Глава двадцать третья. Расплата

Амет

Все было готово для погребального костра. Грубо сложенная поленница немного блестела от масла. Темнота вечернего неба погружала всё в странное оцепенение.

Небольшой холм неподалёку от Фареса. Я, Ролад и с десяток людей, верных нам. Мы стояли и смотрели, как занимается пламя. С какой жадностью оно поедало дерево и как неохотно касалось человеческого тела.

Народ Цирии не предавал мёртвых земле. Они верили, что лишь с дымом человек может попасть на небеса к богам. И я сделал последнее, что мог.

Чувство вины было подобно камню на груди, даже дышать было сложно.

Опьянённый злобой, местью, не видел того, что происходило вокруг. Цирия, девчонка, мечтавшая о любви и лучшей жизни. Я не дал ей ни того, ни другого. Не смог или не захотел? И кого в этом винить? Хонрака?

Когда я пил его кровь, когда соглашался стать его рабом, подозревал ли, чем закончится мой путь? Втайне надеялся, что не доживу, сгину или настолько озверею, что навсегда потеряю человеческий облик. И вот теперь мне даруют свободу, но с осознанием того, что я натворил.

Взметнулась ткань платья, жаркий порыв окрасил её желтым.

Ролад не удержался и положил руку мне на плечо.

— Не надо ничего говорить… — я пресёк первые попытки убедить меня в том, что в смерти Цирии моей вины нет.

— Я и не собирался, — Ролад сжал моё плечо.

Без Хонрака в моей голове резко стало пусто. Я ещё ощущал его присутствие, но понимал, что теперь вся ответственность на мне, а не на драконе.

— Мне нужно было сказать ей правду сразу…

— Это ничего не изменило бы. Она въезжала в Фарес королевой. Она была ею ещё у кряжа, в том бою. Цирия бы не смирилась с тем, что твоя жена жива.

— Значит, нужно было найти выход… Я понадеялся, что…

— Что всё решится само собой. Вот оно и решилось, — Ролад тяжело выдохнул и посмотрел на столп огня, поднимающийся от погребального костра. — Смирись.

— Я убил её…

— Когда на наши земли напали, я был в горах. На руднике, — Ролад тихо говорил. Его голос почти сливался с гулом огня. — Мы похватали первое, что попалось под руки, с кирками и лопатами бежали к родной деревне. Все было в огне. Я пытался… Но я мог вытащить кого-то одного. И моя дорогая Селия отдала мне Уиса. На моих глазах сгорели заживо жена и дочь. И я ничего не мог сделать. Ничего! И я даже не представляю, какого было Селии, когда она выбирала, кому из её детей жить, ведь Мара была еще жива… Уис умер от лихорадки следующей зимой, — мужчина на мгновение замолк, но лишь для того, чтобы чётко и громко продолжить: — Есть ли судьба? Нет, Амет. Есть только мы и нити нашей жизни. Что ты из них сплетёшь, как соединишь… И не обессудь, если итог тебе не понравится. Я много грешил, много убивал. И буду так жить, потому что битва, славная битва — хороший итог моей жизни. Цирия сделала свой выбор, ты сделал свой.

Почти не видя погребального огня, чувствовал себя опустошённым.

— Ты виноват. И я виноват. И Цирия виновата. Но то, что ты собираешься сделать — глупость. Хочешь обдурить Хонрака? Он ведь узнает.

— Он уже отпустил меня, зная, что договор исполнен. Коронация будет лишь долгожданным итогом. Я могу попытаться. Цирию я уже потерял. Леону тоже, не хочу испытывать это дважды. Да и что изменит моя смерть, Ролад? Что? Я протрезвел и понял, что сделал за все эти семь лет! Оправдываться Хонраком? — переведя дух, закрыл от боли глаза. — Где та грань, определяющая, где я и где дракон? Что делал я, а что он? Как понять? Хонрак сделал всё нарочно. Потому что самое дорогое, то у меня было — это моя жизнь. Но я ему не нужен. Мне уже кажется, что Хонрак знал всю правду…

— Ты считаешь себя ужасным человеком. Но не видишь того, как люди идут за тобой. Может, ты был и прав. Атарии необходима встряска, необходима жесткость. Ужас войны закончится, и здесь будет мир. Понадобится много лет, чтобы всё здесь расцвело. Ушли страх, голод.

— Этого хотел Хонрак, а не я.

— Тогда что будет, когда вы исполните договор? Думал об этом? Ты не думаешь, что Хонрак причинит боль твоим родным?

— Нет. Хонрак завещал это королевство мне. Дракону не место среди людей. Он не будет править нами. Ему нужно совсем не это…

Ночная тишина успокаивала. Мы замолчали, каждый думал о своём. Ролад мог сколь угодно уговаривать меня, но смерть Цирии лишь убедила в верности выбора.

Пора моим нитям жизни окончательно прерваться.

Оба венца блестели на бархатных подушках. Рука Леоны в моей ладони даже не дрожала. Я чувствовал её тепло, гладкость и нежность кожи. Каждое мгновение было подобно вечности.

Собор задыхался от такого наплыва людей. Открытые двери, больше похожие на ворота своим размером, ничего не скрывали от горожан, столпившихся под самыми стенами и пологого спуска к улицам.

Леона была великолепна в своём платье, в своей холодности и убеждённости. Истинная королева. Она всем своим видом показывала, что всё происходящее в её власти.

Мы подошли к постаменту, где на подушках покоились новые символы королевского рода. Два простых венца из тяжёлого золота. Остановившись, повернулись лицом друг к другу. Я осторожно взял венец Леоны и со всем почтением возложил его на её голову. Смотря друг другу в глаза, я не замечал каких-либо эмоций на мертвенно— бледном лице любимой женщины. Для неё всё происходящее было шуткой, очередным обманом, который ничего не решит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Леона взяла мой венец и, задумавшись, отвела взгляд и, чуть поморщившись, с остервенением жёсткими, негнущимися пальцами надела его на мою голову.

Свершилось.

Хор голосов, затянувших пеню, пробудил нас от странного оцепенения. Держа друг друга за руки, мы будто и не были в этом высоком соборе. Даже часть обваленной стены и разрушенная крыша не мешали, наоборот, служили напоминанием.

Все восхваляли нового короля и королеву.

Кресла с тёмно-красной обивкой горделиво возвышались на небольшом возвышении. Именно туда мы с Леоной и направлялись. Она не проронил ни слова, даже не смотрела на меня. И когда мы сели, Леона продолжала делать вид, что не замечает меня.

Где же Хонрак?

Я не хотел отпускать ладонь Леоны ни на мгновение. Обводя взглядом лица людей, наткнулся на добродушно-сурового Ролада, крепко державшего Риона за руку. Мой сын уже не выглядел растерянным или испуганным, он с любопытством смотрел на нас, не сводя глаз.

Леона тоже его увидела и несколько испуганно посмотрела на меня. Но увидев, что я смотрю на Риона беззлобно, немного успокоилась.

Сегодня не было в Фаресе никого, кто бы желал нам зла. Лишь Хонрак затаился и выжидал тот момент, когда мне придётся расплатится с ним.

Нам подали вино. Чаша в руках Леоны дрогнула, но пригубить пряный напиток она не спешила. Я же под пристальным взглядом Ролада накрыл свою чашу ладонью, прежде чем взять её в руки. Никто и не заметил, что яд уже насытил вино.

Я почти сделал первый глоток, дотронулся губами до прохладного металла, когда собор затрясся. Камень посыпался сверху, а на улице поднялся крик. Люди, перепуганные чем-то, разбегались в разные стороны.

Леона вскочила с места и, задев меня, толкнула в плечо. Моя чаша вылетела из рук и со звоном покатилась по каменным ступеням, расплёскивая вино. Я вскочил следом.

Струя раскалённого огня расчертила ясное небо. Искры, дым. Часть штандартов и флагов, опалённых и подожжённых, падали сверху. Началась давка. Все спешили выбежать на улицу.

В соборе потемнело. Хонрак, закрыв собой брешь, дыхнул ещё раз подгоняя замешкавшись к выходу. Ролад, взяв Риона подмышку, поспешил спрятаться за толстой колонной.

Амет!

Голос Хонрака яркой болью расчертил разум. Я сжал зубы и, вцепившись в Леону, кинулся вместе с ней в самый дальний угол.

Когтистая лапа дракона процарапала воздух и обрушила одну из чудом уцелевших колонн.

— Рион! — Леона высвободилась от моего хвата и, не боясь ничего, бросилась к Роладу. — Рион!

— Леона, стой!

Я бежал вслед за ней, пытаясь ухватить за руку. Хонрак ударил хвостом по собору. Стены заходили ходуном, затряслись и застонали. Услышав знакомый хрип и свист, понял, что сейчас будет новая раскалённая струя огня. Схватив Леону за платье, дёрнул на себя. Повалившись на пол, я едва успел укатится с нею под широкую лавку.

Жидкий огонь окрасил и осветил пространство соборва в рыжий цвет, поджигая всё вокруг. Леона закричала от ужаса. Я крепко обнял её, прикрывая голову рукой. Ролад, пряча Риона за спиной, жался к колонне, красневшей от нестерпимого жара.

— Рион! — Леона выла и плакала, понимая, что до сына ей не добраться.

Разрушительный удар. Колонна и часть стены осыпались, когда Хонрак, потеряв терпение, решил разрушить собор до самого основания. Круша всё вокруг, дракон разрушил лапой укрытие Ролада. Мужчину снесло камнем. Рион, испугавшись не на шутку, бросился бежать.

— Стой! — оставив Леону под скамьей, кинулся к сыну.

Амет! Пришло время платить. Ты обещал мне. Время платить!

Рион будто заяц петлял между грудами камня и завалами. Я бежал следом, с трудом что-либо понимая от жгучей и едкой боли. Пронзительный крик Леоны подстегивал меня не хуже плети.

Чудовищный удар. Меня будто разорвало пополам. Задохнувшись, отлетел к стене, когда когтистая лапа Хонрака мощно ударила меня. Корчась от боли и ничего не видя, слышал только свист и хрип, будто меха раздували.

Когда стал что-либо различать, моим глазам предстала ужасная картина.

Леона, обнимая Риона, стояла на коленях перед мордой Хонрака, бесстрашно смотря ему в алые глаза. Черная чешуя уже не так блестела, покрывшись толстым слоем пыли. Будто раздумывая, дракон вглядывался в моих жену и сына. Подняв морду, Хонрак пронзил меня взглядом. В голове будто что-то лопнуло. Кровь хлынула носом.

Я изменил решение.

Схватив Леону когтями, Хонрак поднес её ближе к своей пасти, шумно дыхнул. Затем второй лапой взял Риона.

— Нет! Возьми меня вместо них! Меня! — пытаясь встать, беспомощно повалился набок. Будто силы не было и из меня жизнь утекала. Чувствуя, как вместе с кровью выходит всё колдовство Хонрака, протягивал руку, напрасно пытаясь помешать.

Взревев и разрушив остатки стен, дракон развернулся ко мне спиной. 152e1bc

— Нет! — надрывая лёгкие, кричал что было сил.

Хонрак взмыл вверх, снося крышу. Камни сыпались смертоносным дождём. Когда пыльное облако рассеялось, а мерзкий хруст и скрежет стихли, я прокашлялся и вскрикнул:

— Верни моих жену и сына! Возьми меня…

Среди руин собора виднелась одинокая фигура. Перепачканная сажей и пылью, Леона, сгорбившись, рыдала, закрыв лицо руками. Хонрак исчезал точкой в небе, унося с собой Риона.

Встав, шатался и едва стоял на ногах. Обхватив живот руками, зря надрывал горло:

— Хонрак! Верни моего сына!

Леона подняла на меня взгляд. Мокрое от слёз лицо стало чище. Выдохнув, она покачала головой. Прикрыла рот руками и, вскрикнув, упала без чувств:

— Дерек!