Глава 9

Дмитрий

— Элина, безумно рад познакомиться лично. Добро пожаловать в семью, — благодушно произносит Дуг, заключая Элину в объятия. Она немного скованно реагирует на порыв Кеннета, но очень старается не подать виду. Глядя на ее вежливую улыбку, намертво прилипшую к губам, я понимаю, что ужин затянулся и моральные силы моей жены давно на исходе. Она и так сделала над собой громадное усилие, высидев три часа за одним столом с человеком, инициировавшим захват «А-Трест». Пусть я тоже сыграл в этой истории далеко не последнюю роль, но мои мотивы изначально не имели меркантильного расчета. Мы еще не обсуждали с Элей финансовые вопросы, и она не в курсе, что по факту детище ее отца осталось внутри семьи, нашей с ней семьи. Возможно, Элина сможет смириться с периодическими визитами Кеннета, когда увидит подтверждающие документы, а пока ее тщательно скрываемая антипатия вполне объяснима.

— Как насчет того, чтобы пропустить по стаканчику скотча в моем кабинете? — отвлекая внимание Дуга на себя, предлагаю я.

— С удовольствием, — он охотно соглашается, выпуская Элину из своих медвежьих объятий.

Она незаметно выдыхает, послав мне благодарный взгляд. Я подмигиваю ей в ответ, в сотый раз за вечер отмечая, как потрясающе красива моя жена в сексуальном стильном платье аквамаринового цвета, идеально сочетающимся с меняющимся оттенком ее глаз.

— Надо же, какой смышлёный парень. Ни разу не расплакался. Мужик растет. — потрепав по голове сидящего в детском стуле Робби, с улыбкой произносит Дуг. — На тебя похож, — последнее обращено ко мне.

Я коротко киваю, с обожанием глядя на сына.

— От мамы тоже кое-что перепало.

— Дочку родите, еще одна красавица в семье появится, — развивает тему Дуг.

— Мы пока решили притормозить с детьми, — неожиданно вступает в разговор Элина. — У нас уже есть настоящая красавица и два богатыря, — она подходит к пустующему стулу рядом с Кэтти и присаживается, приобнимая мою дочь за плечи. Изначально это было место Дани, но он решил лечь спать пораньше и поднялся в свою комнату буквально десять минут назад.

— Ты останешься у нас, дедушка? — спрашивает Катарина, с надеждой глядя на любимого деда. — Завтра же выходной. Поиграем в карты на деньги, и я один разок поддамся.

— Не могу, Котенок, — с огорчением качает головой Кеннет. — Завтра срочное совещание.

— Кэтти, я с удовольствием составлю тебе компанию, если папа присмотрит за Робби, — с улыбкой вызывается Эля.

— Детка, я тоже должен быть на совещании, — с досадой сообщаю я. Элина меняется в лице, растеряно хмурясь.

— Дим, мы же планировали пикник на террасе. Я детям обещала, они ждут.

— Кэтти уже выходит на террасу? — удивленно вклинивается Дуг.

— При закрытых окнах и двери в сад — да, — отвечаю я. Кеннет обеспокоено хмурится, явно собираясь что-то сказать, но не успевает.

— И я не боюсь стоять на балконе в своей спальне, — хвастается успехами Катарина. — Вера говорит, что совсем скоро я смогу гулять в саду вместе с Даней, а не наблюдать за ним сверху.

— Поздравляю, милая. Ты делаешь успехи, — хвалит внучку Дуг, переводя на меня обеспокоенный взгляд. — Вы точно не спешите? Где, кстати, Вера?

— Вера теперь работает с девяти до шести и отдыхает в выходные. У нас все в порядке, Дуг, — уверенно отвечаю я. Кеннет, слегка опешив от наших перемен, снимает свои очки и задумчиво потирает переносицу.

— Твое предложение выпить в кабинете еще в силе? — вернув очки на место, уточняет Дуг.

— Конечно, пойдем, — я киваю в сторону лестницы.

— Элина, еще раз спасибо за ужин и за теплую компанию. Все было потрясающе вкусно, — обращается он к моей жене.

— Мы всегда вам рады, — вежливо выжимает из себя Эля.

Выпроводить Кеннета домой мне удалось около одиннадцати вечера. Всему виной алкоголь, к которому Дуг не так давно пристрастился. После последнего появления Ирмы, он заметно сдал и постоянно находится в состоянии перманентной тревоги. Как бы Дуг не был на нее зол, она никогда не перестанет быть его родной дочерью, и в глубине души Кеннет винит себя за все, что творит Ирма. У финансовых воротил его уровня часто случаются проблемы с воспитанием детей. В силу постоянной занятости, Дуг не уделил достаточного внимания периоду, когда Ирму еще можно было взять в руки. А потом не досмотрел я, потому что не знал, насколько все серьезно. Теперь даже при круглосуточном контроле медперсонала клиники, где моя бывшая жена проходит реабилитацию, она умудряется периодически сбегать и устраивать нам настоящий ад. Предпоследний раз Ирма лечилась в Штатах, в закрытом учреждении, где восстанавливаются подсевшие на искусственный кайф голливудские звезды и дети политиков и бизнесменов, но и там, при всей строгости внутренних правил, ее упустили. Понятия не имею, как и на какие средства Ирма добралась до Вены, но я сделал из того случая определённые выводы. Расстояние для моей поехавшей бывшей — не проблема. Сейчас она находится в частном медицинском центре в пригороде, специализирующемся на «сложных» пациентах, склонных к наркомании и суицидальным мыслям. Несмотря на то, что Ирма сама согласилась на реабилитацию, я не питаю особых иллюзий и предпринял меры безопасности, усилив охрану территории коттеджа.

Проводив Дуга до такси, я возвращаюсь в дом. За время наших мужских «посиделок» Эля успела убрать со стола, уложить детей спать, принять душ и облачиться в шелковую прозрачную комбинацию. Я застаю ее за туалетным столиком. Откинув за спину копну влажных волос, она лёгкими касаниями втирает в лицо крем, сосредоточенно изучая свое отражение.

— Явился, а я думала, вы до утра будете пить, а потом на карачках в офис, совещание проводить, — заметив меня, с легким недовольством иронизирует Эля, подвергнув тщательному досмотру мою скромную персону.

— Ты же знаешь, что я много не пью, — приблизившись, опускаю ладони на плечи жены, завороженно любуясь ее не тронутым косметикой чистым лицом. — Красавица, — шепчу я и, наклонившись, целую в макушку. — Как Кэтти? Не сильно расстроилась, что планы на завтра придется отменить?

— А ничего не отменяется, — встретив в отражении мой взгляд, лукаво улыбается Эля. — Планы в силе. Мы решили, что твое отсутствие не помешает нам устроить пикник на террасе. Уложим Робби на дневной сон и проведем время втроем. В карты сыграем, — со смешком добавляет она. — На деньги.

— Кэтти тебя обанкротит. Не ставь много, — ухмыляюсь я, отступая к кровати и на ходу расстегивая рубашку. — Эль, пожалуйста, будь осторожна и максимально внимательна и про радионяню не забудь, — напоминаю серьезным тоном.

— Ты во мне сомневаешься? Или не доверяешь? — оглянувшись, спрашивает Элина. Бросив рубашку на стул, я разминаю затекшие плечевые мышцы.

— Нет, детка. Это отцовское беспокойство, не более.

— Я справлюсь, Дим, — встав со стула, Эля направляется ко мне. — Помочь? — ее руки уверенно берутся за ремень на моих брюках.

— Я весь в твоем распоряжении, — расплываюсь в довольной улыбке, предвкушая приятное завершение муторного дня. — Роберт не проснется? — с опаской кошусь на детскую кроватку.

— Как минимум четыре часа у нас есть, — многообещающе отвечает Элина, дергая вниз мои брюки вместе с боксерами. — Чем займемся, Коваль?

— Ммм, детка, у меня столько вариантов… — хрипло смеюсь я, хватая жену в охапку. Хохоча, как парочка идиотов, мы заваливаемся на кровать, дурачимся и целуемся, словно ненормальные. В какой-то момент Эля оказывается сверху и снова берет инициативу в свои умелые руки. В позе наездницы Элина дико сексуальна и активна. Ее явно заводит мысль, что она контролирует процесс. Я не возражаю. К тому же после трудовых подвигов в офисе и напряженного вечера с Кеннетом доминант из меня весьма посредственный, но ко второму раунду силы неожиданно возвращаются, и я устраиваю жене беглый ознакомительный курс по Камасутре, вымотав нас обоих по полной программе.

— Знаешь, Дим, я тут подумала, что Роберта можно укладывать на ночь в его детской, — отдышавшись, сонно бормочет Эля. — Ты так там все красиво обустроил. Я и сама бы там жила, — зевая, она прижимается ко мне, закидывая ногу на мое бедро.

— Твое место здесь, детка, а насчет Робби я согласен, — отзываюсь я, лениво поглаживая ее голую задницу.

— Будешь указывать, где мое место? — приподняв голову, шутливо фыркает Эля, поджимая припухшие от поцелуев губы. — Да ты тиран, Коваль.

— Настоящий арбузер, — ухмыляюсь я, вспоминая ее недавнюю шутку. — Самый жесткий из всех арбузеров.

— Дим, я должна тебе кое-что сказать…, — ее тон резко меняется, становясь напряженным и неуверенным. — Ты только не злись. Ладно?

Вот зачем она это сказала? Теперь я всерьез напрягся. Положив подбородок мне на грудь, Элина робко заглядывает в глаза. Моя ладонь на ее пятой точке рефлекторно сжимается.

— Ай, больно, — морщится она, и, расслабив пальцы, я быстро «заглаживаю» вину.

— Давай уже, колись, что стряслось, иначе отшлепаю, — хмуро требую я, как истинный арбузер.

— Даня оказывается не просто так ушел пораньше, — несмело начинает Эля, и я примерно догадываюсь, о чем пойдем речь. Точнее о ком.

— Белов? — мрачно уточняю я.

— Да, — кивает Элина. — Они договорились созваниваться каждый день в восемь вечера по скайпу. — раздраженно втянув воздух, я отвожу взгляд, но Эля, обхватив мое лицо ладонями, возвращает внимание на себя. — Богдан скучает, Дим. Они с Андреем еще никогда не расставались на такой длинный период.

— Длинный? — скептически выгибаю бровь. — Вы пятый день в Вене. Насколько я помню, командировки Белова бывали в разы дольше.

— Не сравнивай. Ситуация совсем другая, — мягко оспаривает Эля и следующей фразой добивает меня окончательно: — Андрей пообещал Дане, что прилетит через неделю.

— Куда, твою мать? — рявкаю я, резко садясь. — Может, мне для него тоже детскую подготовить, или с нами положим? У Богдана день рождения через месяц, договоренность была, что Белов приедет, чтобы поздравить сына, и сразу свалит обратно.

— Я просила тебя не злиться, — скрестив руки на груди, холодно произносит Элина. За*бись, она еще и обиделась.

— Детка, я не злюсь, — возражаю металлическим тоном. — Я говорю, что твоему бывшему мужу нехер тут делать до оговоренной даты. Если ты не можешь его послать, я это сделаю.

— И как я, по-твоему, объясню Дане, что ты не позволил его отцу выполнить обещание? — вспыхивает Эля. Хитрый ублюдок. Так я и знал, что вся эта телефонная активность ведется неспроста. По сыну он тоскует, ночами не спит. Ага, как же. Так я, бл*ь, и поверил. Никак не угомонится сукин сын.

— Дим, не кипятись, — пытается умаслить меня Эля, мягко коснувшись плеча. — Андрей прилетит на выходные, заселится в отель. Они с Даней сходят куда-нибудь вместе.

— Ты же понимаешь, что если поддашься на провокацию Белова сейчас, то он обнаглеет и будет кататься сюда постоянно? — озвучиваю вероятные перспективы.

— Один раз, Дим. В качестве исключения. Поверь, я тоже не горю желанием видеть Андрея, но он…

— Эля, не будь наивной. Одним разом не ограничится, — перебив жену, утверждаю я. — Если ты этого не видишь, значит, тебя все устраивает.

— Мы договаривались, что не будем ругаться по пустякам, — припоминает Элина.

— Белов — не пустяк. Он — гребаный репей.

— Вера — тоже, — парирует она. — Но я как-то терплю ее присутствие.

— Супер. Ты сравниваешь няню моей дочери и своего бывшего мужа? — ухмыляюсь я.

— Вот только не надо делать из меня идиотку. Твоя Вера тоже не просто так к тебе прицепилась. Видимо, повод ты ей дал, — вскочив с кровати, она накидывает на голое тело поднятую с пола шелковую ночнушку.

— Ты куда собралась? — встаю следом и успеваю поймать жену в дверях ванной.

— Хочу душ принять! Одна! — оттолкнув меня, она захлопывает дверь прямо перед моим носом. От грохота просыпается Роберт и начинает возмущённо плакать. Зашибись, поговорили. Сделав глубокий вдох, я поворачиваюсь к кроватке и иду успокаивать сына.

Элина

Выхожу из душа, попутно вытирая влажные волосы полотенцем. Взор падает на слегка насупленный профиль Димы: его губы плотно сжаты, сосредоточенный и весьма строгий взгляд устремлен в планшет, что он крепко держит в руках. Эмоции сдерживает, костяшки белые. Надулся кот. Взмахнул гривой и ушел в ментальную пещеру. Даже хмурым, серьезным и погруженным в вечерние новости, он выглядит самым сладким и привлекательным мужчиной на свете.

Я благодарна Вселенной за то, что она без конца нас сталкивала, что мы не сдались под гнетом трудностей. Глупо будет обнулить этот путь из-за женщины, которая не стоит моего внимания.

Опускаюсь на диван рядом, прижимаясь обнаженной грудью к его плечу. Полы халата распахиваются, пояс затянуть я не удосужилась. Пальцы сами тянутся к его лицу, ласково касаюсь слегка колючей щетины. Как кота под мордочкой его глажу, мурлыкаю примирительным тоном.

Не могу на него долго злиться. Особенно когда вдыхаю его запах.

— Отошла, кошка дикая? — бросает теплым тоном, все еще на меня не глядя. Только веки прищуривает от наслаждения, балдеет от моих нежных прикосновений.

— Немного, — отзываюсь я благосклонно. — Дим, просто скажи мне правду. И я успокоюсь. Было у вас что-то с Верой? Разовый эпизод, флирт за гранью… Если да, то я не хочу ее видеть в этом доме. Уже сегодня, — звучит, как ультиматум, но мужчину надо держать в тонусе.

— Нет, — резким и категоричным тоном отрезает Дима. — За кого ты меня держишь, Эля? Она доктор, няня моей дочери. Единственная женщина в белом халате, которая может возбудить меня, сидит рядом, — голодным взглядом окидывает жемчужную ткань моего домашнего наряда.

Почему-то мне кажется, что он говорит правду. Или, быть может, мне просто хочется в нее верить. В любом случае, ответ я услышала, а значит нужно оставить этот вопрос в прошлом, ведь проблему с Верой муж сам решит в скором времени.

— Я доверяю тебе больше, чем себе. Просто мне этот театр на кухне неприятно видеть, как и тебе — меня и Андрея в такой же ситуации.

— Ой, не напоминай, — фыркает Дима, и его тут же передергивает от отвращения.

— Все, успокойся.

— Да я спокоен! — зажав челюсть, шипит Дима.

— Он всего лишь отец Богдана. Никакие встречи ради ребенка не повлияют на наши отношения, Дим. Слышишь?

— Слышу, Эль. Я знаю, что я вне конкуренции, — немного скучающим тоном отзывается Дима, а потом резко поворачивается ко мне. Обхватывая скулы, впивается в мои губы своими и затяжно целует, проникая языком в мой рот, позволяя мне всасывать его внутрь. Наши стоны на рваном выдохе заставляют меня увлажниться на счет «раз, два».

Три…

— Ты чертовски сладкая, детка, — с неохотой разрывая поцелуй, выдыхает Дима. — Но мне идти нужно. Бизнес-встреча в центре сегодня. Вечером наверстаем упущенное.

— Уже уходишь, да? А целовал зачем так?

— Чтобы весь день готовилась, — подмигнув мне, муж встает с дивана, успевая хорошенько так шлепнуть меня по попке.

Я откидываюсь на диванные подушки и потягиваюсь всем телом, мысленно составляя планы на день. А они у нас с детьми сегодня Наполеоновские.

* * *

— Как красиво получается, — восторгается Кэтти, когда мы вместе выкладываем из корзины для пикника фрукты и раскладываем их на деревянной доске. — Хочу фотографии как из пинтерест. Я часами разглядывала подобные, мечтая хоть раз устроить настоящий пикник. Странно, что эта идея никогда не приходила нам в голову… ни Вере, ни папе. Я так благодарна тебе, Эля, — беззаботно воркует девочка, с каждой секундой открываясь мне больше.

Уверена, мы определенно найдем общий язык. Как я поняла, у Кэтти такой склад ума и характера, что ей просто необходимо медленно привыкать к людям. После периода адаптации, она поворачивается к ним новыми гранями. Несмотря на тяжелую судьбу, трудное детство, она не потеряла легкости и свойственной юным девушкам непосредственности. Я думаю, забота Димы и тот факт, что он относится к ней, как к принцессе, которую безусловно любит, сыграл в этом решающую роль. Что не может не греть мое сердце: когда у нас с ним родится дочь, он будет так же беречь ее, окутывая незаменимой отцовской любовью.

Не если, а когда… Даже сердце в груди сжимается от предвкушения.

— А ты можешь заплести мне две французские косы? Хочу выложить новые фото в социальные сети. Друзей у меня фактически нет, следить за мной некому, но я все равно хочу сменить аватар, — мечтательно рассуждает вслух Катарина, озаряясь лучезарной улыбкой. На самом деле, если ее разговорить, она та еще болтушка. Я и слова сказать не успеваю, потому что она все время что-нибудь рассказывает, не позволяя мне глубоко погрузиться в каждую тему.

— Садись передо мной, пока Робби увлечен домиком, — предлагаю я, поглядывая за Робертом, что без конца терзает специальный развивающий дом своими любопытными пальцами, периодически выдавая нам свое мудрое «агу». — Дань, ну нас подожди, — прошу я, замечая, как старший сын начинает налегать на закуски, что мы с Кэтти красиво разложили на бежевом пледе.

Запахи цветов раздражают обонятельные рецепторы. Это из-за дождя и легкого ветра, что доставляет их прямиком из окружающей нас лесопарковой территории. Действительно, имитация пикника удалась на славу, и я рада видеть горящие глаза Катарины. Еще пара таких посиделок, и она будет готова к настоящей вылазке. Или я тороплю события?

Хочется помочь Кэтти. И отчасти хочется быть лучше этой мутной Веры, которая, как мне кажется, влияет на нее дурным образом. Тот случай, когда доктор не лечит, а калечит. Я в этом не сомневаюсь, да только доказательств у меня нет.

— Ну как, тебе нравится? — открываю фронтальную камеру, демонстрируя Катарине готовую прическу. — К этому платью она идеально подходит. Ты очень красивая.

— Не такая красивая, как ты, — немного опустив взор, вдруг отвечает Кэтти.

— Что ты, — немного теряюсь я, даже не ожидая таких слов. — Ты очень красивая девочка, слышишь? Папа говорит, что в танце ты просто божественна. Я бы хотела посмотреть на твою тренировку. Можно?

— Я не знаю, немного смущаюсь, когда в зале есть зрители. Только к Вере привыкла, — слегка пожимая плечами, тихо отзывается Катарина. — Но я рада, что папа не женился на ней, — вдруг выдает Кэтти, бросая многозначительный взор в сторону нашей спальни. — Я имею в виду, что…, — прикусывает язык, понимая, что явно сболтнула лишнее.

Мое лицо, должно быть, пылает всеми оттенками алого. Кровь приливает к щекам, пульс предательски выбивается за пределы допустимых значений.

— Раз начала мысль, то лучше закончить, Катарина, — стараясь быть мягкой, прошу ее я. Остервенело сжимаю в кулаке расческу, которой каких-то пару минут назад плавно скользила по волосам Кэтти.

И нет, я не ревную. Но если Дима снова солгал мне… ноги моей не будет в этом доме. Я сыта по горло иллюзиями и ложью.

— Почему ты рада, что твой папа не женился на Вере?

— Иногда Вера меня пугает, — признается вдруг девочка и нервно сглатывает — словно саму себя винит за сказанное. — Пугает не она, а ее отношение к папе. Я… я не глупая, все замечаю. Я уже взрослая, — вслух рассуждает Кэтти, продолжая смущаться. — Я однажды увидела ее в постели папы. Утром, как и…, — она явно хотела сказать «вас», но я отрицательно качаю головой, пытаясь убедить ее в том, что вспоминать эту сцену сейчас — не лучшая идея.

— Можешь не продолжать, я поняла, — если тон голоса можно описать, как «мертвый», то это он и есть. Автоматически вылетает из моих уст, и я ничего не могу с собой поделать — мое лицо «плывет». И размазала его не Кэтти, а утренняя ложь Димы.

Наглая, бесстыдная, глаза в глаза.

— Они просто спали вместе, и я подумала, что папа хочет жениться на ней. Других девушек, если они и были, я никогда здесь не видела.

Меня начинает тошнить от одной мысли, что эта прошмандовка спала на нашей постели. Иначе и не скажешь.

— Прости, я тебя расстроила? — осекается Кэтти в тот самый момент, когда замечает выражение моего лица.

Меня мутит так сильно, что невозможно дышать. Я догадываюсь, что теперь мое лицо далеко не красного, а бело-зеленого цвета.

— Все в порядке, Кэтти. Давай закроем тему, — глухо отзываюсь я, стараясь не обращать внимание на тремор в руках. Черт, мне еще и Роберта кормить и укладывать. Молока на этом стрессе не так много остается, уже не знаю, что и делать. Еще чуть-чуть и у меня будет нервный срыв, а Робби придётся расти на смесях, чего бы мне не хотелось.

— Куда ты собираешься? — взволновано интересуется Кэтти, когда я встаю с пледа. — Я что-то не то сказала?

— Все в порядке, мне нужно уложить Роберта. Побудете здесь вдвоем? — я привлекаю к себе внимание Богдана. — Я буквально на десять минут.

— Кэтти, хочешь поиграть со мной в новую игру на планшете? Она рассчитана на двоих.

— Даже не знаю, — словно сквозь туман доносится до меня ответ Кэтти, когда я крепко прижимаю к себе самого сладкого в мире младенца. Его тепло и запах всегда действуют на меня, как самое мощное в мире успокоительное. Должно быть из-за прилива вселенской любви, что переполняет сердце каждый раз, когда я обнимаю малыша.

Слегка убаюкивая Робби, я возвращаюсь в нашу с Димой спальню. Я планировала покормить его, покачать на руках, дать соску и оставить в кроватке — обычно Роберт легко засыпал в дневное время, но сегодняшний день явно замкнет список исключительных дней. Сначала он едва ли не укусил меня, потом начал хныкать и выражать свое недовольство, как бы я ни старалась его успокоить, угомонить. Закончилось все слезливой истерикой. Спустя полчаса мучений мне все же удалось застать тот момент, когда Роберт мирно прикрывает глазки и погружается в сон.

Невольно любуюсь своим капризным мальчиком, прекрасно осознавая, с чем связана его тревожность. С моей собственной. Не раз замечала, что дети просто отражают мое состояние. Они считывают все мгновенно… даже в таком возрасте.

Наконец, я оборачиваюсь, чтобы вернуться на террасу и настраиваю радио-няню, чтобы следить за Робби с экрана. Как вдруг вижу перед собой Богдана, что растерянно разглядывает нашу с Димой спальню. Его глаза становятся большими и округлыми, такими, словно он ищет нечто очень важное.

— Дань, ты что-то потерял? Все твои игрушки на террасе. Или меня потерял? Я задержалась, Робби уснуть не мог… Вы там как, закончили играть на планшете?

— Мам, я ищу Кэтти. Она разве не здесь?

Сердце пропускает удар. Суеверный страх парализует меня, в груди становится жутко тесно. Переборов ком в горле, уточняю:

— Что значит «здесь»? Вы же оба на террасе остались. Кэтти куда могла деться? Через комнату она не проходила.

— Мы в прятки начали играть, — взволновано щебечет Даня. — Я спрятался, она быстро нашла меня. А потом спряталась она… Спряталась и пропала.

О Боже. Нет, только не это. Она же не могла выпрыгнуть через окно или что-то вроде этого? Хаотичные мысли пускаются в пляс и вовсю рисуют самые жуткие картины.

Я молниеносно выбегаю на террасу, оглядывая ее взором профессиональной ищейки. Подбегаю к единственному открытому окну и опускаю взгляд вниз — нет, Кэтти не стала бы делать такую глупость. К тому же она боится выходить из дома. Возможно, в формате игры ей было легче это сделать, но куда она могла выйти? С террасы нет выхода, все двери плотно закрыты.

— Ты где прятался? Даня, прошу, скажи мне, — едва ли не повышая голос на любимого ребенка, спрашиваю я.

— Там, мам, — Богдан указывает пальцем в сторону имитации зарослей. Я тут же кидаюсь к ним, раскрываю растения и вижу дверь, на которой висит специальный знак, обозначающий пожарный выход.

Потянув дверь на себя, я едва ли не падаю в обморок от увиденной картины. Солнечное сплетение скорчивает в узел, вся жизнь проносится перед глазами. Кэтти стоит на площадке у лестницы, ведущей вниз, огражденной лишь тонкими перилами. Она цепляется за железные балки и смотрит вниз, фактически полностью облокотившись корпусом на конструкцию, не внушающую никакого доверия. Кажется, еще чуть-чуть — она наклонится ниже и полетит вниз головой со второго этажа.

Я реагирую молниеносно, потому что времени думать нет. Возможно, опоздай мы еще на каких-то пять-десять секунд, и Кэтти бы кубарем упала вниз. Я обхватываю ее со спины резко, не выкрикивая предварительно имя, чтобы не испугать. Тяну на себя, подальше от опасного места, и только в тот момент, когда я чувствую, что Кэтти в безопасности, девочка взрывается истерикой.

— Нет! Нет! Нет! Хватит! Я ненавижу тебя! Мама! Я ненавижу тебя мама! Ты слышишь меня? Отпусти меня! Я остаюсь с папой, я хочу остаться с папой, пожалуйста, умоляю. Папочка, держи меня, спаси меня, — истошно визжит Катарина, а мне остается только крепко держать ее и молиться, чтобы хватило сил. С большим трудом я затаскиваю нас обоих внутрь, на террасу, и закрываю роковую дверь, которую дети так некстати нашли в этих чертовых зарослях.

И лишь тот факт, что Кэтти жива, а не распластана на земле, дарит мне толику успокоения и позволяет не разрыдаться в голос. За меня это делает Робби, проснувшийся от диких криков.

Трясущимися руками я набираю телефон Веры. Мне не до гордости и не до проживания своего унижения сейчас. Сейчас Кэтти нужен хоть какой-нибудь врач, потому что первое, что она делает — это опускается в кресло и плачет, избивая себя подушкой, словно наказывая себя. Выкрикивает нехорошие слова в сторону своей матери, а мое сердце обливается кровью… Трудно представить, что Ирма сделала с девочкой и какие кошмары прожила Кэтти, контактируя с родной матерью.

И эта грязная печать с ней до конца жизни. И даже идеальный папа не компенсирует этой боли.

— Вер, ты где?

— В зале, на тренировке. Что случилось? Не справилась без меня? — с долей злорадства замечает сука, услышав плач Кэтти.

— Ты нужна ей. Поднимись в спальню, пожалуйста, — стараюсь хладнокровно ответить я, хотя мысленно с большим наслаждением провожу ногтями по ее смазливому личику.

После звонка Вере, я тут же набираю телефон Димы:

— Дим, Катарине очень плохо. Это похоже на срыв. Я не доглядела…

— Что случилось? — голос мужа охвачен тревогой.

— У нее истерика. Из-за меня. Все хорошо, она в безопасности, но она постоянно выкрикивает проклятья в сторону матери и хочет к тебе, — сбивчивым тоном выдаю я. — Я все расскажу тебе при встрече.

Я крепко обнимаю Кэтти, она всхлипывает, прижимаясь ко мне. Мое сердце разрывается, потому что я не знаю, что делать — то ли бежать к Роберту, то ли успокаивать Катарину, то ли уделить время и внимание Богдану, что стоит в углу неподалеку, и судя по выражению лица явно винит себя в случившемся.

Мне не разорваться, ах нет… Я уже разорвана в клочья. Раздавлена. Невыносимо дышать, слишком больно… Я устала. Устала жить в этом дурдоме. Ни минуты покоя, отдыха, гармонии. Круглосуточный стресс. Неужели наша семья не заслуживает счастья, Господи? В чем я провинилась? Неужели не заслуживаю спокойствия среди австрийских гор?

— Милая, детка. Успокойся, прошу. Папа скоро будет.

— Правда? Правда? Он всегда уходит, когда он мне нужен. Он не любит меня. Он уезжал на несколько месяцев.

— Правда, милая, правда. И Вера придет сейчас. Папа очень тебя любит, он больше никогда тебя не оставит. Мы вместе сейчас, ты в безопасности.

— Я не хочу к Вере. Мне нравится, что ты рядом, — всхлипывает Кэтти, видимо окончательно запутавшись в своих ощущениях. — Я так обрадовалась сначала, что вышла на воздух… а дальше все как в тумане.

— Прости. Я не уследила за тобой. Ты, должно быть, не заметила, как вышла на улицу, а потом сильно испугалась?

— Да. Я подумала, что будет здорово спрятаться так, чтобы Даня меня не нашел. И поборола своих страх. А потом они пришли… эти видения. Дальше я ничего не помню. Я глядела вниз, в этот колодец, спускала их вниз.

— Кого?

— Демонов, о которых говорила мама. Она говорила, что они придут за мной, если я буду на стороне папы. Они все время возвращаются. Они живут за пределами дома. Поэтому я никогда не покину его стены.

Я сижу, сердце бешено бьется в груди. Весь ужас, что когда-то испытала Кэтти, буквально течет сейчас по моим венам.

— Все хорошо. Я рядом, и папа скоро приедет, — стараясь сохранять адекватность, шепчу я. — Он очень сильно тебя любит, девочка.

— А я его очень сильно люблю, — сквозь слезы скулит Катарина.

В этот самый момент в комнату заходит Вера. Не говоря друг другу ни слова, мы меняемся с ней местами, и теперь она успокаивает Кэтти, бережно поглаживая ее по спине.

Немного выдохнув, я кидаюсь к кровати Роберта, который плачет так истошно, словно увидел тех самых демонов, о которых говорила Кэтти.

* * *

Пить остывший кофе — плохая идея. Но я все равно делаю это, чтобы занять чем-то руки, к которым так и норовит потянуться Андрей. За все время совместного обеда он сделал несколько попыток дотронуться до моих пальцев. А в момент, когда Богдан убежал в детскую комнату и оставил нас тет-а-тет, мне еще больше не по себе стало.

Поднимая взор на бывшего мужа, я не вижу его. Передо мной стоит равнодушный взгляд Димы, каким он небрежно коснулся меня сегодня утром.

С того момента, как у Кэтти случилась истерика, прошло уже пять дней. Несмотря на обсуждение произошедшего и регулярный секс, я чувствую, как сильно он от меня отдалился. Уходит рано утром, возвращается поздно вечером — словно не хочет меня видеть, ужинать вместе и уделять «нам» время. На все мои попытки поговорить с ним по душам, еще раз разобраться в случившемся и попросить прощения за халатность, он отвечает, что все в порядке. Я не виновата, и у него просто завал на работе.

Снова ложь. Снова подавление эмоций. Снова накопленные обиды, что служат нашему браку раковой опухолью.

Скоро все эти обиды и недосказанности сожрут нашу любовь изнутри.

Сколько нам осталось?

День? Месяц? Год? Даже если отрезать, это, кажется, не лечится. Мы давно смертельно больны.

С Андреем нам удалось наладить быт благодаря договоренностям и некоторому равнодушию по отношению друг к другу, которое в данном браке считалось нормой. А что если я ошибалась, и брак и любовь — не одно и то же?

Что если для хорошей совместной жизни одной любви недостаточно?

Мне казалось, что мы с Димой со всем справимся, мы сумеем найти точки опоры. В семейной жизни это искренность, открытость и поддержка. На данный момент ничего этого по отношению друг к другу нет.

— Ты не выглядишь счастливой, Эль. Я давно не видел твои глаза такими грустными, — замечает Андрей с явным удовлетворением в голосе.

— Не дождешься, Белов. Я просто не выспалась. У меня теперь трое детей, — стараюсь уйти от его колкого замечания.

— Да уж, этот… Коваль из всех кровь пьет. Смотри, чтобы до моего сына не добрался. Отбирать чужое грязными путями для него естественный процесс.

— Андрей, никто меня грязными путями не забирал. Это было мое осознанное решение.

— Я про бизнес, Эль. Думал, он угомонится, когда вы уедете в Австрию, но кажется, Ковалю и моей жены мало. И «А-Треста» ему мало. Он на мой новый стартап покушается. Но на этот раз я не позволю ему снова отнять то, что принадлежит мне. Не знал, Эля, что тебе нравятся мужчины, которые без стыда и совести идут по чужим головам, — фыркает Андрей с призрением. Гримаса на его лице отражает все оттенки неприязни к Диме. — Смотри, как бы он у тебя Роберта не забрал и ни с чем не оставил. Неизвестно, что этому психу взбредет в голову.

— Не смей так говорить о моем муже, — холодно отрезаю я, прекрасно понимая, что Андрей разошелся. Он ослеплен ревностью и ненавистью.

И в то же время я сама возмущена, что Коваль все никак не может оставить Белова в покое. Он хочет отнять его новый бизнес? Зачем? Им уже делить нечего, или у Коваля вновь «игра на опережение»?

— Ах да, ты, как истинная жертва, будешь оправдывать домашнего тирана.

— Замолчи. Это неправда. Дима не такой. С чего ты взял, что это его рук дело? У тебя что, не может быть других конкурентов?

— С того, Эль, что больше некому на меня зуб точить. Фирма маленькая еще, неокрепшая, кому я нужен? Только ненасытному Ковалю, — Андрей медленно сжимает ладонь в кулак, стискивая зубы. — Ладно, я разберусь с ним сам. Пойдем лучше по Вене погуляем с Даней, я здесь давно не был. Да и тебя развеселить хочется, ты вот-вот расплачешься.

— Пойдем, — тихо отзываюсь я, не в силах справиться с невыносимой тяжестью на сердце.

С прогулки я возвращаюсь поздно. Плачу новой няне Роберта сверхурочные, поскольку она была вынуждена задержаться.

С грустью окидываю взглядом пустую спальню: одиннадцать часов вечера, а Димы до сих пор нет. На мои сообщения он не отвечает, а когда вернется домой, мы вновь будем спать в одной постели, но в разных мирах.

Ляжем спать обиженными, хотя я бы хотела, чтобы обратная истина была главным правилом в нашей семье.

— Если ты не вернешься через час и не остановишь меня, меня здесь уже не будет, — произношу пространству твердое решение и второй раз за неделю достаю из гардеробной свой чемодан, и начинаю складывать в него вещи.

Медленно так, не спеша. Но к тому моменту, как часы показывают половину первого ночи, Коваля до сих пор нет дома. А к часу ночи в нем уже нет меня, Роберта и Богдана.