Глава 56

Макс

Даже удивительно, как мгновенно сдуваются такие маленькие гаденыши, стоит их только прижать к стене, в любом смысле прижать.

Ой, дяденька, простите, я больше не буду. А понтов-то было, понтов! Сеньор сраный помидор, по самые помидоры.

— Один вопрос, говнюк. Зачем? Не тебе зачем, это и так ясно. Ему зачем? Любавину? У него же и так доступ есть. Подставить меня? Но это глупо. Семейное предприятие, никаких левых акционеров. Что хочу с заводом, то и делаю.

— Чтобы слить биг дата, — шмыгнул носом Леха. — Он не мог со своей учетки. То есть мог, но это как расписаться.

— Угу, я так и понял. Ну и что с тобой делать, принц помойки?

— Могу уйти по собственному, — предложил он.

— Да-да, — кивнул я. — Еще скажи, что без отработки. Нет, мальчик, ты попал. Капитально попал. Вы, кажется, не прочухали, на кого хвост подняли.

— Это незаконно, — проблеял Леха, бледнея.

— Серьезно? А ты подай на меня в суд. Телефон сюда! Карманы вывернул на стол.

Он все-таки смекнул, что лучше не спорить — целее будет. Положил на стол айфон, вытряхнул карманы. Я дополнительно обшмонал, толкнул его на стул, дал лист бумаги.

— Пиши, падаль.

— Что?

— Все-все. Закладывай своего покровителя с потрохами. В деталях и подробностях. Чем качественнее заложишь, тем больше вероятности, что останешься жив.

Подумав, Леха взял ручку и начал писать. А я позвонил в айтишку и вызвал его зама. Из тех обиженных, на кого юное дарование поплевывало сквозь щель в зубах.

— Константин Сергеевич, — сказал, когда тот вошел в кабинет. — Вам сегодня поработать придется. Во-первых, ликвидировать учетки вашего начальника и Любавина. Во-вторых, сменить все коды, пароли. Всё, куда они в теории могли бы зайти.

— Но мы же весь день меняли, — вытаращил глаза Скорцев. — Финка и так в истерике.

— Ничего, переживут. Я ясно выразился?

Разумеется, ему было ни хера не ясно, но он кивнул и вышел. Выполнять. Когда я говорил в таком тоне, это было самым разумным.

Леха продолжал писать, покусывая кончик ручки, а я вызвонил пару ребят из охраны, а потом Николая и Любавина. Генеральный и коммерческий пришли вместе.

— Присаживайтесь, — предложил я и посмотрел на Леху.

— Ну что, Достоевский, закончил «Преступление и наказание»?

Взял у него лист, пробежал глазами, положил перед Николаем и Ильичом.

— Экземпляр один, читаем бодро. И никаких резких движений, пожалуйста.

Николай заморгал удивленно, Любавин, чуя, что жопа подгорает, стиснул челюсти.

— Ну ты и гнида, Паша, — скривился Николай, закончив чтение. — И какого хуя в шоколаде тебе не хватало?

— Вопрос риторический, — хмыкнул я. — Некоторым сколько ни дай, все мало. Особенно если заодно подгадить можно. Ну что, Пал Ильич, будем писать второй том?

— Иди ты на хер, щенок! — рявкнул тот и попытался встать, но дюжий Валера, живо смекнув, что к чему, усадил его на место.

— Я не по этой части, Пал Ильич. Я по девочкам. Поэтому пидорасов не люблю. Не хотите — не надо. Достаточно того, что ваш протеже накатал. ОБЭП (отдел по борьбе с экономическими преступлениями, в настоящее время называется иначе (ОЭБиПК — отдел экономической безопасности и противодействия коррупции), но в обиходе используется старое название) разберется. Вы можете быть свободны… пока. А мы продолжим с юным дарованием.

Любавин стряхнул с плеча руку Валеры и вышел, бахнув дверью. Николай выругался сквозь зубы.

— Что еще? — Вид у Лехи был такой, словно сейчас разрыдается. — Я все написал.

— Ну и умничка. — Я вставил в комп флешку, которую он вытряхнул из кармана. — Пароль! Леша, не испытывай мое терпение. Как ты там сказал про хитрую жопу? Если уж на «Энигму» нашлась «Бомба», то на твою фиготу тем более найдется. Не усугубляй.

Втянув со свистом воздух, Леха подошел к компу и ввел какую-то комбинацию.

— Ага, блокчейн, — кивнул я удовлетворенно, поскольку так и думал, что прошаренный айтишник не будет держать нетрудовые доходы в Сбере. — Леша, если ты не хочешь, чтобы твоя писулька приобщилась к делу о неправомерном доступе к компьютерной информации, придется возместить. Статья двести семьдесят вторая, части вторая и третья. Копирование конфиденциальной информации, повлекшее крупный ущерб, корыстная заинтересованность, сговор группы лиц с использованием служебного положения. До пяти лет. Если постараться, то больше. Хочешь?

— Нет. — Леха громко сглотнул слюну. — Сколько?

— Все, что у тебя есть. На всех счетах, кошельках. Наличку под матрасом можешь оставить на мороженку. Все переведешь на счет компании. И не думай, что получится смухлевать. Ты плохо обращался с подчиненными, они будут рады тебя утопить. Работай, ниггер.

— Вы обещаете? Что ничего не сделаете?

Ну ты и наглый, парень. Борзота вперед тебя родилась.

— Обещаю. Давай, валяй.

Наскирдовать Леха успел немало. На пару неплохих квартирок хватило бы и на крутую тачку — помимо того, что у него уже было.

— Все? — спросил я, когда его богачество перекочевало на наши счета. — Проверять надо?

— Все, голяк! — ощерился он. — Хотите — проверяйте. Может, трусы вам еще отдать? С дырой на жопе?

— Ладно, ладно, не психуй. Оставь себе. Ребята, заприте его где-нибудь, пока из управы не приедут. Экономбезопасности.

— Вы же обещали! — заорал Леха, пытаясь вырваться из железной хватки Валеры.

— Да, обещал. — Я пожал плечами. — Ну и что? Ты обманул меня, я обманул тебя. Считай, мы квиты.

Парни увели его, а я набрал Андрея из управления экономической безопасности, своего давнего знакомого. Изложил ситуацию и заручился обещанием, что опергруппа будет минут через сорок. Николай все это время сидел молча с круглыми глазами.

— Ну ты и жох, Максим, — сказал он обалдело.

— Жох жохом, а ущерб никуда не делся. Вот что срано, Коля.

Все закончилось только часам к пяти. Обошлось без «маски-шоу». Компы Лехи и Любавина забрали, телефоны тоже, в экранирующих пакетах. Их самих увезли в СИЗО.

— Ну что, Макс, может бахнем по пять капель? — предложил Николай. — Надо расслабиться.

— Извини, не могу. Дочь только сегодня из больницы выписали, надо домой.

На самом деле я уже выкроил минутку и позвонил Полине. Она доложила, что все в порядке. Но были еще сообщения и звонки Марго. Ей ни писать, ни звонить не стал. Просто сел в машину и поехал к ней домой. Ее еще не было. Сидел и ждал, пока она не заехала во двор на своей зеленушке.