116. Ника

— Я вышла замуж за матадора. Я знала, на что я иду, — мерила я шагами комнату отеля.

Воскресенье — последний день феерии в Эр-сюр-Л’Адуре.

Корриду в этом маленьком французском городке проводят раз в год, 16 июня.

«Арена тут маленькая, но ухоженная. По стенам обильно, с провинциальной склонностью к милоте развешаны ящики с цветущими петуниями», — прочитала я прошлогоднюю заметку про корриду в Эре у моей любимейшей блогерши «с синдромом Пасифаи», ещё до того, как мы приехали.

Арена стояла на берегу реки Адур, между виноградниками и пастбищем, на котором был установлен передвижной Луна-парк. И наш отель тоже.

Сидя вчера вечером на веранде отеля, глядя, как на другом берегу разгружают фургоны с быками и пикадорскими лошадьми и вздрагивая от визга детей на аттракционах, петунии я тоже заметила.

Да, на завершающий карьеру Арта бой мы прилетели во Францию.

Он сам выбрал эту арену, эту феерию и эту страну. Он вообще был одним из тех редких матадоров, что вне корридного бизнеса. Сам решал, где, когда и сколько раз он будет выступать. Ни с кем не соревновался, ни с кем не соперничал. Он шёл путём одиночества. Его коррида — способ выразить себя в этом искусстве. Арт не боролся с системой. Он боролся с самим собой, со своим телом, своими страхами, желаниями и демонами.

Он выбрал Францию по трём причинам. Французы — младшая «тауринная нация», как в контексте социально-политических дискуссий говорят о людях, убеждённых в сохранении корриды, как символе национальной идентичности и культурных традиций. Младшая, но у них была своя гордость. Это раз. Два — у них были деньги, чтобы покупать лучших быков. А три — их прошло стороной разлагающее влияние той самой «системы» — полумафиозного альянса импрессарио, заводчиков и матадоров, который процветал в Испании.

Всё это я, конечно, узнала от Керна, вольно и невольно снова с головой погружаясь в тему, пока он готовился к бою.

Он тренировался, а я читала последние новости из мира тавромахии.

Он оттачивал вероники и полувероники — фундаментальные приёмы работы с капоте и пасы большим розовым плащом: ларгасы, галео, чикуэлины, я — готовилась морально.

Но в отличие от него оказалась совершенно не готова.

— Нет, на бой ты не пойдёшь, — категорически сказал мне Арт после ужина.

Я посмотрела на Тимофеева, но тот только развёл руками: как скажет торо.

— Почему, Арт? — бастовала я, не желая подчиняться.

— Потому что я не хочу думать о тебе, когда должен думать о быке, о том, что происходит здесь и сейчас. Я буду думать о том, где ты и как ты там на трибуне. Не о бое, а о том, что меня могут ранить, и ты это увидишь. Не о том, что могу погибнуть, а о том, что это будет у тебя на глазах.

— Да, пусть мне потом сообщат, где я могу забрать твоё бездыханное тело, — всплеснула я руками.

— Даже если так. Мы оба знаем, что такое коррида, — сказал он холодно.

— И на что я шла, — кивнула я, понимая, что спорить с ним бесполезно.

— Именно так, — поцеловал он меня на прощание и ушёл.

Последнюю ночь перед боем я провела одна.

Не буду врать, что не спала. Спала. Должна была спать. Ради нас. Ради Арта.

Но когда наступил рассвет, остро поняла, какое это испытание — быть женой матадора. Быть женой человека, чья работа — постоянная опасность. Просто быть женой.

Но он зря думал, что я так просто сдамся. И зря решил, что я неженка.

Как бы не так.

— Ну, что тут у тебя? — когда Арт уехал, заглянул ко мне Тимофеев.

Мию он оставил дома, а сам, конечно, как обычно, сопровождал торо.

— У меня тут всё прекрасно, — сказала я, натягивая туфли.

— Тогда это тебе, — протянул он бумаги.

— Только не говори, что это завещание, — выхватила я у него из рук листы.

— Нет, скорее подарки. Но, — он замялся, — типа того, да.

— Тогда расскажи мне, что здесь, своими словами, — поняла я, что буквы плывут перед глазами.

— Это часть того, что тогда не успел передать тебе юрист. Керн открыл на твоё имя трастовый фонд. Ты можешь потратить эти деньги на обучение.

— То есть?

— То есть он, по сути, оплатил твоё журналистское образование. Там хватит заплатить за него с лихвой. Теперь у тебя есть на него средства. И тебя это ни к чему не обязывает.

Я вытаращила глаза.

— Да, — кивнул Тимофеев, — ещё до свадьбы он подарил тебе образование.

— А тебе?

— Это нескромно, но ладно, скажу, мне он презентовал часть своего бизнеса. Можно сказать, у меня теперь есть собственный доход. Достаточный, чтобы…

— Считаться завидным женихом? — улыбнулась я.

— Ну, скажем, иметь неплохие средства для существования, — загадочно улыбнулся он.

— Ладно. А это? — потрясла я второй бумагой.

— Это договор. Твоих родителей Арт поместил в пансионат. Это он сделал немного позже. Здесь адрес, ты можешь их навещать. А можешь не навещать, но знать, что они ни в чём не нуждаются и о них не беспокоиться — важно. Арт подарил тебе и это.

— А это, — взяла я третью бумагу.

— Решение суда. Юристку, что продала твои записи Арту, лишили возможности заниматься юриспруденцией и дали, хоть и условный, но всё же срок.

Я покачала головой.

Артур Керн был даже лучше, чем я могла себе представить в самых нескромных мечтах.

И он, конечно, расставил все точки над Ё на случай, если не вернётся.

Но у меня тоже был для него сюрприз.

И я собиралась вручить его не где-нибудь и не как-нибудь, а там, где будет кровь и песок.

Там, где он сегодня победит — и никак иначе.

— Ты меня отвезёшь, — сказала я Тимофееву.