Глава 8

Макс

— Ну что я могу тебе сказать? — Витька поболтал лед в роксе, посмотрел на свет. — Помой хрен мирамистином. Хотя, наверно, уже поздно. Большой, вроде, мальчик, а суешь пипирку куда попадя, как школота озабоченная.

— Кто бы говорил! — огрызнулся я, подтянув шнурок шорт, выданных вместо мокрых брюк.

— Я в незнакомые щели без резинки не лазаю. Да и в знакомые тоже.

Вот на это возразить было нечего. Про резинку и мысли не возникло. А если бы и возникло, все равно ее не было. И это вряд ли остановило бы. Удивительно, что еще успел сдернуть с себя вовремя. За секунду до.

— Вик, это вообще не главное.

Налив еще, я подумал, что лучше бы вместо одной люксовой бутылки, которая запросто могла оказаться паленкой, купил три попроще. Чтобы набраться в зюзю.

— Ну да, совсем не главное, — хмыкнул Витька, сдвинув брови. — Особенно когда хер отвалится.

— Ты меня вообще слушал? — разозлился я.

— Очень внимательно слушал. О том, как ты запалил Ники в стремной шобле, прозвучало вскользь, а про девку с трассы — детально и подробно. Не, ну я понимаю, стресс, все дела. Но все-таки?

— Все-таки мне нужен адвокат по разводам.

Витька поставил бокал и упырился на меня как на грешного дебила.

— Ты хочешь сказать, что год или сколько там?..

— Полтора.

— Полтора года собирал секретные материалы и не нашел адвоката?

— Нашел. — Такой премиальный вискарь полагалось пить с камнями или родниковой водой, но поскольку ничего такого у Витьки не водилось, я бросил в бокал льда из миски-жабы. — Самый крутой по семейному. Но потом выяснилось, что он не берется, если папаше надо отсудить ребенка. И теперь я снова в поиске. Думал, еще есть время. А времени уже нет.

— Так, погодь. Ща все найдем. Пока не в дрова.

Витька встал и вытащил из ящика стола свою знаменитую «Черную книгу», она же «Весь Питер». Угольного цвета молескин с ярко-красной резинкой топорщился неоновыми закладками-стикерами. Раздолбай по жизни, в работе Вик был болезненно педантичен. А трудился он в качестве массажиста, причем такого высочайшего класса, что попасть к нему считалось редкой удачей. Контакт питерские селебрити передавали друг другу как золотой ключик от элитного спикизи, потому что был он не только крутым профи, но еще и модным. Брендом, короче. Курс из десяти процедур стоил порядка трехсот кило, а в листе ожидания можно было киснуть полгода.

— Так… юристы… — пробормотал Витька, подцепив один из стикеров и открыв нужную страницу. — Семейные. Мочалова… Алла Антоновна. Нет, это стерва и феминистка. Так, вот. Левадный, Анатолий Павлович. Круче только яйца.

— Не поверишь, но вот он-то меня и послал.

— Хм… — Он захлопнул блокнот. — Ну тады ой. Больше семейников нема. А попросить, чтобы порекомендовал кого-нибудь — нет? Хотя ладно, в понедельник сам попрошу, так будет надежнее. Все равно завтра выходной. А пока давай. Прозит!

Бутылка быстро опустела, но за добавкой идти было лень, поэтому легли спать. Мне достался диван-трансформер в псевдогостиной, на котором ночевал уже не в первый раз.

Жил Витька в огромном лофте в респектабельной части Лиговки. По площади это вполне могла быть полноценная треха, но он предпочел зонирование: смарт-стекла, двусторонние стеллажи, архитектурный свет и подиумы. Очень модное и — на мой пошлый плебейский вкус — не слишком уютное жилище.

За низеньким японским столиком-котацу приходилось сидеть на полу, опираясь на подушки. Квадратная, три на три метра, кровать, поднятая над полом на прозрачном кубе, словно парила в воздухе. Журчащие панели-водопады действовали на нервы. Но Витьке весь этот трындец нравился.

Предпочитаю разлагаться красиво, говорил он.

Уснул я далеко не сразу: гостеприимный хозяин храпел как трактор. Перебитый и криво сросшийся нос не только придавал его физии разбойничье выражение, но и мешал нормально дышать во сне. Ну и мысли, мысли…

Мысли белочками скакали по списку практических дел, предстоящих в ближайшие дни, от одного пункта к другому. А потом, охренев и затосковав, вернулись на ночное шоссе. И словно кнопочку волшебную включили ниже пояса, аж яйца заныли.

Маргарита. Марго…

Черт, уберись уже из моей головы. Потом, может, и пригодишься для унылой ночной дрочки, но сейчас ты мне точно ни к чему. Не до тебя.

Но я все равно видел ее — капли дождя на мерцающей коже, запрокинутая голова, приоткрытые губы… Пока не провалился в рваный, дерганый сон, в котором наконец сделал то, чего сильно хотелось наяву. Отвесил смачную оплеуху Нике. Так, что она вылетела из кадра.

Проснулся я рано, Витька еще спал. Натянул шорты, вышел на крышу — там была небольшая огороженная терраска с шезлонгами и столиком. Сел, глядя на сонный город. Страшно тянуло курить, хотя бросил шесть лет назад, когда Ника забеременела. Она тогда протянула мне тест с двумя полосками, а я ей — пачку сигарет. Попросил выбросить.

Резануло от этого воспоминания так, что до крови закусил губу.

Ну почему, почему все рухнуло? Ведь мы же любили, жить друг без друга не могли! Когда все пошло по звезде?

По времени — когда ее проект метаверс-ивента отвергли, отдав предпочтение созданному нейросетью. Фактически под откос пошла ее карьера концепт-художника и диджитал-иллюстратора. Я ничем не мог ей помочь — только посочувствовать. Ей, как и многим другим, никто не мог помочь — локомотив прогресса безжалостен. Кто-то осваивал новые возможности и открывал новые перспективы, а кто-то рыдал, искал утешения в бутылке и сомнительных удовольствиях, не сознавая, что «как раньше» уже не будет.

Я очень ей сочувствовал. Но не мог понять и простить одного: того, что она забила на семью.