Глава 30

Макс

Сташевский позвонил, когда я ехал на Большую Разночинную, к офису Марго.

— У нас с вами еще один козырь, Максим Петрович, — сказал он довольным тоном. — Мне передали, что опека навестила вашу супругу вчера. Точнее, пыталась навестить, но она их не впустила. А соседка нажаловалась, что всю неделю там дым коромыслом, гулянки с песнями и плясками, даже хотела полицию вызвать. Если и преувеличила, то все равно нам в кассу.

— А когда примерно будет суд? — уточнил я.

— Не раньше чем через месяц после подачи иска. В реальности, учитывая загруженность судов, ориентируйтесь на полтора. Скорее всего, судья назначит предварительное слушание, вам там быть необязательно. Но на основное заседание вас вызовут. Ну а пока — на связи. Если что, звоните, пишите.

От разговора этого осталось смешанное чувство. С одной стороны, все это действительно было, как сказал Сташевский, в кассу. С другой — оставляло ощущение все той же густой, липкой, вонючей грязи. И еще сильнее захотелось увидеть Марго.

Вот только ее машины рядом с бизнес-центром не было. Вообще ни одной зеленой машины.

Обломчик-с!

Она могла уже уйти. Или вообще сегодня не на работе. А еще могла отдать тачку в ремонт. Как вариант — прийти пешком, от ее дома всего ничего.

Втиснувшись на свободное место, я прикидывал, стоит ли подождать или не имеет смысла. И когда уже решил, что не имеет, дверь открылась, выпустив Марго.

Вот только она была не одна. Бульдог под мышкой — полбеды. Хуже, что за ней тащился какой-то лощеный красавчик, похожий на картинку из прайса барбершопа. Идеальная стрижка, холеная бородка, дорогой костюм — и всего одна деталь мимо.

На его скуле цвел роскошный фингал примерно недельной давности: лиловых оттенков уже не осталось, только желтые и коричневые. Даже издали, из машины, я видел его отчетливо. Наверняка вблизи выглядело еще страшнее.

Это ж кто тебя так приласкал, болезный? Не Марго часом? Судя по выражению ее лица, запросто могла. Разговор там явно был не из приятных. Я приоткрыл окно в тот самый момент, когда она спросила ледяным тоном:

— Владимир Алексеевич, у меня с дикцией плохо? Или вы по-русски перестали понимать?

— Рита, ну хватит уже идиотничать! — Красавчик повысил голос, и бульдог недовольно заворчал. — Подулась и хватит. Смотри, перегнешь палку, будешь потом жалеть. Я извинился, дал тебе время успокоиться, но ты, походу, ждешь, что я на колени встану?

— Палку? — Марго вскинула брови. — Перегну? У кого-то, я смотрю, одни палки на уме. Поменьше кидать их надо куда попало.

— Рита!

Он схватил ее за плечо, она начала вырываться, и тут уже я не вытерпел. Это, конечно, было чистым слабоумием, без всякой там отваги — влезать в интимный разговор, но меня конкретно бомбануло. Открыл дверь, вышел и сказал почти ласково:

— Руки убери, гамадрил!

Бульдог тихо тявкнул, а Марго и ее кавалер уставились на меня с недоумением.

— Это еще что такое? — спросил Владимир-как-его-там с явной угрозой. — Ты кто такой, плесень?

— Спасибо, Максим. — Марго улыбнулась, стряхнула его руку и повернулась ко мне. — Я бы и сама справилась, но все равно спасибо.

— Максим, значит? А ты, смотрю, времени не теряла?

Марго сунула бульдога мне в руки, а сама сделала шаг к Владимиру, подойдя почти вплотную.

— На выход, сука! — сказала тихо, но с таким мощным выбухом темной энергии, что он отшатнулся. — А выход — там же, где и вход. В пизде твоей подстилки. И упаси тебя боже еще раз ко мне подойти. Одним бланшем не отделаешься. Поехали, Максим!

Ого! Такие девушки обид не прощают.

Забрав у меня пса, Марго открыла заднюю дверь машины и на секунду замерла. Я знал, на что она смотрит. Дернув плечом, закинула бульдога на сиденье и приказала: «Лежать!» Села на переднее пассажирское, откинулась на спинку, закрыла глаза. Совсем как той ночью.

— Куда поедем? — спросил я, когда Вовочка сел в свою тачку и уехал.

Сейчас скажет: никуда. Спасибо, что подыграл, Максим, я пошла.

— Не знаю, — ответила Марго, не открывая глаз. — Все равно. Куда с собакой пускают.

— С такой собакой везде пустят. Ну почти везде. Главное — быть убедительным.

Ну держись, Марго. Знаю я такое местечко, куда пустят не только с твоей моськой, но и с волкодавом. И миску воды принесут по умолчанию, и даже приготовят что-то специально для пса, если закажешь. И вообще это грубое мужское место с вайбом качалки, байка и тату-рукава. Для такой гламурной птички это будет шок-контент.

А может, и нет. Судя по тому, как ты отшила своего… палочника. Могла и голову откусить, как самка богомола. Мне это понравилось. Кажется, я не ошибся на твой счет.

Впрочем, это еще ничего не значило.

— Послушай, Марго, — сказал я, вырулив от тротуара. — Насчет детского кресла. У меня дочь, пять лет. С женой я сейчас развожусь. Дочь останется со мной.

Уф, проигрышные карты выложены на стол. Твой ход.

Она молчала. Долго. Приходилось смотреть на дорогу, а уловить реакцию краем глаза толком не удалось.

— Ты легких путей не ищешь, Макс, — сказала наконец, то ли с насмешкой, то ли с удивлением. А может, и с тем и с другим сразу.

— Не ищу, — согласился я. — Поэтому и приехал. Чтобы тебя увидеть. Хотя мне сейчас ну совсем не до того… должно быть.

— По крайней мере, честно.

— Я говорю то, что думаю.

— Всегда? — уточнила Марго.

— Стараюсь.

— Непросто тебе живется.

Это был не вопрос и не утверждение. Но в точку. Как-то мы поссорились с Никой, давно, еще до рождения Нюты.

Ты как рельс, Харитонов, заявила она. Такой же тупо прямолинейный и непрошибаемый.

Гибкости тебе не хватает, Максим, говорил отец.

По-разному — но об одном и том же. Поэтому сейчас я не стал ни возражать, ни соглашаться. Тем более мы уже приехали. За что я всегда любил Петроградку, так это за то, что там все рядом. На расстоянии вытянутой руки.