Глава 17

Дни потекли лениво, медленным чередом. Путь до Ольмарка и так был неблизкий, а шанвали еще и останавливались в деревнях поторговать, иногда пропадая почти на сутки.

Арген лодку не покидал. Первые несколько дней он почти все время спал, восстанавливая силы и дожидаясь, пока рана на спине затянется достаточно, чтобы не открываться от каждого неловкого движения, и лишь наблюдал за всеми через опущенные ресницы. Даже когда со спиной стало чуть лучше, он все равно не рвался помогать конокрадам или налаживать с ними общение.

Во-первых, он знал, что шанвали могут быть с ним сколько угодно вежливы, но карателя в свое общество никогда не примут. Во-вторых, пусть он теперь и сам был преступником, это не значило, что он вдруг начал одобрять беззаконие. А «шанвали» и «мошенничество» были синонимами.

С Эской дело обстояло совсем иначе. Подвижную, обладающую легким нравом девушку в свой круг конокрады приняли быстро. Она днями напролет с ними над чем-то хохотала, порхала по лодке, помогала им в работе и занималась разными женскими делами. Арген лишь хмыкал, вспоминая, как Эска отговаривала его приближаться к стоянке шанвали.

И все же, несмотря на налаженные отношения, она не спешила полностью погружаться в дела кочевого племени. Девчонка сходила на берег изредка, только чтобы размяться и прикупить что-нибудь важное, и никогда не оставляла лодку дольше, чем на пару часов, хотя спутники зазывали ее с собой.

Особенно усердствовал в этом молодой шанвали по имени Вилько. Смуглый, черноокий, с точеными чертами лица и буйными кудрями, он был достаточно хорош собой, чтобы на него заглядывались девушки и даже зрелые женщины во всех деревнях, которые они проплывали. Похоже, его сумеречная красота пленила и Эску. Они часто усаживались вдвоем на краю лодки и тихо разговаривали, причем до Аргена постоянно доносился ее смех.

Пока не мог вставать, каратель коротал дни тем, что представлял, как убивает паренька разными способами. Разумеется, воплощать фантазии в жизнь он не собирался. Это выбор Эски. Беглая колдунья и каратель в любом случае не пара. Да и какую жизнь он может ей предложить?

Впрочем, это не мешало ему радоваться, слыша, как девчонка в очередной раз отказывается идти с Вилько на берег и ложится спать на лодке, недалеко от Аргена, одна.

Если бы не Эска, Арген, наверное, за все путешествие перекинулся бы с конокрадами всего парой слов, и они разошлись бы в конце, вряд ли запомнив имена друг друга. Но она, кажется, искренне — и совершенно наивно — верила, что все они могут подружиться.

Одну из ночей шанвали собирались провести в небольшой деревне, но еще издалека заметили рядом с ней отряд стражи и решили не рисковать. В тот раз они даже не стали сходить на берег, разве что привязали лодку к дереву, которое наполовину росло в воде у подножия обрыва. Там к ним никто не смог бы подобраться, а сами они могли легко уйти по реке дальше, если бы заметили опасность.

День был холодный, моросил дождь. К наступлению темноты погода совсем испортилась. Эска, добрая душа, позвала всех под навес к Аргену — плотная провощенная ткань не пропускала влагу, а ветер не так донимал, когда все тесно жались друг к другу.

Спать никому не хотелось. Стали раздаваться предложения сыграть в кости, спеть — хоть как-нибудь развеять тоску. Один из старших шанвали, по имени Чендро, зажег фонарь, установил его между всеми и достал бутылку.

— Анисовая бражка, — пояснил он. — Крепковата, но ее немного — вдрызг не напьемся, зато согреемся и чуть повеселеем. Заодно познакомимся получше. Кто отопьет, тот обязан рассказать историю. Какую — выбирают остальные, задавая вопросы. Можно выбрать только один и ответить на него, поэтому спрашивайте вдумчиво.

Все согласились. К игре не допустили только детей. Те развалились в ногах у взрослых и клевали носами. Один из них устроился возле Эски, и она ерошила ему кудрявые волосы.

Арген счел это уютной, почти домашней картиной, хотя и не любил конокрадов.

Игру начали со старшего шанвали и дальше пошли по кругу. Истории они рассказывали те же, что и все люди в любом уголке мира.

Первый поделился тем, как он познакомился со своей женой, которая подарила ему десять детей — младший из них как раз и лежал у Эски на руках. Мужчина до сих пор нежно любил супругу и не завел другую жену, хотя рожать она уже не могла, а законы шанвали позволяли развестись в таком случае.

Второй поведал веселую байку о том, как отомстил командиру стражи в одном городке, соблазнив его жену. Только что-то в расчетах пошло не так — убегать пришлось без штанов, с приключениями. Это было грешно, но хохотал до слез даже Арген.

Вилько, смущаясь, признался, как первый раз напился со старшими ребятами и какие глупости они вместе творили. Парень оказался неплохим рассказчиком, и его история тоже была забавной.

Затем подошла очередь Эски.

Вилько ожидаемо спросил, влюблялась ли она хоть раз, и если да, то в кого. Два старших мужчины заинтересовались ее жизнью до первого попадания в лапы стражникам. Арген молчал, и она обратила взгляд на него.

— А тебе совсем не хочется ничего обо мне узнать? — удивилась Эска и с некоторой напряженностью засмеялась. — Только умоляю, не спрашивай ничего неприличного или такого, за что мне будет стыдно!

— Мне все равно.

В серых глазах девчонки промелькнуло огорчение, но Арген на этом не закончил:

— Я видел твои поступки, и они поведали мне о тебе больше, чем способна любая история из твоего прошлого. Какую бы ты историю сейчас ни выбрала, мое мнение о тебе уже не изменится — ты хороший человек, Эска. Если и есть на свете нечестивцы, то это не ты. Поэтому можешь рассказать что угодно, я буду рад всему.

Нежные девчоночьи щеки заалели, а Вилько бросил на него ревнивый и недовольный взгляд.

— Ладно, — Эска, воспрянув духом, приложилась к бутылке, глотнула, сморщилась и закашлялась. Старший шанвали со смехом похлопал ее по спине, и она, тоже засмеявшись от неловкости, повторила: — Ладно. Вы спрашивали о моей семье. Я с запада Лиоты, из города Роан.

— На побережье? — уточнил Вилько.

Она кивнула.

— Мой отец работал в порту, помогал писарю вести учет кораблей, моряков и товаров. Грамотный человек, поэтому в нашей семье все умели читать и писать. Мама из семьи скорняков, но сама скорнячеством не занималась — воспитывала меня, двух моих братьев и двух сестренок.

— С братьями и сестрами дружно жили? — спросил Арген.

— Ага, — охотно подтвердила Эска. — Я была второй по старшинству в семье, подменяла маму. Малышня меня любила. А когда открылось, что у меня дар к запрещенной магии, старший брат даже пытался придумать, как бы вывезти меня из Роана на корабле, но… ничего не получилось.

Каратель догадывался, что скрывалось за этой короткой, но красноречивой паузой. Скорее всего, отец узнал о планах сына и не позволил им сбыться. Ведь отпустить дочь — потерять шанс на то, что из нее удастся «выбить» демонов, а значит, обречь ее на ад.

— Не хотела бы к ним вернуться? — поинтересовался Вилько. — Узнать, как они там, живы ли здоровы, не появились ли у тебя племянники?

Арген покачал головой.

Юный наивный шанвали.

— Нет, — твердо ответила Эска. — Узнай отец, что я где-то рядом, он бы вновь сдал меня церковникам, чтобы те сожгли на костре. Да и семье без меня лучше. Младший брат собирался жениться на девушке из хорошей, благочестивой семьи, и ее родители не допустили бы брака, если бы выяснилось, что жених покрывает нечестивицу, пусть и родную сестру. На остальных это тоже бросало тень. Я бы не хотела стать причиной того, что кого-то из них не взяли на работу или вышвырнули из гильдии только потому, что у них такая сестра. Чем меньше им известно обо мне, а мне — о них, тем меньше соблазна встретиться и разрушить друг другу жизнь.

— Не понимаю. Вы же семья, — нахмурился Вилько.

Чендро засмеялся и похлопал его по плечу.

— Не понимаешь, потому что мы живем иначе. У нас один клан — одна большая семья, и мы не сдаем своих, потому что мы и так уже вне лиотского закона. Ну, Арген, твоя очередь.

Бутылка перекочевала к нему.

Он посмотрел на толстое, мутное зеленое стекло в руке. Говорить о себе не хотелось. Можно было просто не пить, но Арген ведь выслушал чужие истории и задавал вопросы, и отказываться в последний момент казалось невежливым.

Он приложился к горлышку. Белесая жидкость обожгла горло и приятно согрела нутро.

— Давайте ваши вопросы.

— Сколько ты убил шанвали? — сразу выпрямился Вилько, сверкнув на него черными глазами.

Арген ожидал чего-то подобного, поэтому отвернулся, проигнорировав настолько откровенную провокацию.

Внезапно встрепенулся один из детей.

— А каратели любят леденцы?

Все рассмеялись.

— Кажется, у меня появился вопрос-фаворит, — улыбнулся Арген. — А какая разница, как мы относимся к леденцам?

— Тем, кто их не любит, нельзя доверять, — абсолютно серьезно пояснил ребенок, и на лодке опять грянул хохот.

— Я люблю, — заверил Арген. — Хотя не все из братьев разделяют нежное отношение к сладостям. И так уж и быть, отвечу на еще один вопрос.

— Какой самый необычный из артефактов тебе встречался?

— Каратели действительно слышат голос Бога или это просто россказни? И как часто Бог с тобой разговаривает?

Он повернулся к Эске. Оставалась только она.

— Как ты стал карателем? — тихо спросила девушка.

Вилько вдруг кивнул.

— Да, мне тоже интересно. Вас ведь выбирают из числа самых отъявленных преступников. Что нужно было такого ужасного сделать, чтобы приглянуться ордену?

Старшие мужчины нахмурились, предчувствуя ссору. Анисовая настойка пошла парню не на пользу. Однако Арген был не в настроении затеивать склоку.

Хотя и остановился на вопросе Эски.

— Карателями не всегда становятся «самые отъявленные», — возразил он. — Но доля правды в этом есть. Вступив в орден, придется убивать, поэтому Бог выбирает среди тех, кто уже доказал, что способен отнять жизнь. Я родился в большой семье, и хотя мои родители слыли приличными, работящими людьми, бывало такое, что мы голодали. Нам немного помогал брат отца — он попал из городских стражников в личную охрану местного барона, и ему хорошо там платили. Я был ловким, быстрым мальцом, неплохо дрался, и дядя охотно давал мне уроки, рассчитывая, что однажды я тоже войду в ряды стражи.

Он помолчал, воскрешая в памяти картины прошлого. Господи, как же давно это было…

— Но я открыл, что разбой приносит гораздо больше выгоды, чем честный заработок, а риск одинаковый — что так, что эдак тебя кто-то лупит по голове дубиной или пытается проткнуть мечом. Я оказался достаточно быстр, чтобы не попадаться врагам под руки, и скоро прослыл счастливчиком. Друзья стали меня склонять ко все более и более опасным авантюрам, пока главарю нашей маленькой шайки не взбрело в голову, что мы стали достаточно хороши для ограбления баронской сокровищницы.

Один из шанвали присвистнул.

— Такое даже мы проворачивать не осмеливаемся.

— Мои друзья были молодыми и чересчур наглыми. Как и я, — вздохнул Арген. — Не то чтобы мне сильно хотелось лезть на рожон, но дома сидело еще шесть голодных ртов младше меня, а родителям опять задерживали оплату. К слову, они работали на того же барона, поэтому я видел в этом некую справедливость. Ведь амбары самого лорда полнились зерном, а стол всегда ломился от еды. Дядя не скупился на описания того, как его хозяин жирует.

— И кого ты убил? — мрачно поинтересовался Вилько. — Какого-нибудь несчастного охранника?

Каратель покачал головой.

— Я хитростью выудил у дяди сведения о том, как безопасно проникнуть в сокровищницу. Стояла глубокая ночь. Мы соблюдали осторожность, по дороге ни с кем не столкнулись и обчистили сундуки с драгоценностями без больших проблем. Я вышел в коридор, проверил, пуст ли двор, и уже собирался подать товарищам сигнал, что можно уходить, и вдруг увидел барона. Он проснулся, видимо, почувствовал какую-то тревогу и пошел проверить, что там с его золотом. У меня было два пути: сбежать, но тогда поймали бы моих друзей, или убить лорда, взяв на душу тяжелый грех, но дать сообщникам возможность слинять. Я выбрал второй.

Эска смотрела на него широко распахнутыми глазами.

— Ты раскаиваешься в этом?

Конечно, она ждала положительного ответа. Арген догадывался, что, наверное, девчонка воображает его неким рыцарем, злым снаружи, добрым внутри. Ведь он спас ее от ордена…

Но Арген был злым и внутри тоже. И он не хотел лгать Эске, притворяясь кем-то другим. Рано или поздно правда все равно всплывет, и девушка в нем разочаруется. Пусть лучше это произойдет сразу.

— Нет, — ответил он. — Барон был сукиным сыном. Он не платил работникам, насиловал служанок, притеснял чернь. Ему требовалась личная охрана по той простой причине, что ублюдок чувствовал: однажды угнетаемый им народ восстанет и поднимет его на вилах. О том, что убил его, я не жалел тогда, не жалею и сейчас.

Под навесом раздался общий вздох. Вилько так вытаращился на карателя, будто и представить не мог, что тот сам с готовностью выставит себя в черном свете.

— А что твои друзья? Спаслись? — поинтересовался парень, кажется, забыв, что собирался его провоцировать.

— Куда там… В конце концов нас всех переловили. Баронов же убивают не каждый день, местные власти спустить такое не могли. Но за сутки перед судом я услышал Божье Слово. В тот же день за мной пришел каратель, сообщивший судьям, что ему было видение и он должен забрать человека по имени Арген Дан-Руа. Тем ничего не оставалось, кроме как меня выдать. Всех моих друзей на следующий день казнили. Это был первый урок, полученный мной в ордене.

— И что это за урок? — озадачился Вилько.

— У карателя не может быть друзей, и ему нельзя ни к кому привязываться. Впоследствии все мои соратники умирали не своей смертью, и последних убил я сам.

В тот вечер молодой шанвали не задал ему больше ни одного вопроса.