50

— Я попробую поговорить с мэром, — повернулся Арт.

— Вы знакомы? — удивился адвокат.

— С детства, — кивнул Керн.

И не стал уточнять, что они знакомы, но больше не близки, скорее, наоборот.

Чёртов мэр, благодаря которому отец занимал должности, получал госзаказы, баснословные деньги за свою работу и был обласкан властью, как ни один другой архитектор ни до, ни после него, первым же отца и сдал, едва запахло жареным.

Когда рухнуло здание аквапарка, мэр был обязан найти виноватых — и мэр нашёл.

Он не придумал ничего умнее, чем обвинить друга.

И везде, из каждого утюга зазвучала информация о вине архитектора.

Что пришлось тогда пережить их семье, Арт не забудет никогда.

С одной стороны, Артур ненавидел отца, но это было никак не связано с его работой, и поступок мэра его искренне возмутил. Его предательство, лицемерие, подлость.

С другой, это было единственное время (кроме самого раннего детства, до того, как начал взрослеть Кит), когда их семья объединилась перед лицом беды. Беды, что они переживали как свою собственную, что и стала их собственной.

Арт точно знал, что отец не виноват, его расчёты были верны, и любой суд счёл бы доказательства убедительными, но мэр боялся за своё кресло, которого мог лишиться, боялся, что начнут копать, узнают, сколько денег оседало в его карманах с каждого объекта, что проектировал отец. Ему нужен был козёл отпущения, а не правда — и козла нашли.

Решение предложила мама. С точки зрения Арта, вопиюще неправильное решение — взять вину на себя. Но оно неожиданно всех устроило. Тут же нашлись нарушения при строительстве. Маму, как главу строительной компании, что возводила чёртовы сетчатые конструкции, посадили.

И они проиграли дважды.

За отцом так и закрепилась слава «виноватого» — клеймо, что уже ничем не смоешь, особенно когда через год рухнула стеклянная крыша здания рынка.

Мать отсидела. Пусть недолго и её тоже оправдали, но, блядь, это судимость и полгода жизни, что она провела в тюрьме. Это тоже навсегда.

А мэр отделался лёгким испугом.

Арт до сих пор не мог понять, как отец мог его простить.

Как вообще такое можно простить.

Нет, они больше не общались, не дружили, не собирались по праздникам за одним столом, но отец мэра простил. Видимо, как холоп прощает своего благодетеля, если тому вдруг приспичит его выпороть или как-то иначе порезвиться за его счёт.

Арт не только не подавал мэру руки, хотят тот считал, малыш Артурчик ошибается и великодушно прощал его заблуждение. Малыш Артурчик, конечно, понимал, что без мэра отец никогда не имел бы того, что имел, но был убеждён — это процесс взаимный, и мэр тоже не особо бы преуспел без отца и денег их семьи (матери, деда), поэтому ещё бы плевал господину мэру вслед, не будь в этом слишком много чести, поэтому просто мэра игнорировал, как пустое место.

Идти к нему на поклон в его планы не входило никогда.

И он мог это сделать только ради одного человека — ради брата.

— О, — встал адвокат, когда Арт сказал, что поговорит с мэром. — Тогда я должен предупредить, что вопрос очень деликатный.

— Деликатный? — удивился Керн.

— Квартира, что обнесли, как вы изволили выразиться, оформлена мэром на его любовницу.

Керн уставился на адвоката с интересом.

— Вот как. А жена мэра о ней знает? Об этой квартире? Об этой бабе?

— У меня несколько другая задача, — ответил адвокат профессионально бесстрастно, давая понять, что вопросы этики, измен и супружеской неверности вне его компетенции.

Керн кивнул.

Ну, ладно, сука, разберёмся.

— Номер Никиты у вас есть? — спросил он, натягивая пальто. — Как с ним связаться?

— Да, конечно, — ответил адвокат и полез в телефон.

— Мой номер тоже запишите, — он набрал адвоката. — Звоните в любое время.

Номер Кита прилетел, едва он вышел на улицу.

Вокруг лежал снег.

Время года — снег. Последние новости — снег. Настроение — снег.

Снег…

Керн остановился, глядя по сторонам. Что-то не давало ему покоя.

Снег, шапка, девчонка… Какое-то смутное ощущение.

Но это ведь не может быть она? Та девчонка из редакции? По которой он не то чтобы страдал (страдают биполярным расстройством, бессонницей и похмельем), скорее, помнил.

Помнил, как нежную мелодию, как тёплое прикосновение, как сладкий сон, что растаял поутру.

Вот только Артур Керн не верил в совпадения, а уж в такие и подавно.

Твою мать! Она чёртова журналистка?

— В редакцию «Города», — сказал он водителю и набрал Кита.