Глава 7

Элина

Не нахожу слов, пытаясь переварить все то, чем только что поделился со мной Дима. Целый ком, сплетенный из недосказанности, его страхов и ошибок прошлого.

Но Кэтти, как и Роб, — не ошибка. Дети никогда не получаются случайно, и даже слово «залетела» здесь неуместно. Случилось так, как случилось. Рождение нового человека всегда происходит вовремя, по плану Вселенной.

Во всей этой ситуации меня штормит далеко не от того факта, что у дочери Димы проблемы психологического характера. Больше всего меня потрясает то, что это многое объясняет.

Отвечает на мои вопросы, которые так долго не находили ответа и утопали в слезах.

Например, наше расставание полтора года назад.

Мысль о том, что Дима мог рассказать мне об этом раньше, открыться до конца, парализует, причиняет ощутимую боль в районе грудной клетки.

Агорафобия Кэтти — одна из самых веских причин, почему Дима так категорично отказывался остаться в Москве. Если бы он сказал мне об этом тогда…

Поняла бы я его? Уехала бы за ним раньше? Держал бы он мою руку в тот самый момент, когда наш сын пришел в этот мир?

Дима очень привязан к дочери, я вижу, что он смотрит на нее с той же нежностью, что и на маленького Робби, которого только что так трепетно и бережно держал на своих сильных руках. Немного иначе, но с бесконечной любовью. И этот взгляд делает его еще мужественнее, ценнее и масштабнее в моих глазах.

Дима смотрит на своих детей так, словно готов в любой момент заслонить их от пули, истребить в клочья того, кто посмеет хоть слово сказать против его детенышей.

От всех этих мыслей и осознаний слезы начинают сжигать веки. Дима удивленно вздергивает брови, замечая, что я начинаю немного истерично хлюпать носом.

Наверное, он ожидал от меня более жесткой реакции, но все, что я могу сделать на данный момент — это просто подойти к нему ближе и уткнуться в его грудь. Он дышит неровно, рвано, борясь с недостатком кислорода в груди… Он явно переступил через самую закрытую и нуждающуюся в плотном панцире часть себя, рассказав мне о Кэтти.

Мой мужчина с закрытым, но огромным сердцем. Только у меня есть от него ключ.

Настоящая близость не происходит молниеносно, как бы сильно двух людей не тянуло друг к другу.

И в этом счастье — осознавать, что ты искренне хочешь изучать своего человека, словно новую Вселенную, а не просто проживать с ним будние дни на автомате, как это было в моих прошлых отношениях.

Даже если видеть его придется не только в ипостаси сильного, непобедимого, непоколебимого мужчины. У моего мужа есть свои шрамы и трещинки, твердые и уязвимые стороны, но с ним я готова летать не только на три метра выше над уровнем неба, но и погрузиться на любое дно.

Вместе мы пройдем через все трудности, и моя вера в то, что Кэтти поправится, рано или поздно поправится — непоколебима.

— Ты чего, малыш? — спрашивает он непонимающим тоном, касаясь губами моей макушки. — Почему ты плачешь?

— Я думаю о том, почему ты не рассказал мне об этом раньше? — обида в груди рассасывается, стоит мне лишь открыто проявить свои чувства и озвучить мысли. — Почему ты вечно все держишь в себе? Так было всегда, Дим. И все наши проблемы из-за недосказанности по отношению друг к другу…

— Я не знаю, Эль. Наверное, сам себе не мог признаться в том, что у Кэтти проблемы. Много лет я думал, что она отойдет, вылечится, все будет хорошо. Мне казалось, что, если я озвучу этот факт кому-то еще, ее болезнь обретет над ней бо́льшую силу. Может быть, это глупо, но я воздвиг вокруг Кэтти невидимый щит и создал для нее полную иллюзию того, что с ней все в порядке. И я хочу, чтобы именно с этим ощущением она просыпалась каждый день. При этом, естественно, я не исключаю лечения, которое обеспечивает ей Вера. Прогресс есть, это главное.

— А я хочу знать о том, что таится здесь, — мягко касаюсь пальцем его груди в области сердца. Поднимаю на мужа взор, вглядываясь в глубокие глаза, затягивающие меня в свою гипнотизирующую воронку. — Мне важны все твои чувства, эмоции, тайны. Все, чем ты бы хотел поделиться, но вынужден подавлять в себе.

— Теперь я знаю, детка. Но на тот момент я не мог поступить иначе, — признается Дима, и, мысленно переносясь на полтора года назад, я понимаю, что мы оба тогда были другими.

Мы носили маски, несмотря на то, что всегда были близки не только телами, но и душами. Но сколько можно притворяться кем-то другим или жить в иллюзии собственной правоты, в надежде на то, что партнер будет читать твои мысли? Мы теперь семья, и это гораздо больше, чем безудержный секс на рояле в закрытой комнате под аккомпанемент постукиваний моего бывшего мужа.

— Давай договоримся рассказывать друг другу все. Я прошу тебя, — мои пальцы нежно скользят по его затылку. Коваль едва ли не щурится от удовольствия, словно забалдевший кот. — Мне важно все о тебе знать, твой ребенок — это теперь и мой ребенок тоже, — искренне говорю я, замечая, как его взгляд проясняется. Если там и оставались остатки недоверия и опасений, связанных с тем, что я никогда не смогу принять Кэтти до конца, то они рассеялись.

И я действительно думаю так, как говорю. Эта раненная девочка — неотъемлемая часть моего мужчины.

— Ты в безопасности рядом со мной. Я люблю тебя, — шепчу в его губы, переходя к его плечам расслабляющими движениями.

— Я…, — муж осекается, словно все его чувства вновь застряли у него в горле.

— Не ожидал от меня такой реакции?

— Да. Иногда ты бываешь слишком жесткой и вспыльчивой. Эмоциональной.

— Я до сих пор такая, — горько усмехаюсь я. — Но нет никакого смысла в том, чтобы устраивать истерики из-за этой ситуации. Мне очень жаль Кэтти, она прошла через настоящий кошмар. Страшно представить, каких демонов она видит по ночам или по ту сторону порога дома… Я понимаю, что не стану ей мамой. И никто не станет, никто не заменит ей мать. Но у нее есть ты. И я верю, что мы все найдем общий язык, хотя мне тоже непросто. Главное, все обсуждать, Дим. Не замалчивать, как раньше.

— Какая ты у меня мудрая, — нежно улыбается Дима, приподнимая меня над полом, обхватывая за ягодицы. — Самая лучшая, — у него схватывает дыхание, когда он произносит эти слова, глядя мне прямо в глаза. — И я люблю тебя, Эль, — прикусывая зубами мою нижнюю губу, выдыхает в них признание, от которого дрожит сердце.

— Давайте придумаем тогда какую-нибудь активность в пределах дома? — растворяясь в его ласке и неудержимой жажде вновь взять меня, пока Робби спит, я не замечаю, как оказываюсь под ним на постели. Придавленная его сильным телом, накрытая самым надёжным щитом в мире. Царапаю необъятные плечи мужа, зажимая его бедра между своих ног. — Например, совместный просмотр фильма в зале на большом проекторе.

— Мне нравится эта идея. Но для начала снимем свое кино, — с энтузиазмом поддерживает Дима, хотя, судя по его севшему от возбуждения голосу, он связан далеко не с предстоящим семейным вечером. А с тем, во что он с головой готов окунуться прямо здесь и сейчас, и я мягко цепляюсь за его волосы, когда он намеренно начинает опускаться ниже с чувственными поцелуями. — Кино с пометкой «восемнадцать плюс».

Мое тело мгновенно откликается, становясь податливым и влажным для самых изощренных манипуляций мужа.

— Дим, мы же Робби снова разбудим. Да и вставать надо, — пытаюсь остудить его я, но только ради того, что убедиться в том, что остановить его сейчас невозможно.

— Все давно стоит, маленькая. Хорошо и прочно стоит, — ерничает Коваль, и в следующую секунду я ощущаю его горячий и умелый язык между своих раскрытых бедер. Все тело мгновенно простреливает болезненно-сладкой судорогой, а мысли покидают разум.

* * *

Утренний секс всегда помогает мне достичь внутреннего спокойствия и прийти к дзену. Многие женщины не любят подобного вида зарядку с утра, но мне после тесного переплетения с любимым даже дышится легче. Все проблемы отходят на второй план, я лихо справляюсь с Робби, а когда он уходит на второй сон, отправляюсь в ванную с панорамными окнами.

Вид на озеро и простирающиеся вдали горы кажется нарисованным в компьютерной графике.

Пока Дима работает, я беру на себя ответственность за предстоящую семейную вечеринку. Заказываю вкуснейшую пиццу, собственноручно кромсаю салат, достаю из шкафчиков самые красивые свечи, старательно создавая уют для семейной вечеринки. Богдан альтруистично помогает мне, взбивая подушки на диване. Сегодня мы с мальчиками прогуливались до ближайшей баскетбольной площадки, на которой он познакомился с парочкой русскоговорящих ребят чуть старше него. Я была удивлена, что местное комьюнити включает в себя достаточно много интернациональных семей. Дима заверил меня, что удивляться здесь нечему: в Германии и Австрии с прошлого века живет достаточно русских, поэтому у Дани наверняка появятся друзья, с которыми он найдет общий язык. Немецкий он быстро изучит сам, как только отправится в школу.

Я успокаиваюсь, замечая, что мой ребенок находится в более-менее приподнятом настроении. Предвкушение теплого и уютного вечера создает внутри атмосферу праздника и искреннюю радость от того, что мы соберемся вместе за просмотром фильма, а в дальнейшем сделаем это нашей традицией. Сегодня выбор пал на старый фильм про собаку, который называется «Король воздуха». Кажется, Даня становится одержим баскетболом, потому что в этом кино в него играет даже пес.

К назначенному времени у нас все готово. Дима уже принимает душ после поездки в офис и с минуты на минуту будет в гостиной. Робби я уложила на ночной сон, не забыв включить радио-няню и поставить ее на видное место между зажженными свечами. Терпкий аромат табака и ванили, исходящий от них, обволакивает гостиную теплом и уютом. Даня помогает мне с последними штрихами: выносит заранее заготовленные напитки и закуски с кухни. Совсем взрослый стал, его порой даже просить о помощи не надо.

— Ого! Да вы тут VIP кинотеатр за время моего отсутствия построили, — восторгается нашими трудами Дима, выходя из глубин дома к восьми часам вечера. В домашней одежде и с влажными после душа волосами он выглядит настолько сладким, что щемит сердце. Не удержавшись, я прижимаюсь к его груди, вдыхая запах чистого тела. До сих пор не верится, что могу так спокойно и свободно это сделать. Что Дима — полностью мой, официально, безоговорочно. Нам нет нужды скрываться от посторонних глаз и шарахаться по съёмным московским квартирам.

— Хотела бы я сказать, что соскучилась, но как видишь — было некогда, — игриво замечаю я, подразнивая мужа.

— Я тебе задницу надеру, малыш, если скучать не будешь, — шепчет мне в ухо и, подхватив на руки, несет меня прямо к дивану, утопающему в мягких подушках.

— А где Кэтти? Я говорила ей о времени, — падая на мягкую поверхность, обеспокоенно оглядываюсь я.

— Я здесь! — Катарина заходит в гостиную именно в тот самый момент, когда Дима сгребает меня в охапку и целует в макушку прямо на диване. — Вау, как здесь красиво. Здорово! — искренне восторгается Кэтти, разглядывая заставку фильма на растянутом экране. — Такой уютной гостиную я никогда не видела, — девочка награждает меня лучезарной улыбкой, и на мгновение мне кажется, что она напрочь забыла об утреннем инциденте.

— Спасибо, Кэтти. Мы с Даней очень старались для всех нас.

В тот самый момент, когда я осознаю, что семейный вечер начинается идеально, и предвкушаю, что закончится он еще фееричнее уже в спальне с Димой, с небес на землю меня спускает уже хорошо знакомый тон голоса:

— А какой фильм смотреть будем?

Я оборачиваюсь на Веру, что появляется в проеме зала в довольно вольной одежде: облегающих бедра джинсах и свитере, демонстрирующем обнаженное плечо. Няня Катарины распустила светло-русые волосы, подкрасилась, и, честно говоря, выглядит Вера так, словно собралась на свидание, а не на работу. Судя по ее вопросу, это самое свидание пройдет в нашей гостиной.

Черт. Я ее не звала, не приглашала. И рабочий день у Веры закончен. Зачем ей торчать в доме после восьми вечера? У девушки что, нет личной жизни? Я помню про круглосуточный уход, но Катарина не нуждается в нем, когда отец рядом.

Моя грудь начинает гореть от гнева и возмущения. Не будь здесь детей и Димы, я бы запустила в нее одну из диванных подушек. И обязательно выбрала бы ту, что потяжелее.

— Король воздуха, — отзывается Богдан, нетерпеливо ерзая на кресле.

— Дим, я думала, у нас будет семейный вечер, — тихо выражаю все свое недовольство Диме, выделяя тоном слово «семейный». Черт возьми, я не хочу быть злобной пилой, но эмоции зашкаливают.

Знаю, что зачинщицей появления незваной гости стала Кэтти и он не сможет ей отказать.

— Тише, малыш. Вера будет с Кэтти на соседнем диване. Ты ее даже не заметишь, — вглядываясь в черты моего лица, шепчет на ухо Дима. — Постой, ты ревнуешь? — надеюсь, что нас никто не слышит.

— Еще чего, — фыркаю я. — У меня нет конкуренток, — отшучиваюсь я с улыбкой, хотя настроение мое в хлам испорчено. И еще больше оно портится, как только я замечаю, что Вера демонстративно виляет бедрами, проходя мимо нас, и опускается на соседний диван рядом с Кэтти.

Так. Я не намерена это терпеть. Я не хочу, чтобы чужая женщина, которая никак не относится к нашей семье, жила с нами под одной крышей.

Это уму непостижимо. У меня даже челюсть от гнева сводит, а пресловутая «женская энергия» мгновенно покидает чат.

— Вер, не хочу показаться невежливой, но это семейный вечер. В следующий раз я бы хотела, чтобы он таковым и остался. О Кэтти есть кому позаботиться в часы после семи вечера, — больше не в силах держать все в себе, очень мягко обращаюсь к Вере. — Дима здесь. Я здесь.

Вера достойно выдерживает мой каменный взор, не тушуясь и не отводя свой в сторону. Не то, чтобы я собираюсь с ней воевать. Всего лишь провожу границу, которая, кажется, давно размылась до иллюзорных вибраций.

Вера — врач Катарины. Врач, няня, наемная сотрудница. Она получает деньги за психологическую работу с девочкой, и как бы сильно я не была в себе уверена, как и в отношениях с Димой, я не хочу без причины видеть постороннюю молодую женщину в нашем доме.

— Я подумала, что папа будет занят. Чем-то другим. Или кем-то другим, — Кэтти, что ожидаемо, самозабвенно защищает Веру. — Поэтому я пригласила ее на вечер, как свою подругу, — девочка с нежностью смотрит на няню, в то время как та явно мысленно приковывает меня к распятью и сжигает на смертном одре. При всей неприязни, что открыто читается в ее глазах, она продолжает мило улыбаться мне и Диме.

Терпеть не могу таких двуличных особ. Мое сердце невольно царапает плохое предчувствие: интуиция подсказывает, что Вера может навредить Кэтти. Возможно, я просто додумываю, потому что отношусь к ней предвзято, а возможно, к внутренним ощущениям стоит прислушаться.

— Конечно, котенок. Ты не сделала ничего плохого. Эля просто планировала вечер в кругу семьи. Вы друг друга не поняли.

— Но друзья — это тоже семья! — восклицает девочка, ее губы складываются в обидчивый бантик и начинают дрожать. Честно, я и сама бы сейчас хотела завыть навзрыд.

Я не привыкла к такому отношению к себе. Семья Андрея меня холила и лелеяла, а здесь я постоянно встречаюсь с какой-то пассивной агрессией. Трудно оставаться взрослой и осознанной, когда имеешь дело с подростком, который вроде как и рад тебе, но в то же время ненавидит за то, что ты просто дышишь с ее отцом одним воздухом.

— Давайте поговорим об этом завтра, — пытаюсь сгладить напряженную атмосферу, которую сама же и создала. — Дань, включай фильм.

Богдан нажимает кнопку на пульте, и название фильма на экране приходит в движение.

В итоге весь сюжет фильма пролетает мимо меня. Я погружаюсь в мрачные мысли, раздражаясь на саму себя в первую очередь, ощущая напряжение между мной и Димой.

Не знаю, поступила ли правильно, поставив Веру на место у всех на глазах. Но время не отмотать, а язык всегда был моим врагом.

— Мам, можно мне еще поп-корн? — сын назойливо машет пустой коробкой из-под вредного лакомства.

— И мне! — хихикает Кэтти. Я заметила, что они с Богданом кидают друг в друга воздушной кукурузой, постоянно переглядываясь и обсуждая фильм. Слава богу, они действительно вжились в роли брата и сестры. Дети находят общий язык куда быстрее, чем взрослые.

— Пойду принесу. Но только чуть-чуть. Тебе что-то нужно? — озвучиваю свое действие я, прежде чем встать с дивана, выбираясь из крепких объятий Димы. Муж коротко мотает головой, глядя куда-то мимо экрана — кажется, он тоже не включен в фильм и семейный вечер. Грудь наливает свинцом, как только я понимаю, что планируемая идиллия закончилась провалом.

Мне не удается создать уют в этом доме.

Я стараюсь изо всех сил, я делаю все для этого. Но «помехи» в виде Веры и капризов Кэтти действуют на реальность словно злобные маятники, выталкивающие происходящее на самую темную сторону.

Вера находит меня на кухне, застав меня за процессом нарезки бутербродов. Я решила добавить закуску на общий столик, Богдан с Кэтти смели все подчистую, оставив нам с Димой остывшие куски пиццы.

— Знаешь, а я думала, что ты мудрая женщина и не будешь так открыто демонстрировать свою ревность, — заявляет стерва, именующая себя детским психологом, появляясь в дверях.

Я бросаю на нее характерный взор, полный льда и пламени. Я бы на ее месте не стала сейчас дерзить мне. На минутку, у меня в руках нож, с легкостью разрезающий колбасу, словно мягкое масло.

— Мне это льстит. Не думала, что такая, как я, поколеблет твою уверенность, Элина, — заявляет Вера, и я прекрасно понимаю, с чем связана ее смелость в подобных заявлениях.

Она видит, какой властью обладает Кэтти над Димой.

И прекрасно понимает, что он никогда ее не уволит: нового человека для трудного ребенка подобрать сложно, а Катарина привыкла к Вере. А значит, у этой дамочки развязан язык и руки. Но ничего, я быстро вытряхну тузы из ее рукавов.

В ней явно присутствует двойное дно, и верхнее, создающее видимость «идеальной няни и врача» — уже подгнивает. Это сквозит во всем: в ее жеманных ухмылках, высокомерных жестах и взгляде с томной поволокой, что она бросает на моего мужа. Так ведет себя только голодная самка, пытающаяся привлечь самца в свое поле.

— У тебя все в порядке? — мой тон спокоен и нейтрален. — Ты, вообще, о чем? — небрежно интересуюсь я, продолжая раскладывать бутерброды на широкой тарелке.

— О том, что случилось в зале, Эля…

— Вера, давай ты будешь обращаться ко мне «Элина Алексеевна». И попрошу, не на «ты», а на «вы». Все-таки, наша семья — твой работодатель, субординацию нарушать не следует. Ты — врач. Я считаю неуместным видеть тебя в гостиной после семи вечера, когда мы дома. Завтрак, обед, ужин — окей, проблем нет. Я поговорю с Димой насчет ограничения твоих рабочих часов. Надеюсь, ты меня услышала, — спокойно предупреждаю я. — Кэтти очень привязана к тебе, и для нас с Димой это важно. Но есть черта, за которую переходить не стоит, несмотря на то, что ты живешь в этом доме. Рано или поздно это изменится. Будь к этому готова и хорошо делай свою работу.

Кажется, ей нужно несколько мгновений, чтобы подобрать свою челюсть. А что? Я не собираюсь быть для нее «хорошей», она мне никто. А незаменимых специалистов нет, особенно таких, от которых веет гнильцой. И почему Дима не замечает? Скорее всего ведется на слова Кэтти о том, что с ней хорошо и комфортно. А Вера, возможно, даже манипулирует девочкой. В идеале, я бы установила камеру на один из их совместных сеансов терапии и прослушала бы то, как она ее там «лечит».

— Ах вот как? Видимо, ты не знаешь, насколько сложная ситуация у Катарины. Только я могу помочь ей. За моей спиной успешные кейсы именно такого плана…

— Она справится. Возможно, ей нужен специалист еще лучше, — в этот самый момент на кухню заходит Дима.

— У вас все в порядке? — спрашивает муж, поравнявшись с Верой у барной стойки, что разделяет нас. — Вас долго нет. Дети даже фильм на паузу поставили.

— Да, Дим, мы заболтались тут. Мне нужно идти. Что-то голова разболелась, пойду спать. Можно? — девушка невзначай касается его предплечья на какую-то долю секунды, но я прекрасно понимаю, что это значит на языке жестов.

Я просто обхожу барную стойку, и Дима тут же обхватывает меня за талию, наглядно давая понять Вере, что последнее прикосновение было лишним.

— Да, конечно. Я скажу Кэтти, что ты не очень хорошо себя чувствуешь.

Вера быстро ретируется с кухни и даже не возвращается в зал, отчего я расплываюсь в удовлетворенной и коварной улыбке.

Все-таки иногда полезно включить «суку», иначе на тебе такие дамочки ездить будут. А потом — на твоем муже.

— Ты страшно ревнивая, детка, да? — поддевает мой подбородок Дима. Его, кажется, теперь забавляет весь этот цирк, а может, он просто балдеет от того, как я защищаю свою женскую территорию. Уверена, он будет вести себя так же, если Андрей вдруг приедет на день рождения Богдана или на какой-нибудь другой важный праздник.

— Я? Ревнивая?! Дим, это не ревность. Это раздражение. Наша семья состоит из пяти человек, — показываю ему на пальцах. — Очень прошу тебя. Поговори с Верой и сам тоже. Я, конечно, выпустила коготки, но не думаю, что до нее дошло. Судя по тому, как она задницей виляла, удаляясь с кухни. Классная задница, кстати, да?

— Ага. Классная.

— Ты охренел, Коваль?! — игриво царапаю его скулы и щетину, готовясь к нападению.

— Поверь мне, меня не интересует никакая другая задница, кроме твоей. И на нее у меня этой ночью большие планы, — рычит Дима, сжимая мои ягодицы в ладонях со всей своей силой. Приподнимает над полом, опуская бедрами на барную стойку.

Между нами считанные миллиметры. Слегка сбивчиво дышим друг другу в губы. Обожаю флиртовать с ним, играть, дурачиться. Без этих элементов семейная жизнь была бы скучной. Иногда мне кажется, что мы навечно застряли в образе тех двух юных влюбленных, что не могут без эмоциональных качелей и «ближе-дальше».

— Твоим планам не суждено сбыться до тех пор, пока твоя женщина не будет удовлетворена и психологически спокойна.

— Я поговорю с ней, Эль. Вижу, как ты заводишься, адаптируешься к переезду и новой обстановке. Тебе куда тяжелее, чем мне. И я это понимаю.

— Да, Дим, все именно так. Я думаю, Вера не поняла моих слов. Еще я думаю, что Катарине нужен новый врач, — решаюсь озвучить свои опасения.

— Почему? Это исключено, Эля. Кэтти души в ней не чает.

— Интуиция, Дим. У меня нехорошее предчувствие. Такое ощущение, что она не лечит Кэтти, а делает только хуже. Может быть, я просто ревнивая стерва, но говорю, как есть. А решать тебе.

Дима хмурится, впадая в самое мрачное из знакомых мне состояний.

— Откуда такие выводы?

— Интуиция, Дим. Просто поверь мне. У меня чуйка на женщин есть.

— Я должен уволить человека из-за твоей ревности, чуйки и выдуманной интуиции?

— Выдуманной? — надув губы, возмущаюсь я. — Делай что хочешь, Дим. Я не хочу ссориться.

— А кажется, что ты все для этого делаешь, — вспыхивает муж.

— Ты в праве решать сам. Я просто поделилась своими опасениями, — крепко обнимаю его, прильнув носом к его носу. Его напряженные мышцы расслабляются от моих мягких поглаживаний. — Пошли к детям, — на этот раз нам обоим удалось избежать шторма, но мы оба знаем, что опасный циклон неминуем.

Наши Вселенные сталкиваются и пытаются состыковаться друг с другом без взрыва и страшных последствий.

Мы заканчиваем просмотр фильма в куда более теплой атмосфере. Без манких взоров Веры, которыми она исподтишка «вылизывала» Диму, я сама себя ощущаю гораздо лучше, транслируя это состояние в пространство. После мы даже играем в настольные игры, где Богдан и Кэтти играют в одной команде, а мы — в другой. Дети обходят нас в два счета, но я только радуюсь, когда вижу, что они находят общий язык. Богдан развит не по годам, а Кэтти очень любит детей, поэтому у них определенно есть контакт.

— Ну все, пора спать. Иначе мы снова с позором продуем вам, — не выдержав очередного поражения от детей, предлагает Дима. — Эль, я провожу Кэтти, а ты Богдана.

— Спокойной ночи, Богдан. Это было здорово, — я невольно ликую, когда вижу, как Кэтти сама тянется к Дане, чтобы обнять его. Он всегда зеркалит людей и относится к ним так, как они относятся к нему. — И тебе доброй ночи, Эля, — девочка поднимает робкий взор на меня, но я сама обнимаю ее, пытаясь вложить в это действие все тепло, что у меня есть внутри после последних двух часов вечера. — Это был классный вечер. Спасибо, что… он прошел дома.

— Спокойной ночи, Кэтти. Если тебе нравится дома, значит мы будем так собираться дома. До тех пор, пока не станет иначе, — миролюбивым тоном обещаю я. — У меня идей много.

Глаза девочки озаряются светом, и в них уже нет того гнева, который я заметила утром. Надеюсь, она забудет то, что видела, и такого больше никогда не повторится.

Как только мы с Димой остаемся наедине, нас одолевает бессонница. Прохладный вечер, горный воздух и терраса, красота которой поражает воображение, — слишком заманчивое сочетание, чтобы спать. Полуобнаженный любимый мужчина, подливающий тебе вино и убаюкивающий своими искрометными шутками. Обожаю Димин сарказм и, кажется, не могу жить без его черного юмора, надменного скепсиса в некоторых вещах и четкой позиции по всем вопросам.

Наши разговоры — полет в космос.

Бесконечные, масштабные, космические.

Мы обсуждаем совместные планы до часу ночи, отпустив и забыв все обиды, горечь, трудности, с которыми столкнулись в последнее время. Может, нам чаще стоит выпивать вместе? Хотя виной моего расслабления стал не алкоголь, а он сам и вся атмосфера этого вечера.

Мы занимаемся любовью долго, прямо на террасе. Он медленно изучает меня по миллиметру, словно впервые, и я проделываю с ним то же самое, доводя до исступления и глухих молитв изучить его «еще глубже».

С ним я забываю о том, что такое стыд, и растворяюсь в ощущениях, наслаждаясь каждым мгновением близости.

— Боже, детка, ты просто невероятная, — выдыхает он сквозь сжатые зубы, когда я награждаю его член потоком ласк своих губ и рта. Обожаю издеваться над ним, доводя до края и оттягивая кульминацию, чтобы он кончил ярче, улетел в другое измерение.

Я чувствую себя лучшей в мире любовницей, бесконечным источником наслаждения, кайфуя от каждого сантиметра его кожи и плоти. Я сумасшедшая, одержимая, голодная, дикая, и мы одни во Вселенной, когда задернуты шторы и закрыты все двери.

Я отключаюсь глубокой ночью, доверчиво прижимаясь к нему. Целую в затылок и спину, ощущая себя в полной безопасности.

Момент абсолютного кайфа — засыпать, соприкасаясь всем телом со своим мужчиной.

И ни его храп, ни судорожные дергания в ночи не могут уменьшить уровень моего счастья.

Кажется, что никто и никогда его не нарушит.

Никто… не посмеет.

Правда?