7

Я уставилась на его выдающуюся во всех смыслах переносицу — изящный абрис, хищный и чувственный. Не помню, кто меня этому научил, но ловите лайфхак: если хотите выиграть в «гляделки», смотреть надо не в глаза, а между ними.

Мы сыграли вничью.

— Спасибо! За совет. И за телефон, — сказала я. — А вы к кому?

— К фотографу. Мне сказали, надо… что-то вроде фотосессии.

— Да, — подтвердила я, — есть такое правило: в журнале нельзя использовать чужие снимки, только те, что принадлежат редакции.

— М-м-м… Значит, вот как, — он понимающе кивнул. — Какой у вас красивый… голос, — смотрел он в вырез моего свитерка.

— Да, мне повезло, — усмехнулась я.

Жестом фокусника извлекла из кармана пропуск. Приложила к окошку. Турникет открылся.

— Вам на третий этаж.

— Понял, — снова кивнул он. И не заставил себя упрашивать.

Уже шагнул. Но вдруг остановился, повернулся и поправил на мне шапку.

— Холодно на улице, — сказал этот рисковый мужик.

Стоять в открытом турникете, что грозил захлопнуться на его достоинстве, мог только человек с воистину железными яйцами.

Он же натянул мне пониже на уши шапку, легонько стукнул пальцем по носу, подмигнул:

— И грудь тоже ничего.

А потом только прошёл.

Я вдохнула шлейф запаха, что остался после него — свежий, древесный, ненавязчивый, — и подавила желание обернуться. Лишь слушала шаги, лёгкие и решительные, да стук своего сердца, выбивающего что-то азбукой Морзе. Жаль, что я её так и не выучила.

Как там Главный сказал, его зовут? Артур Керн? Это же он? Матадор? Чтоб его!

Не удивительно, что его не испугал турникет — у быка рога побольше будут.

Чисто по-женски мне было, конечно, немного обидно, что матадор, или кем бы он ни был, оценил меня так откровенно по-мужски: из всего услышанного и увиденного заметил самое выдающееся.

Но мы видим, что видим.

Опять же, чего я хотела: не накрашенная, растрёпанная, в бесформенном пуховике. Вряд ли мужик «бизнес и ничего лишнего», мужик «риск — моё второе имя» в принципе мог заинтересоваться девушкой в уггах и шапке набекрень.

Плюс у меня, конечно, есть парень, я не забыла.

Но как-то всё равно досадно кольнуло, даже расстроило.

Впрочем, я уже была расстроена, мне и без игроков высшей лиги, куда Нике Астаховой никогда не войти, было из-за чего киснуть.

Хватанув лёгкими морозного воздуха, уже на улице я вспомнила про Карму, что, наверное, так и висел на проводе, прижала трубку к уху и вспомнила про пропуск.

— Чёрт! Главный сказал сдать пропуск, а я забыла, — выдохнула я.

— А я-то уж, грешным делом, подумал, что у тебя самой хватило ума этого не делать, — прокашлял простуженным баритоном Карма.

Он, конечно, стал невольным свидетелем нашего диалога с матадором, но, скорее всего, так и бубнил о своих статейках и всё благополучно прослушал. Или нет?

А, плевать.

— Забудь! — ответил Эд.

— Да зачем он мне нужен, — возразила я из вредности (возвращаться ради пропуска я и не собиралась). — Из ценного на работе осталась только кружка. (Где, к слову, с мужика под действием горячего исчезают трусы). Завещаю её тебе.

— Вот спасибо! А то мне своего хлама мало. Я, честно говоря, думал, ты зайдёшь попрощаться со стариком, но нет так нет, — демонстративно обиделся он и даже закашлялся как-то оскорблённо.

— Вот только не начинай, а! — возмутилась я. — Вообще-то, это меня уволили. Это я должна обижаться. Требовать к себе внимания. И жалости. И сочувствия. И на ручки. И…

— Ты над моим предложением-то подумай, — вклинился в мою тираду Эд.

Я мигом вспомнила о чём он: у Кармы появился какой-то план найти доказательства по «моему делу», но его загадочный тон насторожил. И не зря.

— А то я уже развернул наступательную операцию.

— Пресвятая дева Мария Гваделупская! Какую на хрен операцию, Эдуард Петрович?! Все права на мою статью теперь у редакции, а Лебедев строго настрого запретил нести её ещё куда бы ни было. И также предупредил, чтобы я не смела рыпаться, а то меня по судам затаскают. Я теперь ничего не могу, понимаешь?

— Так уж и ничего, — хмыкнул Карма. — Слушай, а как ты вообще попала к Лебедеву? — удивил он вопросом, который никогда не задавал.

— Ну-у, мы были знакомы. И он… — не то чтобы я не знала, что ответить, или считала нужным это скрывать — что-то было в тоне Кармы, какой-то подвох, и я не понимала какой.

— Ладно, потом поговорим, — словно и не хотел знать ответ, перебил он. — Денька через два. Я надеюсь, пары суток тебе хватит отрефлексировать, выплакаться? Терпеть не могу бабские слёзы. Так что это ты как-нибудь без меня. А потом звони, потрещим.

И он бессовестно повесил трубку.

Я взмахнула руками. Как у него всё просто! Да и правда, чего сложного: наливай да пей.

Открыла сообщение, что так и осталось не прочитанным.

Плюс один, ты где? Ты чем вообще занят? Аллё, Лёш, меня уволили!

Совершив спринтерский забег до остановки, я запрыгнула в автобус.

И поехала домой.