81

И я бы с радостью приступила к своим новым обязанностям немедленно, но у меня была работа, за которую мне ещё и платили.

Сорвав лист с доски, я засунула его в сумку и поехала к Можайскому.

— Петситтер? — удивился Андрей Ростиславович, узнав, кем Керн меня нанял.

Он расхаживал по больничной палате при полном параде: в костюме, белоснежной рубашке, строгом галстуке. Ждал адвоката и машину, что должна была отвезти его на важную встречу, а затем, наконец, домой.

— У Арта есть животное, за которым вам предстоит ухаживать? — остановился он передо мной.

— Да, мышь, — подтвердила я, сдержавшись, чтобы не ответить: «Теперь есть».

И всё остальное, что об этом подумала, тоже оставила при себе. Он взял не просто мышь — он забрал Гришу. Нашего Гришу. Это… Это… Я мысленно смахнула слезу, так это было трогательно.

Ростиславович развёл руками:

— Я бы не удивился, если он завёл ядовитую змею, тарантула, крокодила или любую другую опасную тварь, но мышь?

Я прикинула, согласилась бы я нянчиться с крокодилом и решила, что нет, хотя Плантатор, безусловно, был прав насчёт опасных тварей, к которым имел склонность Керн.

И неожиданно для себя спросила:

— А кто была его жена?

— Какой хороший вопрос, — усмехнулся Ростиславович. — И главное, логичный. Его жена действительно была та ещё тварь. А в остальном… — он задумался. — Никем. Её отец был деловым партнёром Артура. Он крупный бизнесмен, она его единственная дочь. Наглая, избалованная, циничная девица, которая привыкла ни в чём себе не отказывать и всегда думала только о себе, — Плантатор брезгливо скривился. — Не знаю даже, чем она привлекла моего сына.

— А почему они развелись?

— Она ему изменила.

— А где она сейчас?

— Понятия не имею. Она собиралась стать актрисой, делать карьеру в Голливуде. Предпоследний раз её видели в Венеции с каким-то подающим надежды режиссёром. Последний — в Монако с арабским шейхом и его охраной. Забрал ли её в свой гарем шейх или она вернулась к несостоявшемуся Феллини, не желаю даже знать, — брезгливо отмахнулся он.

Скорее всего, Плантатор и не сказал бы больше — у него на лице было написано, что разговор о бывшей жене Арта ему крайне неприятен, но пришли Валера, затем Иван Львович, и все свои вопросы мне пришлось оставить при себе.

Я получила заслуженный аванс, а Ростиславович собрался на деловую встречу без меня.

Теперь мне официально платили не за работу с его бумагами, а за общение с его сыном. Вернее, с питомцем его сына, уточнила бы я, и одно другого не подразумевало, но кто бы меня спрашивал.

Меня поставили перед фактом, что я могу забрать из особняка свои вещи, то есть, по сути, выставили. И, когда мы уже спустились к машине, огорошили ещё одной новостью из разряда не самых приятных.

— Мой новый личный секретарь, — представил мне Можайский девушку с тёмными волосами в деловом костюме. — Как вы сказали вас зовут? — обратился к ней.

— Алла, — ответила девушка.

Та самая девушка. И она меня тоже узнала. Просто не могла не узнать, ведь это я стояла на крыльце отеля с Сергеем, когда она его там поджидала.

Плантатор нас коротко познакомил и ушёл к машине, припаркованной метрах в десяти на стоянке. Я сделала вывод, что раньше Алла на него не работала, то есть не была его «агентом» у Керна, иначе Можайский вряд ли забыл её имя.

Значит, к Плантатору она прибежала, когда её бросил Тимофеев, явно что-то принесла в клювике и сделала предложение, от которого отец Арта не смог отказаться. Интересно, какое?

— Значит, ты теперь работаешь на Керна? — спросила Алла.

— Видимо, да, — пожала я плечами.

Обсуждать очевидные вещи — не самое интересное занятие, а обсуждать с дамой, которая заняла твоё место — особенно. И хоть это относилось к нам обеим: она заняла мою должность, я — её, моя немногословность была связана не с этим.

Моё внимание неожиданно сосредоточилось на другом.

Валера складывал в машину вещи. Иван Львович разговаривал по телефону. А Плантатор… Рядом с Плантатором стоял Кит. Всё моё внимание сейчас было обращено туда, где они тепло обнялись, а потом между ними завязалась оживлённая беседа.