Глава 10

Макс

Пока Витька дрых, я пожарил глазунью на двоих, сварил кофе. Половину оставил на сковороде под крышкой, вторую скинул себе на дизайнерскую тарелку с цветочками и надписью «Кто сдох — тот лох».

Пока ел, прикинул план первоочередных мероприятий, исходя из того, что Ника вряд ли сможет разорваться пополам. И на даче тоже не останется. Либо поедет домой, либо к матери забрать Нюту. Причем второе — вероятнее. Поэтому желательно ее опередить.

Достав телефон, я нашел в контактах номер нашего офисного водилы Мишани и предложил побатрачить сегодня на меня за еду и два отгула.

— Три, — выдвинул контроффер Мишаня. — И до полного бака.

— Идет, — согласился я. — Пиши адрес. Жду.

— Как быстро? — уточнил он.

— Вчера.

— Уже еду.

— Уходишь? — донеслось сонное с верхотуры.

— Да, Вик, — ответил я, завязывая шнурки. — За Анькой поеду. Отвезу к Моне, туда Ника не сунется. А ты поешь, я яишню сварганил.

— Оки, спасиб. Удачи.

Витька захрапел снова, а я спустился вниз, вышел на проспект. Пока ждал Мишаню, купил мороженку и набрал Моню. Вообще-то ее звали Лизой и она была моей теткой, младшей сестрой отца. В качестве единственного трофея от короткого, всего на полгода, брака ей осталась фамилия Монина, которая и породила домашнее прозвище.

— Монь, привет! — получилось невнятно, потому что жевал палочку. — Приютишь Нютку на время?

— Макс, ты наконец решился? — ахнула она. — Ну слава тебе яйца. Конечно, привози. Пусть твоя только сунется, Пушу спущу.

Нику Моня не любила. То есть сначала просто тихо и корректно недолюбливала, а в последнее время откровенно не переваривала.

Макс, говорила она, ну сколько можно тянуть-то, пожалей ребенка.

Все под контролем, отвечал я. Как только, так сразу. Чтобы наверняка.

Жила Моня на окраине Сестрорецка в частном домике-прянике за каменным забором. Что до Пуши, это был злобнейший алабай, которого побаивался даже я. Зато Нютка его обожала, причем взаимно.

— Ок. — Я бросил палочку в мусорник, не попал, подобрал. — Сейчас к теще, заберу Нюту и привезу. К обеду будем. Надеюсь.

Шпионское ПО в телефоне показало, что Никина машина еще на даче. Если бы я заглянул в прилогу, когда ехал туда, такого сюрприза не получилось бы. Но мне и в голову не пришло, что стоит заглянуть. Конечно, Ника могла позвонить матери и предупредить, что я могу приехать за Нютой, но попробовала бы мадам теща мне ее не отдать. Я просто хотел убрать дочь подальше от неизбежной свары.

Ну а потом пусть женушка собирает шмот и катится на хер из моей квартиры. У нее своя есть. И Нюта, кстати, прописана у меня, в отличие от некоторых. Главное — чтобы Вик поговорил с Левадным, к кому стоит обратиться по разводу.

Подкатил на лиловом «Опеле» Мишаня, опустил окно:

— Быстрей, Петрович, здесь нельзя стоять.

Я плюхнулся на пассажирское сиденье, пристегнулся.

— Куда едем?

— Ольшаники. По Киту, потом в сторону Первомайского.

— По Киту? — переспросил Мишаня, наклонившись к навигатору. — А, по диаметру. Понял.

— Потом в Сестрорецк.

— Ок.

Мишаня нравился мне тем, что был молчуном. Невозмутимым в любой ситуации. То, что доктор прописал. Разговаривать не хотелось.

— Черт! — спохватился я, когда выехали на ЗСД. — Кресло же! Детское. Мне дочку забрать. Блин, извини, я малость… не того сегодня.

— Я заметил, — кивнул Мишаня. — Сколько дочке?

— Пять.

— Ну норм, моему шесть. В багажнике кресло. Подтянем ремни, чтобы не болталась.

Теща, разумеется, была уже в курсе. Нютка повисла на мне, а та смотрела на меня глазами старшей собаки*. У которой они с Круглую башню. Я был в Копенгагене, видел ее. Башню, не собаку. Оставалось лишь догадываться, что там ей наговорила Ника. Какой я изверг и деспот.

— Нюту я забираю, Алла Сергеевна, — сказал предельно корректно. — Вещи сложите.

— Ты же на неделю ее привез, — возмутилась она.

— Обстоятельства изменились. Завтра подаю на развод. Нюта останется со мной.

— Но…

Я сделал такой красноречивый жест, что она сочла за лучшее закрыть рот. Вздохнула горестно и ушла в дом.

— Мы в говод? — огорченно спросила Нюта. Буква «р» ей никак не давалась.

— Нет, к Моне поедем.

— Ува! — завопила она. — К Пушечке!

Глядя на нее, я с огорчением подумал, что Нютка всё больше становится похожей на Нику. Когда родилась, все говорили, что она моя копия. А теперь вот почти ничего общего не осталось. Хотелось надеяться, что только внешне.

Мишаня старательно запаковал ее в большеватое для нее кресло: подложил маленький свернутый матрасик и подтянул ремни. Теща стояла и смотрела, поджав губы. Под конец ее все-таки прорвало.

— Какой же ты мерзавец, Максим!

Ответить я не успел.

— Баба, кто такой мевзавец? — звонко уточнила Нюта.

— У папы своего спрашивай! — отрезала теща, поцеловала ее и ушла в дом, наградив меня на прощание ненавидящим взглядом.

— Папа, кто такой мевзавец?

Мишаня сдавленно хрюкнул.

— Не очень хороший человек, — дипломатично ответил я. — Бабушка огорчилась, что я только тебя привез и сразу же снова увожу.

— Нет, ты ховоший! — убежденно заявила Нюта, ерзая в кресле.

— Ну тогда поехали.

До Сестрорецка добрались быстро, минут за сорок: основной поток уже шел в город. Я предупредил Моню, что подъезжаем, и она ждала, открыв ворота. Тут же крутился Пуша.

— Пообедаете хотя бы? — спросила тетушка, обняв сначала Нюту, потом меня.

— Разумеется, — кивнул Мишаня, не забывший, что одним из пунктов контракта была еда.

Пока он загонял машину под навес, а Нютка миловалась с псом, Моня решила устроить мне допрос с пристрастием.

— Ну что, Макс? — потребовала она, подойдя вплотную. — Разводишься наконец? Накопилась критическая масса?

— Накопилась, — поморщился я. — Пошла цепная реакция. Пойдешь в церковь, поставь свечку, чтобы все получилось.