Глава пятнадцатая. Свобода

Амет

Неверный свет свечей. Длинные острые тени разлетались веером, а слуги пугливо рассыпались прочь, когда я проходил мимо. Кутаясь в плащ, шёл куда-то. Хонрак сводил с ума. Но ещё безумнее я становился, когда видел Леону и её… её оборвыша. Не было никаких сил смотреть на него.

Моргват…

Моё счастье, моя радость… Всё было отдано на откуп какому-то ублюдку!

Взбешенно посмотрел на замешкавшегося слугу. Мужчина смертельно побледнел и поспешил вжаться в стену, избегая меня. На глаза попался какой-то гобелен. Вынув нож просто покромсал его на куски, стянув со своего места. Последним штрихом стала деревянная подставка, которую я пнул что было силы. Она с треском улетела по коридору.

Один из стражников косо посмотрел на меня. Один из тех, кто готов бороться за меня до последнего вздоха.

Я развернулся на пятках и поспешил прочь. Туда, где бы мог остаться один! В покое. В тишине. В одиночестве.

Меня трясло от бессильной злости, обиды и отчаяния. Не было выхода из этой круговерти судьбы. Я умер там, на Утёсе Скорби. Умер, когда сделал первый глоток крови Хонрака. Семь лет, которые я прожил в пустынях и степях, в самых гнилых и ужасных местах не могли сравниться с семью годами в процветающей Атарии. Когда-то процветающей. Я вернулся не домой, а к хладному трупу родного королевства, в кишащий мерзкими и скользкими тварями Фарес. Я вернулся к убитой любви, любимой женщине и её жизни без меня. И, как ни крути — не было мне места рядом с Леоной! Я убит, потерян и забыт.

И не будет покоя!

С рыком вынес дверь в какую-то комнатушку, показавшуюся мне вполне подходящей для размышлений. Место для молитв. Для слуг. Две женщины только закончили подносить подаяние, как я мало того, что ворвался на женскую половину, так ещё и был взбешённым как тварь из пекла.

— Вон! — от моего рявка пыль с потолка посыпалась. — Пошли вон отсюда, иначе убью!

Несчастные с криками выбежали прочь, не закончив свой ритуал. Я грохнул за ними дверью и двинул засов. Крича от боли, крушил всё, что видел на своём пути. Сил и ненависти было столько, что я готов был уничтожить всё, что попалось бы под руку. Никто и ничто не могло меня остановить. И не только меня, но и Хонрака.

Боги… Игрушки в руках людей. Молчаливые куклы, с помощью которых вершат судьбы живых. Но теперь я сам Бог! Теперь от меня зависит, кто будет жить, а кто нет. Кто достоин, а кого постигнет незавидная участь.

Опрокинул стойку для подношений. Золотые и серебряные блюда полетели на пол, как и всё, что было в них. Крушил. Ломал. Рвал на части. Бил себя по голове, сжимал виски и выл от того, что же творилось внутри меня. Злость. Ярость. Ненависть ко всем и к самому себе. Отвращение. И дикое желание, граничащее с настоящим безумием.

Я сходил с ума. Обрывочные мысли. Хаос. Жаркое дыхание Хонрака. Глаза Леоны. И ребёнок. Её сын… Мне так хотелось увидеть в нём Моргвата, чтобы со спокойной совестью свернуть этому мальцу шею. Я тряс его, сжимал его волосы и вглядывался в лицо. Нет. Я видел там Леону. Я видел эти прекрасные карие глаза. И я видел в них себя…

Я знал Леону, я любил её! В горести, в жутких мучениях, в радости и тоске. Любил… И сейчас люблю! Разум и сердце бились за меня, но последнее проигрывало: ведь Хонрак сильнее любого человека.

Этот малыш… Он славный.

— Оставь меня! Оставь!

Снёс скамью, снёс столик. Упал на колени перед небольшой каменной чашей.

Что ты чувствуешь, зная, что это его сын? Ты же знаешь, что нужно делать.

— Перестань!

Боль была такой, будто моё тело терзали раскалёнными иглами. Рвали щипцами. Тянули жилы. И лишь для того, чтобы я слушал этот голос. Слышал его и подчинялся. Становился покорным.

Сила в руках стала нечеловеческой. Я крошил резную кайму чаши с водой. Отламывал куски от холодного, до приятной гладкости отполированного гранита. Он рассыпался песком в моих пальцах.

Он займёт трон. Он наследник. И ты знаешь, что с этим мириться нельзя. Он унаследует Атарию и власть, корону.

— Уйди… — трясясь от невыносимой боли, сжал зубы. Все мышцы затвердели от напряжения. Лицо свело судорогой. Пальцы крючило и ломало. — Уйди…

Меня било крупной дрожью. Голова раскалывалась, будто по ней били молотом, перепутав с наковальней.

Этого я не ожидал. Ты знаешь, как я трепетно и… ласково отношусь к потомству. Но тут нужно сделать другой выбор. Мальчик опасен. Слишком опасен.

— Забери… Я не хочу! Разорви договор!

Нет, мой друг. Время ещё не пришло. Я отпущу тебя лишь тогда, когда моя цель будет достигнута.

— Забери же её! Забери! — я рычал и был готов едва ли не вырвать себе глаза. Царапая кожу ногтями, в исступлении повторял и повторял: — Забери! Забери!

А что потом, Амет, сын драконов? Что будет дальше? М? Ты лишишь себя жизни? Или попытаешься сразиться за свою любовь?

Повалившись на пол, чувствовал, как течёт кровь по лицу, как горят огнём глаза. Кожа будто оплыла и теперь мягким воском норовила стечь с моего тела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я знал, что так будет. Даже самые достойнейшие имеют слабость. Ты хочешь открыться ей, но этого не будет! Ты отрёкся от себя, от своего имени и прошлого. Дерек умер. Не нужно воскрешать то, что мертво. теперь ты Амет…

— Амет… Я Амет.

Всё верно, мой друг, а теперь… возьми нож.

Ночной замок. Я шёл по нему с неотвратимой решимостью. Молча кивал, несущим стражу верным солдатам. Проходил мимо них и чувствовал, как они питаются силой Хонрака.

Я никогда не задумывался, какова же истинная цель дракона. Чего он хочет? Почему выбрал меня и для чего?

Широкая галерея. Решил идти через неё, чтобы быстрее добраться до нужной мне комнаты. Холод, я нёс его с собой, вместо привычного жара и огня. Факелы тухли. Темнота. Когда погас последний, я вдруг остановился и посмотрел в резную бойницу.

Фарес спал. Люди жили во снах. В тех несбыточных мечтах, которые никогда не станут явью. Чёрные от темноты крыши. Не было лунного света. Не было звёзд. Будто что-то неумолимое и опасное накрыло Фарес незримой ладонью. Ужас. Неотвратимая смерть.

Хонрак возвращался. Он стал злее и беспощаднее. То, что он увидел в южных землях, сильно его разочаровало. А вот Ролад справился на редкость гладко. Всё шло не по плану, теперь не было нужды где-либо встречаться. Это обескураживало.

Я уже не понимал всех причин. Уже не хотел знать. Хонрак, как та самая чёрная тень, накрыл и меня. То, чего хотел от меня дракон, приводило в оторопь. Но я послушно шагал, понимая, что сил противиться больше нет.

Пытался уйти, выбрать другую дорогу, но Хонрак упрямо возвращал меня на кратчайший путь к цели: к жилым комнатам.

Никогда ещё дракон не был таким настойчивым и требовательным. Он не хотел отступать, а я не мог сопротивляться.

Галерея вывела меня на жилой этаж. Дальше, почти в самом конце, была моя спальня. А рядом поселили сына Леоны, по моей же просьбе. Я хотел быть уверен в том, что он никуда не денется, что его никто не тронет. Поить ребёнка кровью Хонрака было бы чудовищно. Да и не выдержал бы Рион такого.

Прошёл мимо стражи. Почти прошёл. Развернулся на пятках и вернулся назад, отсылая их дальше от жилых комнат. Отпустил двоих самых верных людей, карауливших жизнь и сон Риона. А затем зашёл сам в небольшую спальню, притворив дверь.

Почти полная темнота. Магия едва поддерживала свет одинокой свечи, но его не хватало. Кровать смутно угадывалась, скорее можно было только догадаться, где же она стоит.

Я запер за собой дверь и бесшумно подошёл к столу. Потушил раскрытой ладонью свечу, не чувствуя боли. Отчётливо запахло горелым.

Теперь совсем ничего не видно. Дар Хонрака погрузил комнату в красноватую дымку, и я вдруг резко увидел всё: шкаф, стулья, стол, кровать. Зеркало на ножках, высокие канделябры, стоявшие по углам. Обычная комната. Как и все другие в этом дворце.

Просто сделай это, Амет. И мы покончим хотя бы с одним делом.

Кровать. Она была слишком большой для такого маленького мальчика. Сколько ему? Пять или шесть лет? Больше?

Присев на самый край, осторожно перевернул мальчика на спину. Рука не дрогнула, когда я с силой сжал потеплевшую рукоять ножа.

Не мучай его. Убей быстро!

Холодная сталь коснулась детского подбородка. Я могу подарить ему мягкую смерть, он ничего не почувствует. Это будет моё милосердие.

Рион, будто почувствовав что-то, зашевелился во сне. Вскинул руки и запрокинул голову, обнажая шею. Я видел, как на ней билась жилка. Ладонь потянулась сама собой. Коснулся немного жёстких ершистых волос, провёл пальцами. В этом мальчике было слишком много от Леоны. Черты лица. Запах. И странная сила. В то же время…

Я пытался найти хоть что-то, что напомнило бы мне Моргвата.

Чего ты медлишь? Перережь ему горло, пока никто не видит! Убери тело…

Дотронулся до щеки мальца.

Он же ребёнок. Всего лишь мальчик, которой ничего не может сделать такой силе, как Хонрак.

Сжал нож крепче, чувствуя, как немеют пальцы. Тяжело дыша, хмурился, изредка мотал головой, будто прогоняя оцепенение. Отпустил волосы мальчика, но не убрал нож.

Убей его!

Ребёнок… Это всего лишь ребёнок.

Убей! Пролей кровь! Живо! Ты обязан сделать это!

Сын Леоны… Быть может, она простит мне все грехи, простит грубость и жестокость. Но не простит смерть сына. День назад она без размышлений пронзила меня мечом. Просчитала, где я беззащитен, и нанесла удар в спину. Она сделала это от отчаяния. И сделает вновь. И будет делать, пока есть угроза её ребёнку.

Убей его! Убей мальчишку!

Я сжимал и разжимал кулак. То поддаваясь воле Хонрака, то с отчаянием борясь с драконом. Рука заходила ходуном. Острие ножа едва касалось подбородка Риона. Мальчик всхлипнул как от кошмара и открыл глаза, так и не проснувшись.

Убей! Убей! Убей!

Глаза… Глаза невинного ребёнка. Он не в ответе за грехи своих родителей. Он не должен отвечать за Моргвата. Эта тварь будет лично держать слово передо мной. Я сделаю с ним такое, о чем никогда не помышлял Хонрак, что не могли себе представить люди! Любая пытка или казнь покажутся ему милосердием.

Убей!

Виски стянуло болью. Сжав зубы, дышал через силу. Жилы вздулись, кожа загорела огнём. Из носа потекла кровь. Тягучая. Горячая. Густая.

Убей!

Приказ Хонрака стучал набатом в моей голове, раздирая в клочья моё сознание. Я думал, что знаю о боли всё. Но тут я будто почувствовал руки на своём затылке. Кто-то пытался управлять моим телом. С хрустом и против воли повернул голову, до треска костей выгнул руку.

Рион проснулся и хотел закричать. Накрыв ладонью рот мальчика, не удержал руку, и нож полоснул по шее мальца. Крови было не так много. лезвие просто оцарапало кожу.

Я с отчаянием смотрел в глаза Риона. Я видел в них свою Жемчужину… Воспалённый разум рисовал картину, что шею я пытаюсь перерезать Леоне. Беспомощной, не сопротивляющейся моей воле.

Убей!

Выгнулся всем телом, рыча от сумасшедшей боли. Хрипло закричав, стянул мальчишку за волосы с кровати. Рион с грохотом влетел в шкаф.

— Беги…

Рион в ужасе жался к холодному дереву, не понимая, что происходит.

— Беги! — взревел и встал с кровати против своей воли. Каждый шаг был подобен удару меча. Словно плоть отделяли наживо от кости. — Беги!

Мальчишка вскочил на ноги, со сдавленным плачем справился с засовом и выбежал в коридор. Отчаянно звал на помощь, не оборачиваясь назад.

— Беги! — от моего окрика и сам почти оглох.

Боролся с самим собой. Боролся с телом. С разумом.

Хонрак гнул и крутил меня, заставляя быстро шагать вперёд.

— Я… я не буду… убивать… мальчика! — кричал и выл от боли. — Не буду!

Ты убьёшь его, Амет! Убьёшь! И его кровь будет на твоих руках!

— Нет! — взбешенно взревел и рухнул как подкошенный. — Нет!

Алая пелена пропала. Я снова почти ничего не видел. Нож всё ещё был в моей дрожащей руке. Горячая волна прокатилась по телу, вздыбливая мышцы, заставляя их каменеть. Хонрак дал мгновение, но лишь для того, чтобы сделать решающий рывок.

Ты всегда был сильным, Амет. Но со мной тебе не справиться!

— Нет! — вскрикнул и одним движением пробил ножом собственную ладонь. — Нет!

Я кромсал руку, чувствуя облегчение от боли. Другой, свежей, не такой, какой одаривал меня Хонрак.

Плоть срасталась на глазах, но я вновь и вновь бил ножом наотмашь, едва не хохоча как безумный. Если единственный способ остановить Хонрака, причинить себе боль, то пусть оно так и будет!

Безумец!

— Я не убью мальчика! — рычая и огрызаясь, захлёбывался своей кровью. — Не… кха… не убью!

Горячая кровь шла ртом, заливая ворот рубашки. Я не мог дышать, не мог думать.

Я дал тебе жизнь. Я и её заберу. Помни это. Мой дар — это благость, способ выжить. Но только в обмен на послушание, беспрекословное подчинение.

Захохотав, повалился на другой бок. Кровь продолжала идти, но уже не так сильно. Порезанная в клочья ладонь не заживала. Придерживая её здоровой рукой, смотрел и удивлялся этому.

Ты не бессмертен, Амет. Помни это.

Я хрипло смеялся в ответ. Всё это неважно. Бессмертие… Месть? Или покой?

Подчинение, Амет. Покорность.

Хрипло выдохнул и облизал губы.

Свобода.