83

Не сказать, чтобы вошла я неуверенно, но почему-то было чувство, что не очень-то он меня ждал.

Не сказать, чтобы не хотела обсудить оставленное послание, но настроение было не то.

— Я думала, ты возьмёшь меня личным секретарём, — обернулась я. — Разбирать почту. Тем более, у меня уже есть опыт, — попыталась я пошутить. Зря.

— С чего бы? — даже не усмехнулся Керн.

Он был не настроен ни на ироничную перепалку, ни на юмор, ни на гнев — нейтрален, спокоен и ровен, как пульс у коматозного больного. Равнодушен. Вежлив. И скучен.

— Личный секретарь у меня уже есть. Знакомьтесь, — представил он меня женщине у стола, которую я сразу и не заметила. — Вероника Владимировна, няня Гриши. Надежда Сергеевна, мой личный секретарь.

— Очень приятно, — кивнула я стройной женщине лет пятидесяти.

Седые волосы. Короткая стрижка. Профессионально вежливый взгляд.

— Взаимно, — кивнула женщина.

— Вы подготовили договор? — обратился к ней Керн.

— Да, конечно, — полезла она в папку.

— Тогда займитесь бумагами, а потом я обозначу Веронике Владимировне её должностные обязанности.

Какие мы все из себя строгие! — усмехнулась я.

Это просьба не спать ни с кем другим так на тебя отрезвляюще подействовала, господин Керн?

Тогда я рада, что её озвучила: в очереди за твоим хреном я не стояла и впредь не собираюсь.

— Привет, малыш! — подписав бумаги и выслушав знакомое до отрыжки про посторонних лиц, порчу имущества и неразглашение информации, я погладила сквозь прутья клетки любопытную мордочку Гриши.

Бирюзовую манишку на нём сменили на белую. И я уже втайне подумала добавить к ней розовую ленту. Мышь матадора он, в конце концов, или кто.

— Зачем ты его купил? — повернулась я, когда Надежда Сергеевна удалилась, унося с собой целую коробку с корреспонденцией.

Ей предоставили комнату в отеле для проживания и рабочий номер телефона, которым она со мной щедро поделилась.

Конечно, я бы хотела услышать от Керна какую-нибудь милоту, вроде «он мне дорог, как память» или «хотел тебя порадовать», или «думаю, ты по нему скучала», но это же Керн, самое милое, что он мог сказать: «Надеюсь, у тебя нет глистов».

— На подарок, — разбил он вдребезги мои надежды на всё, что я сочла трогательным и романтичным, и уселся за барную стойку из продольного спила бревна, которую использовал в том числе как рабочий стол.

— На подарок? — не придумала я ничего лучше, чем переспросить.

— Ты же внимательно прочитала договор? — смерил он меня взглядом холодным, как мартовская ночь.

— Конечно, нет. Я его вообще не читала.

— Зря, там всё написано, — ответил он и не добавил больше ни слова.

— Может, нам стоит поговорить? — чувствовала я себя неуверенно, неловко и неуютно, как незваный гость. Чужой, ненужной, лишней. Навязанной ему, нежеланной, засланной из вражеского лагеря, что, по сути, так и было, но никогда я этого так остро не ощущала, как сегодня.

Теперь я знала, что он умел быть и таким.

И Керн в броне из равнодушия мне совсем не нравился, но пробить её мне было нечем — я сама поставила ему условия, которые он имел право не выполнять.

— Разговоры по душам не входят в рамки трудового соглашения, — ответил он, взяв ручку и уставившись в сканворд.

Судя по количеству исправлений, с отгадыванием слов у него сегодня не ладилось, а судя по исписанным страницам — он гадал его всю ночь. И выглядел, кстати, не выспавшимся.

— А мы поговорим без рамок, — подошла я к нему со спины.

Обняла. Положила голову на плечо.

Он пах счастьем, спокойствием и уверенностью в завтрашнем дне — лучший запах, что могла придумать природа для мужчины. Пусть даже этот запах был не для меня.

Арт напрягся, но не ответил, словно ждал, когда я сама отстану.

— Фриссон, — сказала я, скосив глаза в его сканворд. — Мурашки по коже — это фриссон.