90

Керн словно принял какое-то решение.

— А с чего Мраз, который мэр, был зол на Никиту? — спросила я.

— Мраз — это ты сама придумала? — приподнял он бровь.

— Нет, где-то услышала. Был такой преступный авторитет, кажется, Мраз Мытищенский. Я где-то прочитала и запомнила. Так что мэр?

— Находится в счастливом неведении. Считает, что Кит помог обчистить квартиру его любовницы и страстно желает вернуть похищенные ценности.

— А на самом деле?

— А на самом деле та наставляла ему рога с Китом, и Никита помог ей припрятать подаренное.

— Какая продуманная баба, — усмехнулась я. — Но куда больше меня беспокоит, почему это расстраивает тебя?

— Потому что если этот вопрос не решу я, то никто не решит — и Кит сядет. Потому что… Блядь! Потому что я всю жизнь подтираю за ним дерьмо, а он…

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — смотрела я его прекрасное всегда, даже такое огорчённое, как сейчас, лицо.

— Да, — ответил он. — Обними меня.

Пресвятая дева Мария Гваделупская! Он мог попросить что угодно, хоть луну с неба, и клянусь, я бы её приволокла, даже если бы она сопротивлялась, но он просто развёл руки в стороны.

— Ты пахнешь курицей, — сказал он, вдыхая мой запах.

— А ты как мой будущий пёс, — улыбнулась я.

— Я подумал над твоим предложением, — ответил он, столь же неожиданно, как и всегда.

— И? — затаила я дыхание.

— У меня будет несколько правил.

Я чуть не ляпнула «Какие угодно!», но вовремя одумалась, всего лишь подняла лицо, чтобы его видеть, когда он начнёт озвучивать свои драконовские условия. И что они будут именно такими, почему-то даже не сомневалась.

— Это будет только секс, Ника, — сказал он, глядя на меня сверху вниз. Глядя, наверное, даже с сожалением, что ничего другого он предложить не может. — Никаких «отношения», «мы», «вместе», «мой». Никаких свиданий. Никаких…

— Разве я просила водить меня на свидания? — перебила я справедливости ради.

Керн посмотрел на меня молча и упрямо. Вздохнул и начал заново со второго пункта.

— Никаких свиданий, никаких вопросов «где я», «с кем» и «когда вернусь». Мы не пара и никогда ей не будем. Я не твой парень и никогда им не стану, — вынес он приговор, не вердикт. — Я не тот человек, которого ты зовёшь, когда тебе хочется просто поболтать. Я не хочу видеть твоё имя в списке пропущенных звонков. И если вдруг ты захочешь позвонить мне ночью, то можешь сделать это только затем, чтобы сказать, как сильно нуждаешься в моём члене.

А членоцентричность, видимо, необратима.

Я хотела ответить, что у меня нет его номера, чтобы звонить, и, вообще-то, это было моё условие, насчёт телефона, но его глаза опустились на мои губы.

И грубый, но горячий, жадный и страстный поцелуй заткнул мне рот.

Так же внезапно, как начал, Керн его прервал, чтобы сказать:

— Ты не будешь спрашивать меня ни о чём, что не касается твоей работы или моего члена, я не буду задавать тебе вопросы ни о чём, что не касается того, насколько ты мокрая и как тебе больше нравится.

— М-м-м… — понимающе кивнула я: членоцентричность ещё и не лечится.

И послать бы его сейчас на хер, Керна вместе с его членом, но чёртовы соски от единственного поцелуя затвердели так, что были готовы вспороть тонкую ткань, а чёртовы трусики прилипли к телу, предательски требующему продолжения.