88

Не представляю, как бы всё это выдержал один мужик, но поплакала я на плече у Тимофеева, выоралась на Лебедева, по душам поговорила с Карманным. Вернее, получила от Кармы пинок под зад для ускорения, что оказался почему-то действенным.

Продолжай так продолжай — и я продолжила.

Когда, отложив ноутбук, я открыла дверь Керну, мне казалось, я уже ни в чём не нуждаюсь.

Но так мне только показалось.

Когда, отступив внутрь, я впустила Арта в номер, меньшее, чего я хотела — получить выволочку, или вступить в очередную пикировку, но…

— Прости! — обвили меня его тёплые руки, едва за ним закрылась дверь.

И в один миг всё остальное стало неважно. И все остальные.

— За что простить? — прижалась я к его груди.

— Я не подумал, каково тебе будет, когда принёс это чёртово заключение.

— Ничего, — выдохнула я.

И силы меня покинули. Словно весь тот груз, что я тащила и под тяжесть которого едва держалась, он взял на себя. Поднял придавившее меня небо, потушил слепившие меня звёзды, прогнал холод, согрел теплом и позволил стать слабой.

И вышло это у Керна так легко, словно только для этого он и был создан.

— Ты ела? — спросил он.

— Нет, но я ходила в кафе.

Он улыбнулся.

— Очень знакомо. Чего-нибудь хочешь?

О, я столько всего хотела, что ему пришлось бы слушать несколько часов кряду. Не зря в сказках загадать можно только три желания и попробуй ещё с ними определись. Но сейчас у меня было только одно.

— Чтобы ты не уходил, — ответила я. — Побудь со мной. Хоть полчаса.

— Я имел в виду из еды, — уточнил Керн, но не стал брюзжать, тут же добавил: — Ладно, решу сам. И останусь с тобой на полчаса… или чуть дольше.

Даже не знаю, каким он мне нравился больше: вот таким милым, послушным, ласковым, или строптивым, жёстким, непреклонным, но я не отказалась бы ни от одной из его сторон. Ни от одной черты его непростого характера, ни от одной хмурой морщинки на его далеко не сократовском, а очень даже симпатичном лбу, ни от одной вредной привычки, даже если его любимой станет — трепать мои сердечные нервы.

Я не знала названия блюд, что нам принесли, но ничего вкуснее в жизни не ела.

— А помнишь, как мы первый раз встретились? — сидел Керн над своей тарелкой, подперев голову. Он так и не притронулся к еде.

Кажется, я вообще ни разу не видела, чтобы он что-то ел с аппетитом. Даже приготовленное его любимым Леопольдо. И сейчас крутил в пальцах вилку и скорее смотрел, как ем я, чем ел сам.

Странно, что я вспомнила тот наш ужин с Китом в доме его отца, а он?..

— Встретились на вечеринке? — на всякий случай уточнила я.

— Нет. В холле редакции.

Могла ли я забыть! Конечно, я помнила, как первый раз увидела его на обложке и в тот же день вживую у турникета. Мужик — мечта, мужик — высшая лига.

— Ты поймал мой телефон, — ответила я, обсасывая крошечные косточки какой-то птички, приготовленной так вкусно, что я бы съела её вместе с костями. — И сказал, что я должна пожалеть бедолагу, засунувшего свой член в бутылку.

— Я приехал на фотосессию, а ты пропустила меня через турникет. Ты была расстроена.

— Да, меня уволили. Будешь? — показала я на его тарелку.

— Нет. Ешь, — переставил он блюдо мне.

— Это что? Голубь, перепёлка, куропатка? — без зазрения совести забрала я его ужин.

— Цыплёнок — корнишон, — ответил Керн. — Но как его готовит, наш повар держит в секрете, это его авторский рецепт.

— И они прекрасны. И рецепт, и цыплёнок, и повар. М-м-м… — захрустела я запечённой корочкой. — Фотосессия, кстати, вышла шикарной.

— А день у меня тоже выдался непростой, — теперь царапал он вилкой салфетку — чертил замысловатые узоры.

— Ты оценил мои сиськи, — к концу второго цыплёнка я уже вполне пришла в себя и даже улыбнулась.

— Я оценил твой голос, — бесовски блестя глазами, поправил Керн.

— А ещё от тебя чертовски приятно пахло. Всё хочу спросить, какой туалетной водой ты пользуешься.

— Зачем? Чтобы дарить её мне на праздники? Вместе с носками? — усмехнулся он.

— Нет. Заведу собаку, надушу твоей туалетной водой и назову её Керн.

Он молча улыбнулся. Довольно и как-то удовлетворённо, что ли, словно наконец услышал что хотел, получил привычную дозу моего сарказма в кровь и облегчённо расслабился.

Да, я возвращалась к жизни, к равновесию, к иронии, и это его заслуга.