Глава 6

Элина

В детстве я мечтала, что в моей жизни будет только один день, когда я увижу себя в подвенечном платье. Мне всегда хотелось выйти замуж только раз и навсегда, а перспектива нескольких браков меня чертовски пугала.

Как хорошо, что с возрастом я перестала мыслить шаблонами и переросла инфантильное мышление. Иначе так и никогда бы не развелась с Андреем, чтобы освободить пространство в своей жизни для того мужчины, с которым я действительно ощущаю себя счастливой. Это так просто и сложно одновременно — истинная любовь. Легко подменить понятия, легко принять влюбленность за любовь, и еще проще — спутать ее с чувством глубокого удовлетворения от того, что отхватила «редкий экземпляр», и опираться на статус ваших отношений в обществе, а не на внутренние ощущения.

Так было с Андреем. Идеальный мужчина, о котором мечтает каждая первая женщина в Москве. Уверена, они не дают ему прохода после нашего развода. Я безусловно благодарна ему за все, что между нами было, но еще больше я благодарна себе за то, что отпустила Белова и перестала обманывать себя в первую очередь.

Мне больше не нужна мнимая «заплатка», чтобы заполнить пустоту в жизни. Мне не нужна видимость опоры в лице мужчины, потому что за этот год в статусе одиночки я нашла ее в себе. И я готова была отпустить того, кого люблю всем сердцем, искренне желая ему счастья. Но как любил повторить мой отец:

«Твое от тебя не уйдет, Эля. Всему свое время».

Едва ли он закладывал в смысл этой фразы Дмитрия Коваля — простого парня, увидев меня в загсе с которым, он бы, наверное, поседел за пару минут. Десять лет назад он не одобрил бы мой выбор, но сейчас это не имеет никакого значения.

Значение имеет только то, что я впервые начинаю жить свою жизнь.

И «мое», точнее «мой», действительно от меня не ушел, сколько раз бы не разлучала нас судьба.

И сегодня он стал моим мужем.

Произнося «да» на чувственном выдохе, я смотрю в глаза своего мужчины, ощущая, насколько крепко он держит мои руки в своих. Мои пальцы кажутся такими хрупкими на фоне его широких ладоней. Он периодически сжимает их, инстинктивно показывая, что никуда меня не отпустит. Мы стоим посреди одного из арендованных залов в Эрмитаже, насквозь пропитанного энергетикой роскоши, власти, царственности и чего-то таинственного, сакрального, как наша свадьба.

Я не позвала на наш праздник никого, даже маму. Этот день — только для нас двоих. Даже детей без зазрения совести с бабушками и нянями оставили, чтобы вдоволь насладиться тем, что мы с сегодняшнего дня — семья.

Муж и жена.

Жду не дождусь, когда распробую слово «муж» на своем языке. Я буду шептать ему это слово каждое утро, замечая, как черты его грозного лица смягчаются всякий раз, когда он слышит новое имя.

Я чувствую себя до одури счастливой, когда Дима наконец поднимает мою фату и с нежностью в каждом движении открывает мое лицо. Его пронзительные глаза, как всегда, насквозь меня видят, и я добровольно тону в них, не нуждаясь в страховочных тросах.

Невольно восхищаюсь своим мужчиной, просто залипая на волевые черты его лица, слегка приоткрытый рот и уверенно сдвинутые к переносице брови. Красивый до боли.

— Я не верю, что этот день настал. А ты? — признаюсь я в момент, когда Дима надевает кольцо на мой безымянный палец.

— А я всегда знал, что этот день наступит, — без лишних сомнений парирует муж, наклоняясь для того, чтобы поцеловать меня в губы.

От его слов и прикосновений по всему телу разливается тепло и ощущение безопасности. Узаконить свои отношения с Димой — это как вернуться домой или обрести ту часть себя, которую я где-то давно потеряла и, наконец, обрела снова.

Наш день проходит так красиво, и Питер радует солнечной погодой без намека на промозглый ветер. Мы катаемся на яхте по Неве, бесконечно долго обнимаясь и фотографируясь на ее носу. Как только мы обоснуемся в Вене, я попрошу нарисовать картину по мотивам нашей свадебной фотографии и обязательно повешу ее на видном месте в доме.

Муж, конечно, терпит мучительную для него фотосессию, но ровно до тех пор, пока позы и ракурсы не начинают повторяться из раза в раз. В этот момент Диму спасает только возникшая на небе туча. Типичный Питер, откуда ее нелегкая принесла?

В секунду на нас обрушивается почти тропический ливень. Фотограф распахивает зонт и начинает работать в два раза усерднее, пытаясь запечатлеть на фото все лучшие моменты свадьбы: вот я визжу, промокая до нитки, и обнимаю Диму. Вот он подхватывает меня на руки и бежит по направлению к каюте, чтобы скорее спрятать меня от дождя. Он знает, что я жутко боюсь грома, и именно он простреливает пространство мощным звуком сразу после того, как серое небо озаряет яркая вспышка молнии.

Дождь давно стал «нашим» с Димой символом.

Он шел в двадцатый юбилей компании отца.

Он обрушился на Москву в тот день, когда я хотела навсегда попрощаться с ним.

Он идет и сейчас, ставя ментальную печать под еще одним важным событием в нашей истории.

— Ты заметил, что нас всегда преследует дождь? — тихо шепчу Диме я, прикладывая голову к его груди. Закидываю ногу на него, все еще тяжело дыша после горячего секса в глубинах каюты. Мы полностью обнажены, и мне кажется, что нет во вселенной чувства более сладкого, чем чувствовать его кожу своей.

Абсолютное единение, чистота и похоть, чувственность на грани боли. Но эта боль уже не такая, как прежде — агонизирующая, разрывная, саднящая. Эта боль связана лишь с тем, что делает нас живее всех живых, каждый раз, когда мы притягиваем в свою жизнь нечто ценное. Страх потерять может быть разным. Он может быть разрушительным, выражаясь в болезненной зависимости партнеров. А может быть кристально чистым. Но за этот страх по отношению к Диме я искренне благодарна, потому что знаю, что такое быть с человеком и не испытывать и толики всех этих эмоций.

Видимость любви и счастливой семьи — это как пища без вкуса. Настоящие чувства невозможно ни с чем спутать. Они играют многогранностью оттенков в душе, словно самое изысканное блюдо, которое каждый раз оставляет особое послевкусие. Не всегда сладкое, иногда и горькое, но главное, что оно есть и его хочется смаковать, прожевывая каждый кусочек этого чувства. Проживая и пропуская через себя.

— Заметил, Эль, — усмехается Дима, целуя меня в макушку и сгребая в охапку. Я чувствую себя крошечной в его объятиях. — Хочешь сказать, эмоциональные всплески в наших отношениях привязаны к дождю?

— Я не знаю. Когда родился Роб…, — к горлу вдруг подкатывает ком, потому что я вновь вспоминаю, как сильно плакала на кануне родов, мечтая лишь о том, чтобы Дима был рядом, когда его сын родится на свет. — Дождь. Шел весь день, лил как из ведра. Раскаты грома буквально заглушали мои крики при схватках, — мне тяжело говорить об этом, вспоминать, но я продолжаю делиться.

— Ты хочешь, чтобы я чувствовал себя виноватым? — хрипло интересуется Дима, обнимая меня крепче. — Мне так жаль, детка. Если бы я мог вернуть время вспять и если бы я знал… я бы был рядом.

— Я знаю, — тихо киваю я. — Нет, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя плохо и грустил. Просто хочу поделиться моментом. Я помню в тот день, когда Роб родился… я подошла к окну, держа его на руках. И знаешь, что я там увидела?

— Радугу?

— Да, Дим. Ливень прошел, как только я приложила его к груди. Знаешь, природа всегда разговаривала со мной, но то была настоящая магия. Мне даже казалось, что это сон. Она была невероятно красивая. А Роб мирно сопел на мне, уже такой чистый, невинный и уже так сильно похожий на тебя. Он ведь крупненьким родился, поэтому и черты лица прослеживались. Меня разрывало от желания поделиться с тобой его фотографией, но я… ты все знаешь сам. Я не смогла. Даже тогда.

— Мы наверстаем все, Эль. Все будет хорошо, — мягко успокаивает меня Дима, вытирая мои слезы и прокручивая обручальное кольцо на моем пальце. — Ты моя жена. Разве теперь у тебя будут от меня секреты? — усмехается Дима, подразнивая. — Жена, жена, жена…, — повторяет он, поддевая мой подбородок для того, чтобы взять губы в голодный захват.

И несмотря на то, что меня все же съедают страхи, касающиеся нашего будущего, я шепчу:

— А ты мой муж. Боже, не верится. Муж. Мой, только мой, — целуя его в ответ, ощущаю новые оттенки вкусов. И кажется, увлекаюсь не на шутку.

— Ты меня съешь сейчас.

— Потому что ты самый сладкий, после Роберта и Богдана, конечно. Почему вы такие? — ласково поглаживаю его по линии челюсти.

— Какие есть, — подмигивает мне Дима и резко укладывает меня на лопатки, чтобы навалиться сверху своим мощным телом и без прелюдий войти в меня второй раз за вечер.

Что ж. Пожалуй, муж имеет на это законное право.

Элина

Вена

Солнечные лучи мерцают в зеркальной глади кристально чистого озера. Мы проезжаем вдоль его берега, держа путь из аэропорта Вены в особняк мужа.

Красоты Австрии захватывают дух с первых секунд: вокруг так зелено, что кажется, будто тумблер яркости в глазах выкрутили на максимум. Я невольно восхищаюсь местом, что станет мне и моим детям новым домом. Возможно, Дима всегда был прав, когда говорил, что мне понравится в Австрии. К тому же я планирую часто летать в Россию и в какой-то степени жить на две страны в соотношении семьдесят на тридцать.

— Ну как тебе обстановка? — интересуется Коваль, награждая меня легкой улыбкой, когда мы едем в крупном семиместном автомобиле с личным водителем. Роберт спит после обеда, а Богдан перебирает игры на планшете. Он еще до конца не понимает, что происходит, и, кажется, разговаривает со мной, затаив обиду. Старший сын не осознает, почему я увезла его из любимого детского сада, провожу так много времени с чужим для него мужчиной и какого черта мы вообще переехали из Москвы. Чувствую, мне предстоит тяжелая работа с психологом и длинные диалоги с Даней, где я постараюсь максимально экологично погрузить его в новую реальность.

Я чувствую вину каждый раз, когда смотрю на его насупленный взор или жестко сжатые губы. Но выдыхая, понимаю, что у меня не было другого выхода… Я не лишаю его ни отца, ни общения с папой. Все будет так же, как и в последний год нашей жизни. Мне хочется верить в лучшее: рано или поздно Даня и с Димой подружится, а новый интернациональный садик принесет ему много новых знакомств и приятные впечатления. Уверена, что сыну полегчает, как только он обзаведется новыми друзьями в Вене.

— Приехали, — Дима помогает мне выйти из машины, и я обнимаю себя за плечи, с восторгом возводя взор ввысь.

— У тебя во всем потрясающий вкус, — бросаю оценку его симпатичному жилищу в стиле хай-тек, утопающему в зелени. Вилла расположена на небольшом холме, среди возвышающихся вокруг сосен. Дышать здесь одно удовольствие. — В искусстве, в музыке, в выборе дома, — перечисляю я, вздергивая бровь. Мой взгляд цепляет уютная терраса на втором этаже дома и отличительная черта любого дома Коваля.

Фортепиано.

— У меня избирательный вкус. Самого лучшего мне достаточно, — парирует Дима, и я заливаюсь смехом, вставая на цыпочки для того, чтобы приобнять его.

Наконец, мы заходим внутрь дома. Минималистичный дизайн интерьера разбавляют картины, свечи и неяркие растения без цветущих бутонов. В тот самый момент, когда я успокаиваю хныкающего на руках Роберта, просторный холл пронзает истошный радостный визг, сопровождаемый топотом босых ног. Уже через секунду на моего мужа запрыгивает взлохмаченная и взволнованная Кэтти.

— Папа! Папочка! Тыыыы здесь! Наконец-то! Ты долго так, рейс задержали?! Я соскучилась очень, — обняв Диму с ногами и руками, Кэтти прижимается к отцу, вызывая в моей душе бурю умиления и нежности.

Это правда дорогого стоит. Что Диме удалось выстроить такие близкие отношения с дочерью. Судя по тому, как он кружит ее на месте, как раздвигаются его губы в улыбке, они довольно много времени проводят вместе.

Я очень редко выражала по отношению к папе такие бурные эмоции. Элементарно боялась их проявлять, опасаясь быть отвергнутой.

— Привет, котенок. Задержали, да. Я тоже жутко соскучился, — Дима аккуратно целует Кэтти в висок и тут же опускает на пол, но она все еще продолжает на нем виснуть, параллельно кидая на меня опасливый взгляд. — Это Элина, котенок. Я много рассказывал тебе о ней, — мягко объясняет он ребенку.

— Или Эля, — отвечаю первое, что приходит в голову, изучая Кэтти. У нее Димины глаза — такие же глубокие и пронзительные, меняющие цвет, напоминающие глубоководные воды. Когда Роб подрастет, они будут похожи, несмотря на то, что дочь Димы явно унаследовала немало материнских черт: круглое личико, вздернутый нос, светлые волосы. Пожалуй, глаза и немного скованная улыбка — самые яркие черты, что она взяла от Димы.

Но она правда чудесная. Есть в ней какая-то хрупкость, невесомость, интересная красота. Кэтти могла бы быть балериной, а возможно она на самом деле занимается танцами, судя по ее походке и даже жестам. Думаю, мне предстоит многое узнать о дочери Димы и открыть для нее свое сердце.

Не скажу, что это будет просто. Но иначе никак. Я принимаю своего мужчину всецело и полностью и не намерена конкурировать с Кэтти за его внимание. Она — дочь, а я — жена, и здесь нет места конфликтам, конкуренции и перетягиванию энергетического каната.

— Привет, Эля. А этот маленький комочек — мой брат? — смущенно улыбаясь, интересуется Кэтти, внимательно разглядывая меня. Наконец, ее взор падает на Богдана, что все это время молча стоит в стороне и, кажется, ощущает себя не в своей тарелке.

— Дань, иди ко мне, — нежно шепчу я, приближая сына к себе. Роберта вовремя перехватывает Дима, а сын и рад мгновенно перестать хныкать в отцовских руках. Так нечестно! Как он это делает?!

— Да, и это тоже твой брат, Кэтти, — объясняет девочке Дима. — Богдан.

— Ох. Такое необычное имя. Я не встречала такое в своей школе, — скромно поясняет Кэтти, переминаясь с ноги на ногу.

— Обед если что готов, вы, наверное, устали с дороги и хотите есть, — в наше знакомство встревает молодая женщина, что все это время стояла поодаль от нас и наблюдала за необычной сценой. У девушки приятная и холеная внешность, а акцентом на ее лице являются очки в ярко-красной оправе, которые добавляют экстравагантности ее сдержанному стилю в одежде.

— А вы, я так понимаю, Вера? — уточняю я, прислушиваясь к своему урчащему животу. Она права. — Я ненавижу самолетную еду, поэтому голодна, как дьявол.

— Ну что, парень, это ты постарался? — усмехаясь, обращается к Робу Коваль. Тем временем Богдан и Кэтти долго изучают друг друга подозрительными взорами.

— Кэтти, может, ты покажешь Дане его комнату? — в этот самый момент я ловлю странный взгляд Димы на себе. Словно ему не очень нравится мое предложение, но сказать мне об этом прямо он не решается. Черты его лица меняются лишь на мгновение, но осадок в груди оседает внутри добротным гранитным камнем.

В холе возникает ощутимое напряжение, заставляющее меня прикусить язык и повременить с подобной инициативой.

— Хорошая идея, Эля, мы покажем вместе, — разряжает обстановку Вера, опуская руку на плечо Кэтти. — Правда, дорогая? Ты же ждала братьев.

— Пойдем, — тихо выдает Кэтти, и, если честно, моя первая и инстинктивная реакция — защитить Богдана. Интуитивно вдруг возникает чувство, что ни Вера, ни Кэтти не будут рады провести ему экскурсию по дому.

Сердце вмиг обливается кровью, я нервно закусываю губу, но как только Дима приобнимет меня за талию, страхи и сомнения рассеиваются, принимаясь за надуманные и даже параноидальные. Я просто слишком тревожусь за сына, нервничает и он. Как итог: мы вдвоем сплошной оголенный комок нервов.

— Твоя комната рядом с моей, — немного отстранённо дополняет Кэтти, все еще глядя куда-то сквозь Даню. Наверное, у всех детей в этом коридоре сильный стресс, поэтому все это объяснимо.

Только сейчас до меня начинает доходить весь масштаб этого стихийного бедствия: в нашей семье теперь трое детей. Трое!

— Можно с вами? — интересуюсь у Кэтти я, и та лишь коротко кивает.

— Тебя я украду в детскую Роберта. Там еще не все готово, но…, — прерывает мои планы Дима, вызывая в моем сердце приступ нежности.

— Детская для Роба? Так быстро? — чуть не вскрикнув от восторга, я с благодарностью смотрю на своего мужа.

— В Австрии с наймом рабочих немного сложнее, чем в Москве, но мне удалось сделать невозможное. Все самое лучшее для моего сына, — едва ли не расплываясь в широкой улыбке, комментирует Дима. В этот самый момент Кэтти тихо разворачивается и направляется в сторону глубин дома.

Я нервно выдыхаю, глядя в свое отражение. Кажется, нам будет очень непросто… снова. Недолго длился «медовый месяц» и Питерские каникулы. Вероятно, нам с Димой стремительно быстро пришлось столкнуть две наших реальности… Думаю, разрушение обоих неизбежно.

Но мы построим новую, правда?

* * *

Комната Роберта оказалась просторной и уютной, оформленной в серо-голубых тонах. Если честно, мне даже уходить не хотелось — настолько там все уютно обставлено: от мягкого кресла-качалки до удобного пеленального столика. Но голод и готовый обед мгновенно оторвали меня от созерцания того, как малыш спит на новом месте, и заставили спуститься вниз.

— Без тебя не начинали. Я заказал еду из своего любимого ресторана. Русского, кстати, — произносит Дима, как только я опускаюсь на стул рядом с ним. Стол и правда ломится от борща, пельменей и парочки национальных салатов. Если бы не пейзаж за окном и вершины Альп, виднеющиеся вдали за озером, я бы подумала, что мы и не уезжали из Москвы. — С Робом все в порядке?

— Да, он уснул как младенец. Кажется, ему понравилось новое место. А игрушек там… На десять лет вперед подготовился? — усмехаюсь я, накладывая Дане его любимый салат.

— Папочка очень заботливый. Он обожает покупать мне игрушки тоже, — вставляет Кэтти, которая, кажется, внимательно слушает все наши разговоры.

— Ну… в последнее время ты начинаешь просить наряды для танцев и детскую косметику. Когда у тебя тренировка? Мелисса придет к тебе сегодня?

— Она заболела, — поморщившись, отзывается Кэтти. — Я побуду в зале одна. С Верой, конечно, — глядя на няню, как на спасительный круг, отзывается девочка.

— Я так и думала, что ты занимаешься танцами. А какими? — проявляю искренний интерес я.

— Бальными, — бросая на меня мимолетный взор, отзывается Кэтти.

— С ней занимаются индивидуально? — уловив из контекста, уточняю я.

— Ага. Кэтти не любит делиться вниманием и толпы людей, — подшучивает Дима.

— А я думала, что в походах на групповые занятия есть особая атмосфера. Даня вообще не представляет себя без друзей. А где еще их найти, как не на всех этих кружках? Думаю, надо отдать его на футбол, — вслух рассуждаю я, прекрасно помня об интересе сына к данному спорту.

— Здесь с этим проблем нет. С футболом точно. Скоро пройдет чемпионат страны, и я бы с удовольствием посмотрел парочку игр.

— Может, нам сходить на них всем вместе? — открыто предлагаю я, предвкушая первый совместный выход в свет всей семьей. — Мне кажется, это была бы замечательная идея, Дим. Взять всех детей, позавтракать в красивом месте, отправиться погулять в парк… а вечер завершить футбольным матчем. Я, конечно, не большой фанат, но думаю, атмосфера на стадионе классная.

В этот самый момент Кэтти буквально впивается в меня взглядом, да таким яростным, что я едва ли не давлюсь салатом, что застревает в горле. И вновь черты ее лица быстро смягчаются, а глаза вдруг наливаются слезами, отчего мне самой становится за нее больно.

— Кэтти…, — заметив это, Дима вдруг берет дочь за руку, но уже поздно.

Вскочив из-за стола и разрыдавшись во весь голос, она вдруг убегает из зала прочь, оставляя меня в полной фрустрации и недоумении. Чувство вины настолько сильно сдавливает в тиски, что мне ни один кусок еды уже в горло не лезет.

— Кэтти!

— Что я такого сказала? — я тоже едва сдерживаю слезы, начиная ощущать себя последней сволочью. — Дим, я не хотела обидеть ее.

— Я знаю, детка. Мне нужно идти за ней, — сдержанно бросает мне Дима, едва ли взглянув на меня. Скрипнув стулом, он встает из-за стола и уверенным шагом отправляется в ту сторону, куда убежала Кэтти.

Опуская взгляд на стол, я замечаю, с какой силой трясется вилка в моей руке. Мир вокруг начинает вращаться, тошнота подступает к горлу. Меня словно вывернет наизнанку прямо сейчас, и я никак не могу совладать с этими эмоциями.

— Я предложила что-то ужасное? Или это…

— Конечно, она ревнует, Элина. Раньше все внимание Димы было приковано к ней. Она видит, как он на тебя смотрит. Как носится с Робом. Эмоции девочки можно понять, — нейтральным тоном комментирует ситуацию Вера.

— Да, но… я же совсем ничего плохого не сказала. Просто предложила провести целый день вместе. Разве этим можно обидеть ребенка?

— С детьми все возможно, Эля. Тебе ли не знать, — фраза Веры звучит для меня, как гребанный контрольный выстрел.

Я наивно полагала, что нам всем будет гораздо проще. Отодвинув тарелку от себя, я тоже выхожу из-за стола, направляясь к ближайшему туалету. Мне, как минимум, нужно облить себя прохладной водой. Как максимум — от души поплакать.

Дмитрий

— Котёнок, это папа. Можно я войду? — не дождавшись никакого ответа, опускаю ручку и бесшумно прохожу в детскую.

Бегло оглядев комнату, я обнаруживаю Кэтти в ее любимом месте — в небольшой нише между замком для Барби и стеной. Она всегда там прячется, когда чем-то сильно расстроена. Я присаживаюсь на пол перед игрушечным домиком и опираюсь спиной на стену. Она меня не гонит, значит, есть шанс урегулировать ситуацию миром.

— Расскажешь мне, почему ты убежала?

Кэтти судорожно всхлипывает, обнимая коленки и упираясь в них подбородком. Она давно переросла кукольный замок, и мне хорошо ее видно поверх маленьких башенок. Котёнок больше не плачет. Это тоже очень хороший знак.

— Милая, никто не заставляет делать тебя то, что ты не хочешь. Эля предложила погулять всем вместе, потому что хотела, чтобы ты поближе познакомилась с ней и братьями.

— Но мы уже познакомились, — тихо отзывается Кэтти. — Мне очень понравилась Эля и маленький Робби. Богдан тоже… Извини, что опять все испортила, — добавляет подавленным голосом. — Я просто растерялась, но обещаю, что буду стараться держать себя в руках и не огорчать наших гостей.

— Ты ничего не испортила, детка, — твёрдо говорю я. — И тебе не нужно стараться быть кем-то другим. Ни ради меня, ни ради Эли и братьев. Они полюбят тебя, Котёнок. Но ты должна понять, милая, Элина и мальчики — не гости. Они — наша семья. Нас стало больше и это прекрасно. Ты согласна со мной?

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, папа, — слова Кэтти режут по сердцу, оставляя в груди глухую боль.

— Я стану самым счастливым в тот момент, когда ты поймёшь, что мир за стенами дома не так страшен и опасен, как тебе кажется. Я так сильно хочу показать тебе удивительные красивые места, города и страны, моря и океаны, горы и пустыни. Мир удивителен, Котёнок.

— Я знаю, пап. Мне тоже хочется поехать с тобой… с вами.

— Однажды это случится, малыш, — обещаю я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Ты ей не сказал, — едва слышно шепчет Кэтти, и мое сердце в очередной раз болезненно сжимается.

— Что именно, малыш? — уточняю я, хотя отлично знаю, что имеет в виду Катарина.

— Ты ей не сказал, что я не могу выходить за пределы дома, — поясняет Кэтти.

— Я подумал, что будет лучше, если вы сначала познакомитесь, — искренне объясняю я. — Эля тоже очень волнуется, Котёнок. И волновалась бы ещё сильнее, если узнала бы раньше о твоих особенностях.

— Мои особенности? — подняв голову, дочь смотрит на меня с укором. — Я уже не маленькая, папа. Не нужно постоянно оберегать меня.

— Я твой папа, милая, и всегда буду тебя оберегать, даже когда ты станешь совсем взрослая, — ласково улыбаюсь я. — Ты готова вернуться за стол?

— Ещё минутку, — просит Кэтти, виновато отводя взгляд.

— Конечно. Я побуду с тобой.

— Спасибо, папа. — с облегчением выдыхает Катарина. Она думала, что я уйду и оставлю ее в таком состоянии?

Через пятнадцать минут мы возвращаемся в гостиную. Кэтти смущено улыбается немного бледной Элине, с трудом удерживающей на губах улыбку. В глубине радужных глаз затаилась тревога и неуверенность. Я ловлю ее взгляд, пытаясь зрительно передать, что для тревоги причин нет. У нас все хорошо, детка. Даже не думай о плохом. Мы наконец-то вместе после стольких лет. Я ещё никогда не был так счастлив, как сейчас, и сделаю все возможное и невозможное, чтобы ты чувствовала то же самое. Каждый новый день. Улыбка Эли становится мягче и теплее, словно она сумела заглянуть в мои мысли и наконец-то расслабилась.

— Ты упоминал, что Дуг… дедушка Кэтти заедет поздороваться, — интересуется Элина, накладывая себе десерт.

— Мистер Кеннет работает допоздна. Он звонил с утра и просил передать, что очень сожалеет, но не сможет вырваться раньше вечера пятницы, — нейтральным тоном поясняет Вера. — Я сказала, что мы будем ждать его к восьми. Приготовлю любимые равиоли Дуга.

— Ты волшебница, Вер, — хвалю незаменимую сотрудницу, и она светится довольством.

— Пустяки, с вами нетрудно, — улыбается в ответ.

— Я внезапно подумала, может, нам устроить ужин в саду? — оживленно предлагает Эля, вклиниваясь в обсуждение.

— В доме всем будет комфортнее, — спокойно произносит Вера, по понятным причинам забраковав предложение Эли.

— Я заметила в саду чудесную оборудованную беседку с гриль зоной. На мой взгляд, это прекрасное место для семейных посиделок.

— Дима не пользуется беседкой уже много лет, — более категорично отвечает Вера. Нутром чую, как Эля снова заводится, бросая на мою универсальную помощницу раздражённый взгляд.

— Уверена, что смогу уговорить мужа перенести, как минимум, один приём пищи в сад, — с ледяным спокойствием парирует Эля.

— Детка, мы обязательно обсудим этот вопрос… наедине, — бархатистым голосом шепчу ей на ушко, обнимая за талию. Мои губы игриво скользят по ее щеке, линии скул и чуть ниже… Бешенная пульсация венки на тонкой шее Элины выдаёт ее с головой. У нас же медовый месяц… Мы молодожены и должны сутками трахаться, а не рассуждать со скучными лицами, где лучше накормить Дуга равиоли. Вдохнув сексуальный запах Элиных духов, мгновенно дурею, забывая, что мы не одни. Поймав под столом ее ладошку, нагло кладу на бугор на своих джинсах и едва не стону вслух, когда она ощутимо сжимает мой стояк тонкими пальчиками. — Хочу тебя, пи*дец, — понижаю голос так, чтобы услышала только Эля.

— Я чувствую, — хихикает она.

— Я наелась. Пойду к себе, — резко встаёт со своего места Кэтти.

Оторвавшись от Эли, я внимательно смотрю на дочь, внешне не демонстрирующей тревожных признаков. Вот только закрытый взгляд не предвещает ничего хорошего. Так же она смотрела на меня полтора года назад, когда посреди ночи застала нас с Ирмой на кухне. Казалась совершено спокойной и понимающей, но, когда вечером следующего дня я вернулся домой, перепуганная Вера рассказала, что у Кэтти случилась нервная истерика из-за того, что она решила, будто мы с Ирмой снова вместе. Наверное, не стоит пояснять, что Кэтти небеспричинно ненавидит собственную мать. Видит Бог, я пытался исправить ситуацию, но Кэтти упорно хранит в памяти все, что натворила Ирма.

— Котёнок, поиграем вечером в «Угадай желание»? — предлагаю я, и лицо Катарины озаряется улыбкой. — Все вместе, — добавляю я, и выражение лица дочери неуловимо меняется. — Научим Богдана и Элю? Уверен, что им тоже очень понравится.

— Я с радостью, — тепло отзывается Элина, ласково глядя на Кэтти. Дочь немного оттаивает и робко улыбается в ответ.

— Договорились, — кивает она. — Я научу тебя, а папа — Богдана.

— Отлично, развлечение на вечер выбрано, — прохладно произносит Вера. Ее тон обусловлен тем, что раньше она принимала участие во всех наших с Кэтти играх, но сейчас это будет несколько неуместно. Как психолог и взрослый человек Вера должна понимать, что изменения коснутся всех сфер моей жизни. Женатый человек не может позволить себе то, что иногда позволял свободный. Однако я вижу по уязвимому выражению лица Веры, что ситуация ей неприятна. И это и моя ошибка тоже. Я позволял ей гораздо больше, чем обычному наёмному сотруднику.

— Ты с нами, Вера. Впятером будет ещё веселее, чем втроём, — уверено заявляет Кэтти, и я физически ощущаю на себе пристальный взгляд радужных глаз.

— Кэтти, вы и без меня прекрасно проведёте время, — вымученно улыбается Вера и, приобняв Катарину, уводит в сторону лестницы. — Пойдём, нам ещё нужно сделать домашнее задание.

— Дим, ничего не хочешь объяснить? — учительским тоном произносит Эля, когда моя дочь и ее няня исчезают из поля зрения.

— Давай не сейчас, — подмигнув загрустившему Богдану, негромко отзываюсь я. — Дань, хочешь посмотреть детскую площадку в саду?

— Сейчас? — растерявшись, спрашивает мальчик.

— Конечно сейчас. Отпустим маму к Робби, а сами займёмся нашими мужскими делами. Ты как?

— Я за, — просияв, радостно улыбается Богдан.

— Тогда давай пять и погнали, — подставляю ладонь, и Даня охотно ударяет по ней. Эля встревоженно наблюдает за нами, но возражать не решается.

— Не волнуйся, детка. Мы недолго, — поцеловав жену в щеку, я беру Богдана за руку и веду к выходу в сад.

* * *

Дмитрий

Подходящее время для разговора с Элей наступает глубоко за полночь, но к этому моменту ни у неё, ни у меня не остаётся сил даже на быстрый супружеский секс, не говоря уже о многообразных брачных сексуальных играх молодожёнов.

А начинался вечер очень позитивно и многообещающе… После вполне миролюбивых игр в гостиной, Эля ушла укладывать Даню, а я взял на себя Робби. Без участия мамы сын долго капризничал и устроил моему мозгу настоящий штурм, прежде чем уснуть в новой кроватке. С переменным успехом, но я справился. Опыт, как ни крути. Кэтти тоже не была спокойным и тихим ребёнком. Она постоянно требовала к себе внимания, с самого рождения. Возможно, и это тоже в комплексе сопутствующих факторов повлияло на Ирму. Но самой главной причиной ее затяжного срыва было то, что она изначально не хотела ребёнка. Я настоял, о чем ни грамма не жалею, потому что получил гораздо больше, чем рассчитывал. Кэтти наполнила мою жизнь смыслом, заставив иначе взглянуть на многие вещи и пересмотреть прежние принципы. А теперь появился Робби, и я могу смело причислить себя к везунчикам и баловням фортуны. Да, не обошлось без подводных камней и препятствий, но результат того стоил.

Полюбовавшись умиротворено спящим хулиганом, я отправился к Кэтти пожелать доброй ночи. Она выглядела подавленной и уставшей, но упорно твердила, что у неё все хорошо, она рада приезду Элины и мальчиков. Мы проболтали с ней целый час, пока Кэтти не вырубилась на моем плече.

Наконец вернувшись в нашу спальню, я застаю Элю уже в постели, крепко заснувшей. Раздевшись, ложусь рядом, обнимая жену со спины, и, уткнувшись носом в ее затылок, жадно вдыхаю любимый запах. Это наша четвёртая ночь в качестве законных супругов. Я отчаянно и дико хочу ее, но разбудить ее сейчас равносильно предательству. Неделя выдалась непростой как морально, так и физически. Эле необходимо выспаться, восстановить запасы энергии и освоиться в незнакомых условиях. Может быть, утром мне перепадёт немного ласки от моей прекрасной супруги? Хотелось бы…

Мдаа, быть родителями троих детей — это совсем непросто. Нам срочно нужна ещё одна няня. Завтра займусь этим вопросом или делегирую кому-то еще. Вере, например, хотя нет. Элина может психануть. Присутствие Веры в нашем доме ее явно напрягло. Молодая, красивая и 24/7 находится рядом с Кэтти и, следовательно, и со мной тоже. Я бы тоже не пришёл в восторг, если бы няня Робби Карина оказалась Каримом. О чем тут можно рассуждать, если меня наличие биологического отца Дани чуть было до мордобоя не довело. Я и сейчас не до конца принял тот факт, что сукин сын Белов никуда и никогда не испарится. Он будет действовать хитро и осторожно, влиять на Элю через сына. Андрей только вчера трижды звонил Богдану по видеосвязи, подробно расспрашивая обо всем, что тут у нас происходит. Надеюсь, что подобная активность с его стороны — временная акция, связанная с переездом. Сомнений нет, Белов беспокоится о сыне, скучает по нему и все ещё находится в шоке из-за стремительного замужества Элины, которую он планировал вернуть, и, возможно, ему бы это даже удалось, но я вовремя приехал.

Инстинктивно крепче сжимаю ладонь на талии жены. Моя. Вся моя. В моем доме, в моей постели с моим кольцом на пальце и моим сыном в кроватке рядом с нами. Сердце сжимается, пропуская удар, когда я вспоминаю, как жил последние полтора года без неё. Словно робот, лишённый чувств и эмоций. Все, что ещё теплилось внутри, я отдавал Кэтти. Остальную бездушную часть меня поглотила работа, изредка случались короткие, ничего не значащие интрижки, заканчивающиеся раньше, чем я успевал запомнить имя очередной подстилки. Сейчас жалею, что вообще тратил на них своё время. Я мог посвятить его Эле и Робби… если бы знал, что она беременна.

— Дим, — сонно тянет мое имя заворочавшаяся жена.

— Ммм, — отзываюсь я, прикусывая мочку ее ушка, недвусмысленно потираясь о неё сзади.

— Прости, но я никакая, — виновато бормочет она. — Ничего не смогу. Давай поспим?

— Давай, — киваю в темноволосую макушку, а сам глажу ее по бедру, задирая подол комбинации почти до талии, запускаю ладонь в крошечные трусики… и вырубаюсь, как убитый.

Я просыпаюсь за час или два до рассвета. В спальне темно, как в аду, и так же жарко, хотя кондиционер исправно охлаждает воздух. Причина кроется в моем возбуждённом состоянии, усиленным близостью безупречного женского тела в тонкой кружевной комбинации. За время сна мне так и не удалось «остыть».

Прижавшись каменным стояком к упругой заднице Эли, я просовываю ладонь под шёлковую ночнушку и жадно сминаю круглые холмики, нагло и абсолютно бессовестно дразню чувствительные соски, пока они не становятся твёрдыми, как камушки. Вторая рука все ещё в ее трусиках. Похоже, я так и спал, не убирая ладонь от места, куда невыносимо хочется попасть другой части моего тела. Глухо застонав, я толкаюсь бёдрами в ее ягодицы, одновременно растирая большим пальцем волшебную кнопочку, при умелом использовании открывающую «врата в рай». Клитор реагирует моментально, набухая и пульсируя под моими пальцами. Проталкиваю внутрь две фаланги и хрипло матерюсь, ощутив влажные и тугие тиски. Эля спит, но ее тело очень даже бодрствует и готово принять мой окаменевший стояк.

— Детка, открой глаза, — нетерпеливо хриплю ей в ухо. — Не заставляй меня чувствовать себя извращенцем, — прикусываю хрупкое плечико, активнее орудуя рукой в намокших трусиках. Ее щёлка уже пошло хлюпает при каждом толчке моих пальцев.

— Дима, ты… Ты просто… — шипит разбуженная Эля. — Ооо, черт… — она откидывает голову на мое плечо и издаёт совершено бесстыжий похотливый стон.

— Тише, Робби разбудишь, и он обломает кайф нам обоим, — низко смеюсь я. — Готова пожелать мне доброго утра, жёнушка?

— Ты первый, — прерывисто шипит она.

— Я помню, малыш. Наш первый раз забыть невозможно, — надавив на мокрый от смазки клитор, я резко убираю пальцы из горячей дырочки, дёргаю вниз клочок кружев и жестким толчком загоняю в неё член. Глубоко и мощно, именно так, как она любит. — Да, детка, — гортанно рычу от острого удовольствия, жидкой лавой растекающегося по венам. Эля снова громко стонет в перерывах между бесконтрольными жёсткими толчками. Мои пальцы впиваются в ее задницу до синяков, потому что с каждым ударом моих бёдер Эля норовит ускользнуть от меня. Решив помочь, Эля сминает в кулаки простынь и выгибается змеей, обеспечивая мне удобный доступ к телу, а себе максимальную глубину проникновений. Согнув одну ногу в колене, Элина отводит ее в сторону, теперь уже самостоятельно лаская свой клитор. Мы так отчаянно и жадно стремимся приблизить разрядку, выжимая из своих тел максимум удовольствия, что на какое-то время выпадаем из окружающей реальности.

— Малыш, ты как? — хриплю я, чувствуя, как меня начинает накрывать. Выкрутив сочащийся молоком сосок, облизываю пальцы, и меня буквально прошибает мощнейший оргазм. Судя по тому, как она туго сжимает член внутренними мышцами, Эля успевает присоединиться ко мне буквально на финише. Мы синхронно стонем, продолжая рвано двигаться друг другу на встречу, и резко застываем, как оглушённые.

— Кэтти, — хрипло выдыхаю я, судорожно накрывая нас с Элей простыней. — Что случилось, котёнок? Почему ты не постучала? — отдышавшись, спрашиваю у неподвижно стоящей на пороге дочери.

— Я постучала. Вы не слышали. — робко отвечает Катарина. — Мне показалось, что Робби плачет, и я … я решила проверить. Вдруг вы куда-то отлучились, — сбивчиво оправдывается она.

Черт, я не знаю, что сказать… впервые в такой ситуации. Утром попрошу Веру провести с Кэтти беседу. Она уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что ночью не стоит врываться в родительскую спальню.

— Все в порядке, Котёнок. Робби спит. Иди ложись, — мягко проговариваю я.

В темноте я вижу, как дочь кивает и выходит в коридор, захлопнув за собой дверь. Не закрыв, а именно хлопнув, не пожалев сил. Громкий хлопок предсказуемо будит Робби. Эля даже не сразу реагирует на его плачь, находясь в состоянии временного ступора. Встав с кровати, я спешно натягиваю на голый зад штаны, включаю ночник и беру сына на руки. Прижав плачущего Роберта к себе, успокаивающе поглаживаю его по спине. Электронные часы показывает половину четвёртого утра. Робби мог ещё крепко спать как минимум пару часов.

— Она сделала это специально, — тихо произносит Эля, приближаясь ко мне. Я инстинктивно напрягаюсь, всматриваясь в сосредоточенные черты лица жены. Она дотрагивается до моего плеча и понимающе улыбается. — Я не собираюсь настраивать тебя против Кэтти, Дим. Это глупо. Но тебе нужно обозначить определённые границы. Она тебя любит и всецело доверяет. Поговори с ней, пожалуйста.

— Ты должна кое-что знать, Эля, — передав жене сына для кормления, я сажусь на край постели, приготовившись наблюдать за моим любимым действом. — У Кэтти имеются определённые проблемы.

— Какие именно? — обнажая грудь, Эля прикладывает к соску голодного сына. В ее глазах, обращённых на меня, проскальзывает тревожное напряжение.

— Психологического плана, — сухо отзываюсь я, глядя, как жадно глотает молоко мой богатырь. — Она много лет не выходит из дома. И когда ты предложила сходить всем вместе на футбол, Кэтти психанула именно поэтому.

— Что значит несколько лет не выходит? Совсем? — глаза Эли распахиваются от шока.

— У неё агарофобия, — озвучиваю диагноз, сглатывая горький комок, подкативший к горлу. — Моя бывшая жена дважды пыталась выкрасть Кэтти из нашего дома, и один раз у неё это почти получилось. Нам удалось перехватить ее в тот момент, когда она собиралась передать дочь своему поставщику дури.

— Зачем? — дрогнувшим голосом спрашивает Эля.

— Ты вроде взрослая девочка, детка, должна понимать, для каких целей наркодилеру может понадобиться ребёнок. Педофилия процветает здесь точно так же, как и в других странах, — отвечаю жестким тоном, сжимая кулаки в карманах домашних брюк.

— Я имела в виду, почему твоя бывшая так поступала с собственной дочерью, — конкретизирует Эля.

— Потому что она больная сука, — скривившись, говорю я. — На которой я женился исключительно из уважения к ее отцу, похоронившего старшего сына незадолго до того, как я закончил строить дом по частному заказу Кеннета. Дуг хотел подарить дом на свадьбу сына, которая, как ты понимаешь, так и не состоялась.

— Этот дом… — растерянно бормочет Эля.

— Да, это тот самый дом. И он принадлежит только мне и Кэтти.

— Но…

— Почему я принял такой дорогой подарок? — догадываюсь, о чем собирается спросить Эля. — Дуг бы не принял отказ, детка. Элиот умер по вине своей сестры. Она устроила истерику, когда он забирал ее обдолбаную вусмерть из какого-то гадюшника. Набросилась на него, пыталась выскочить из машины. В итоге Элиот потерял управление и попал в аварию. Она выжила, он — нет. Ее отправили на реабилитацию, а дом выставили на продажу. Когда я передавал Дугу технические документы, она заявилась в кабинет отца, в очередной раз сбежав из клиники, и притворилась кающейся грешницей, попросила прощения. Она выглядела искренней и готовой встать на путь исправления. Мы оба повелись, и когда Ирма пригласила меня в кафе, мне было неловко отказать. Она вела себя идеально, не пила алкоголь и не употребляла несколько месяцев. Я не планировал ничего серьёзного. Все произошло само собой. Она залетела, и…

— Тебе снова было неловко отказать, — закачивает за меня Эля.

— Я боялся, что если брошу ее, она снова сорвётся, — честно признаюсь я. — На самом деле ни я, ни ребёнок ей были не нужны, а вот деньги отца — очень даже. Это все было игрой для усыпления бдительности Дуга, а когда Ирма поняла, что ни он, ни я не дадим ей самостоятельно распоряжаться деньгами, решила отомстить нам обоим через дочь.

— Где она сейчас?

— Там же, где и обычно. В психиатрической клинике. Полтора года назад ее отпустили из частного пансионата в Штатах, и она первым делом явилась сюда, напугала Кэтти, чуть не довела до сердечного приступа отца. Хорошо, что Вера вовремя сориентировалась, смогла ее успокоить и выпроводить из дома. Разумеется, Ирма возвращалась. И не раз. Мне снова пришлось поднять все связи, чтобы организовать ей принудительное лечение, — закончив, я встречаю потрясённый взгляд Эли. — Теперь ты знаешь всю историю, малыш. Что скажешь?