64. Ника

Честное слово, я была уверена, что уже слышала эту историю.

Вернее, читала. И даже помнила где.

Но так уж устроена наша память: порой мы приписываем себе чужие воспоминания, а, может, это действительно произошло с Китом. Сейчас было неважно.

Куда важнее была рука Керна, что прижимала меня к себе. Его жёсткое плечо, к которому он позволил мне прислониться. И радость, даже счастье, что царили за столом.

С Китом и Артом было тепло, уютно и, — неожиданно, — весело.

Сука, ведь умеешь же, когда хочешь, — покосилась я на Керна.

Он оценил меня всемогущим взглядом, говорящим: я могу что угодно.

И, вопреки моим ожиданиям, засобирался домой.

— Тебя подвести? — повернулся он к брату.

— Нет, я, — тот посмотрел на часы. — У меня ещё есть дела. Я сам доберусь. Закажу такси.

Его машина приехала так быстро, словно стояла на соседней улице.

Мы с Керном вышли его проводить.

— Так ты, значит, работаешь на отца? — спросил меня Кит.

— Да, именно так мы и познакомились, — ответил Керн, видимо, чтобы предотвратить дальнейшие расспросы.

После его заявления, у меня вопросов появилось бы гораздо больше, чем до, но Никита не я, он воспринял слова брата как непреложную истину.

— Как он? — посмотрел он на меня Кит. — Отец?

— Неплохо. Поправляется.

— Хорошо, — кивнул Кит. — А что с ним?

— Проблемы с сердцем, — ответила я.

Кит снова кивнул.

Разговор явно зашёл в тупик.

Но приехала машина, мы попрощались и неожиданно остались с Керном вдвоём.

— Что с ним произошло? — повернулась я.

В темноте его глаза сверкали как звёздное небо, но лицо тут же приняло свой прежний суровый, непроницаемый вид.

— Сложно сказать, — ответил Керн. — Он просто таким родился. Пугливым. Робким. Ненастойчивым. Мягким. Послушным. И это ужасно бесило отца. Он пытался вырастить из него мужика. Бил. Издевался. Заставлял делать такие вещи, что только сильнее Никиту пугали и делали ещё более неуверенным.

— Какие? — нахмурилась я.

— Ну, например, однажды, он заставил его отрубить курице голову, — его глаза потемнели, потушив звёзды, оставив только глубокую беспросветную черноту. — Он приказывал ему взять топор. Орал. Называл трусом. Унижал. Оскорблял. А ему было шесть. Шесть грёбаных лет. Я не выдержал, когда, держа в трясущихся руках топор, Кит описался.

— И что ты сделал?

— Забрал у Никиты топор, отрубил чёртовой несушке башку, отшвырнул топор, взял брата за руку, но увести не успел. Отец меня оттолкнул, чтобы не смел вмешиваться. Я упал, ударился. Рассёк висок, — показал он на шрам. — А Никита вдруг заорал. Не заплакал, а именно заорал.

— Мне кажется, так он пытался тебя защитить, — независимо от желания, мои глаза наполнились слезами. — Это не от страха, не от испуга. Это чтобы отвлечь отца.

— Возможно. С тех пор это и началось. Мы с отцом стали врагами. Каждый раз, когда он брался «воспитывать» брата, я предлагал вместо него бить меня. Каждый раз, когда он хотел «сделать из него человека», вставал на его защиту. И отец пытался меня наказывать, часто на глазах у брата, лишать каких-то важных для меня вещей, но я не Кит, меня так просто не сломать.

— Тебе ведь тоже было не так много… — пыталась я посчитать, но понятия не имела сколько Никите лет.

— Двенадцать, — ответил Арт. — Я на шесть лет старше.

— А мама?

— Это разбивало ей сердце. Она любила отца. Любила меня. Любила брата. Но ей так и не удалось нас помирить. До сих пор. Хотя с той поры много воды утекло. И много всего произошло. Не ошибайся насчёт моего отца, если вдруг он покажется тебе хорошим человеком. И на мой счёт тоже, если вдруг таким покажусь тебе я, — смерил он меня взглядом. — Что бы ты себе ни надумала, я не такой.

— А что я себе надумала? — усмехнулась я.

— Неважно. Я здесь только ради секса, Ника. И ничего кроме.

— Ну что ж, спасибо за прямоту. Пока, Артур, — я повернула к дому.

— Что даже не дождёшься, когда приедет моя машина? — улыбался он.

— Нет.

— И не поцелуешь на прощание?

— Нет. Но имей в виду, если вдруг тебе снова захочется секса, он будет на моих условиях.

— Серьёзно? — засмеялся он. — Что же это за условия?

— Узнаешь, когда явишься в очередной раз.

Я отвернулась и пошла к дому. И что бы он там ни говорил, не собиралась его слушать.

Не явится, и не надо — мне есть чем заняться и без него.

Но что-то мне подсказывало — это не последняя наша встреча.

Что-то мне подсказывало: ему до чёртиков захочется узнать, что у меня будут за условия.