48. Керн

Странное чувство. Чертовски странное. Отвратительно странное.

Без неё его дом словно опустел, и в его жизни теперь чего-то не хватало.

Он проводил её до машины, вернулся к себе, но вместо того, чтобы завалиться и уснуть без задних ног, бесцельно слонялся по квартире.

На барной стойке стояла тарелка с закусками, на ней половинка тарталетки с отпечатком её зубов. «Кровь и песок» так и недопитый с колечком засахаренной апельсиновой корки и трубочкой.

Витал запах её духов. И эхо её голоса.

Ты трахаешься как мальчишка.

Керн улыбнулся. Это был его любимый фильм. И любимый герой.

Манолете придумал множество новых приёмов в корриде. Он обладал редким хладнокровием и неповторимым стилем поединка. Он был бесстрастен и идеален рядом с быком…

Но однажды он влюбился в удивительную, но своенравную женщину, и это его погубило.

Арт снял с рожка светильника новый костюм света, прошагал гардеробную и толкнул стену с обувью, за которой находилась ещё одна комната.

В ней по стенам висели все его костюмы.

Все разного цвета, кроме самого первого, белого костюма новильера, в котором Арт вышел на бой первый раз.

Керн повесил новый «костюм света» на крайний к входу крючок.

Почему белый? — снова вспомнил вопрос Ники.

— Потому что последний — сказал вслух. — Начало и конец. Как рождение и смерть.

Этот сезон, девятый, будет для Арта завершающим. Он так решил.

За сезон матадор может провести семьдесят и больше боёв. И всё остальное время тренируется.

Арт не мог себе позволить девять месяцев в году посвящать корриде.

Это была его страсть, его любовь, его допинг, его адреналин. Она занимала огромную часть его жизни — на арену не выйдешь абы как, с быком не станцуешь вполноги, ты должен быть готов и мыслями, и телом — бык ревнив и ошибок не прощает. Но Арт не мог себе позволить больше шести — восьми боёв за сезон.

На него был спрос, его любили зрители, его готовы были покупать лучшие импресарио, он мог этим зарабатывать, он мог посвятить корриде жизнь, но его жизнь была больше, чем коррида.

Он посмотрел на костюм цвета «грана», что висел в прозрачном чехле.

Распоротый рогом, залитый кровью — его поражение и его триумф.

За тот бой Арт Керн получил два уха и хвост и едва остался жив, но всю оставшуюся жизнь он будет напоминать ему не об этом.

Он будет напоминать ему предательство самых близких людей.

Жены и отца.

Тот бой был обагрён его кровью и в прямом, и в переносном смысле.

Он захлопнул дверь.

Он же твой отец, разве ты не должен его защищать?

Арт потёр висок, коснувшись шрама. Разве не наоборот? Разве не отец должен защищать своих детей, семью? Разве не отец должен служить примером? Образцом?

Блядь, он бы хотел знать, что она ответит.

Но она ушла. Ушла, парень! — сказал он самому себе. — А ты всё ведёшь с ней диалог.

И он, конечно, её забудет. Не сразу, но обязательно забудет.

Увы, это будет куда труднее, чем обычно.

Наверное, надо было поспать, но вряд ли он сейчас уже уснёт.

Рассвело. И Керн должен срочно связаться с адвокатом.

Пусть даже придётся разбудить его в шесть утра.