63

— Не понял, — прищурился Керн.

— Я не брал ничего у мэра. Катя попросила меня спрятать кое-что в надёжном месте.

— Катя? Спрятать? Погоди! — Керн потряс головой. — Кто такая Катя?

— Ты знаешь, — работал Кит ложкой, глотая панакоту, словно год не ел.

— Любовница мэра?

Кит кивнул.

— Она отдала мне картину на хранение. Она потом её заберёт, сама. Когда мэр обнаружил пропажу, чтобы ничего не заподозрил, она сказала, что её обокрали.

— Сама заберёт? Отдала? Не заподо… — Керн осёкся на полуслове. — Блядь! Кит, ты трахал любовницу мэра?

Тот пожал плечами. Такой очень характерный для Кита жест: ну да, так вышло, я не виноват.

— А мэр решил, что ты просто кого-то навёл на её хату?

То есть мэр также как Арт, прекрасно знал, что сам Кит ничего бы не взял, не украл, не позарился, но также и знал, что вокруг того вечно трутся всякие отбросы, а обмануть Никиту также просто, как забрать конфету у ребёнка.

— То есть мэр не знает, что вы с ней?.. — потёр палец о палец Керн. — Думает, ты знаешь, кто её обворовал. Тебя подбили помочь, ты согласился.

Что тоже было очень характерно для Кита, не умеющего говорить «нет».

— Всё идёт к тому, что он её бросит, — пояснил Никита. — Про Катю узнала его жена.

— Ясно, — кивнул Керн. — И ушлая баба выводит активы, чтобы не остаться ни с чем. Прячет подарки, ценности, украшения.

— Остальное она продала. Ей нужны были деньги, — кивнул Кит. — А картину отдала мне.

— Картину? — второй раз услышал Арт «картина» и до него, наконец, дошло. — Блядь! Ту самую дурацкую картину, что ты повесил у меня в прихожей? — даже с облегчением выдохнул Арт.

Ответить Никита не успел. Расплылся в улыбке.

— Привет, Ника — засветились его глаза.

Арт медленно повернулся. В дверях стояла его Богиня Победы.

— Привет, Кит! — улыбнулась она его брату.

В груди Керна что-то неприятно закопошилось, ощетинилось колючками, заскребло.

Он встал. Сурово насупил брови.

— Так вы всё же знакомы? — обратил он на неё карающий взгляд. — О чём ещё ты мне врала?

— Расслабься, — провела она по его руке. — Кит заскочил к тебе на пару минут, даже не разулся. Я пылесосила и понятия не имела, кто он.

— Пылесос, — улыбнулся Кит. — Я запомнил.

Сейчас он и правда выглядел как идиот, хотя, по сути, таким не был.

Неуверенным в себе, да. Ведомым. Доверчивым. Бесхитростным. Наивным. Трогательно простодушным. Невинным.

Немного не в себе, но не идиот.

Поразительно, что при всём при этом он нравился бабам. И в ступор или замешательство впадал только в страхе и стрессе, в остальное время был очень даже ничего. Забавным, весёлым.

— Что едите? — Ника оценила панакоту. Скривилась. — А есть что посущественнее?

— Понятия не имею, — буркнул Керн.

— Я у тебя и не спрашивала, — загремела она кастрюлями. — Есть будете или вам достаточно десерта?

— Конечно, будем, — опять ответил за обоих Керн, хоть его и не спрашивали.

Она, как по волшебству, накрыла стол. Поставила тарелки. Что-то разогрела, что-то оставила так, что-то выложила на блюдо. Что-то нарезала, чем-то заправила — и ужин стал похож на настоящий пир, а не на унылое застолье с холодным зябко дрожащим на тарелках десертом.

Встав позади, размяла затёкшие плечи Арта.

— М-м-м, — Керн закатил глаза от удовольствия.

Кит засмеялся. И только когда Ника поцеловала Арта в макушку, Арт понял, чему обязан этой почти семейной идиллией.

Кит решил, она девушка Арта, и Ника отыгрывала свою роль.

Керн решил, так действительно проще, чем пытаться объяснить Никите всю сложность и, по сути, невозможность их отношений.

Кит был счастлив рядом с ними. И Керн тоже.

Глупо и неожиданно счастлив. Как когда-то давным-давно, когда все они ещё безмятежно, по-детски умели быть счастливыми. Когда ещё были семьёй и жили вместе: он, мама, отец, Кит.

— А помнишь, нам раздали куколок шелкопряда и сказали вывести из них бабочек? — рассказывал Кит очередную историю из детства.

— Тем летом мы жили у деда в Испании, — пояснил для Ники Арт, невольно (или всё же намеренно?) посвятив её во все тонкости своей родословной, детские и юношеские годы, семейные отношения. — И я уже ходил в школу тавромахии, а Кит записался в какой-то биологический кружок.

— Нам сказали держать личинок в тепле, опрыскивать водой, и через неделю из них вылупятся бабочки, — продолжил Никита. — А я свою личинку потерял, но нашёл похожую. Уложил её на подушку из ваты. Каждое утро бежал проверять — не превратилась ли она в бабочку. Брызгал на неё, — отхлебнул он из бокала воды и надул щёки, показав, как именно делал. — А потом… — он хохотнул. — Потом оказалось, — он засмеялся и не смог договорить.

— Потом оказалось — это высохшая кошачья какашка, — закончил за него Арт.