Глава 7

Марго

После грозы резко похолодало. Мокрое платье — как ледяной компресс. Пока дошла до парадной, продрогла насквозь.

Больше всего я боялась, что мамы не окажется дома. Окна, выходящие на набережную, были темными. Кухонное, во двор, тоже. Когда утром завезла Жаконю, она не говорила, что куда-то собирается. Но мало ли, планы могли спонтанно поменяться.

Или уже спит? Да нет, вряд ли. Раньше двух мама обычно не ложилась. Ночер был ее самым-самым рабочим временем.

Матушка моя трудилась в поте лица, снабжая пожилых тетушек бульварным чтивом. Со скоростью взбесившегося принтера клепала современные любовные романы про измены, разводы и тайные беременности. Я подобного не читала, но — как продажник по сути — относилась к ее заработку с пониманием. Спрос рождает предложение, а вовсе не наоборот. Тем более заработок был очень даже приличным.

Что толку гадать, поднимусь — узнаю. Если ушла, разбужу соседку Клаву, та точно дома. Извинюсь, заберу запасные мамины ключи. Не на улице же мерзнуть.

Домофон завывал долго. Я уже хотела сбросить и набрать номер соседской квартиры, когда писк сменил тональность: заходи. Поднялась пешком на второй этаж. Мама стояла на пороге, в шортах и футболке, у ее ног крутился Жак.

— Рита, что случилось? — Она сначала спросила, а потом уже разглядела меня. — Боже, что с тобой? А где Володя?

— Зайти-то можно? — хмыкнула я.

Посторонившись и отпихнув Жака, мама впустила меня в прихожую.

— Мне бы в душ. И горяченького чего.

— Плов разогреть?

— Нет. Лучше кофе. Можно с коньяком.

— Понял. Иди, грейся. Полотенца в тумбочке.

Под горячим душем я стояла долго. Дрожь никак не хотела проходить. Все собралось в гремучую смесь: Володькина измена, утонувшая сумка, гроза, Максим…

Ой, кстати… Только сейчас до меня дошло, что секс был без защиты. На таблетках и с постоянным партнером как-то отвыкла об этом беспокоиться. Беременность не грозила, но запросто могла подцепить что-то неприятное. Не обязательно ВИЧ или сифилис, и без них хватает неприятных венерических пакостей.

Что ж, значит, придется расширить чекап.

Господи, что у меня в голове?!

Согревшись наконец, я растерлась докрасна полотенцем в пупырках, другое накрутила на голову, надела мамин махровый халат. Порылась в клондайке всевозможного ухода, намазала лицо более-менее подходящим кремом.

В гостиной на журнальном столике стояла какая-то высокопородистая пузатая бутылка, рядом снифтеры и плитка шоколада. Из алкоголя мама признавала только коньяк, причем исключительно по классике — «Les trois C» (фр. — «Три С» — имеется в виду Café (кофе), Cognac (коньяк) и Cigare (сигара)), заменяя Cigare на Chocolat.

— Сейчас принесу кофе, — сказала она и ушла на кухню.

Я мешком плюхнулась в кресло. Жаконя, старательно притворявшийся на диване подушкой, тут же перебрался ко мне и принялся подчищать с лица крем. На ультратонкой беспроводной панели застыл размытый кадр какого-то фильма. Видимо, мама устроила себе выходной с просмотром кинчика. Поэтому-то окна и были темными: свет бра с улицы не видно.

— А мы тут с Жаконей решили ужастиком побаловаться, — сказала она, поставив на стол две чашки императорского фарфора в сеточку. — Старым добрым «Попутчиком» (фильм Роберта Хартмона с Рутгером Хауэром в главной роли, 1986).

Только моя муттер могла назвать роуд-триллер про маньяка «старым добрым». Я бы посмеялась, но сегодня это попало четко в яблочко. Всю дорогу, под косыми взглядами слева, крепилась, а тут не выдержала и разрыдалась в голосину.

— Ритка, да что случилось? — испугалась мама.

Присев на подлокотник кресла, она обняла меня, а я, спихнув с колен скулящего Жака, уткнулась в ее плечо. Когда завод кончился, налила полбокала коньяка, махнула одним глотком, закусила шоколадкой и запила кофе. Полностью нарушив порядок триады.

И начала рассказывать. Без деталей и подробностей, разумеется. Как застукала Вовчика в жене его друга, к которому мы приехали на день рождения. Как ушла пешком, утопила в реке сумку и попала под грозу.

— Нужен сюжет? — спросила, налив еще и так же резво выпив. — Бери, дарю.

— Рита, я написала больше сотни книг, — поморщилась она. — Все это уже было, и не раз. Вот же свинья! А что там было в сумке?

— Все. Телефон, паспорт, права, карты, ключи. Тебя только сумка интересует?

— Рит, будем реалистами. Это главный гемор. А Вовка… да, мерзко и больно, понимаю. Но лучше сейчас, чем после свадьбы. Хуже то, что вы работаете вместе.

— Ну я тоже так себе сказала. Что бог отвел. Только от этого не легче. И что работаем — да. Никто не уволится. Ни он, ни я.

— Охохонюшки… — Мама тяжело вздохнула. — Жопа. Как ты добралась-то?

— Подвез… попутчик.

Тут я посмотрела на экран с застывшим у машины силуэтом и истерично расхохоталась. Совсем как сидя в луже на дороге, когда попутчик этот самый пялился на меня с членом наперевес. Но вот о нем маме я рассказывать не собиралась.

Наверно, это не слишком правильно, но я считала ее своей лучшей подругой. Хотя так было не всегда. В пубертате я, как и все в этом возрасте, думала, что родители морально устарели и ничего не понимают в жизни. Сколько нервов им спалила — страшно вспомнить. Но когда десять лет назад папа погиб на Эльбрусе под лавиной, мы с мамой постепенно сблизились. Оказалось, у нас много общего. И все же интимные темы я с ней никогда не обсуждала. Конечно, в ее книгах чего только не было, в том числе наверняка и секс с незнакомцем, но… это другое.

— Ладно. — Мама поцеловала меня в макушку и встала. — Давай постелю тебе. Утро вечера мудренее.

Через десять минут я уже лежала на диване в своей бывшей комнате — теперь мамином кабинете. Жак, повозившись в ногах, тихонько захрапел. Сон укрыл с головой, словно одеялом. Не пуховым, а тяжелым, ватным. Но спасибо и на том.