Глава 33

Арген попросил похоронить «тетушку» с достоинством, добился для себя последней привилегии — быстроногой лошади из купеческих конюшен — и покинул Ольмарк, не оборачиваясь.

Впереди ждала Эска.

Каратель не намеревался задерживаться. В том, чтобы выслеживать похитителей, не было нужды — он и так знал, что они повезут девчонку в резиденцию магистра самой короткой дорогой. Однако почти сразу за крепостными городскими стенами его начала нагонять группа вооруженных людей.

Арген натянул вожжи и уже достал маленький арбалет, такой же, каким пользовался на Галеатской равнине, как вдруг узнал приближающихся людей. Это была охрана Саттвека — семь человек из тех немногих, кто выжил в бойне.

Мужчины не скрывались и не вытаскивали оружие. Поравнявшись с карателем, они остановились, и их светловолосый, как большинство райнландцев, главарь приветливо ему кивнул.

— Доброго дня, Арген. Меня зовут Хейнир. Надеюсь, ты меня помнишь — мы не раз встречались у Саттвека.

— Ему опять что-то нужно? — нахмурился он. — Зачем он вас прислал?

Охранник хмыкнул.

— Не то чтобы прислал… Он сказал, куда и зачем ты едешь, а мы вызвались сами, — мужчина оглянулся и кивнул на товарищей. — Каждый из нас кого-то потерял тем вечером. У меня погиб сын, совсем мальчишка. Он работал на кухне у Саттвека и вздумал вступиться за служанок, когда орденцы потащили их насиловать. Сначала зарубили его, а потом и их.

— Среди них была моя сестра, — подал голос один из охранников.

— И моя жена, — мрачно добавил ехавший рядом с ним молодой мужчина.

Остальные угрюмо закивали. Братья, престарелые отцы, юные дочери… Для ордена все они были виновны, раз связались с тем, кто помогает магам скрыться от правосудия.

— Давай объединим усилия, — предложил Хейнир. — Мы все хотим отомстить и не пожалеем своей жизни. Драться с толпой карателей по одиночке — дело неблагодарное, а вместе у нас, глядишь, что-нибудь и выйдет. Если не вытащим твою жену, так хоть порежем столько ублюдков, сколько сможем.

Арген медленно обвел семерых мужчин взглядом.

Они не могли сравниться с настоящими карателями, но все же были хорошо натренированы, лучше, чем рядовые наемники. Саттвек, давно опасавшийся нападения ордена, отрепья у себя не держал. В верности этих людей тоже не стоило сомневаться — кое с кем из них Арген уже сталкивался на заданиях и знал, что они кровно заинтересованы в успехе купца, а не работают на него только из-за звонкой монеты.

— Хорошо. Но за мной во всем остается последнее слово. Если я скажу куда-то не лезть, значит, лезть нельзя. Скажу вон к тому брату вплотную не подходить, осыпать стрелами издалека, значит, будете держаться от него подальше. Скажу ночью спать не ложиться — думаю, дальше ясно.

— Ясно, — кивнул Хейнир. — Ты знаешь орденцев лучше нас, тебе и командовать. Несогласных не будет.

— Тогда поехали, — и Арген развернул коня.

Его немногословие пришлось спутникам по душе. Пережившие утрату, еще не залечившие душевные раны, они не рвались трепать языками.

Так, в молчании, они скакали весь день, почти без перерывов, и остановились на ночлег, только когда совсем стемнело и появилась опасность коням переломать ноги. Точно так же в тишине, лишь изредка, по необходимости переговариваясь, мужчины разбили лагерь и легли спать.

Арген долго сидел у костра, не в силах заснуть. Он был такой не один — хотя к огню пришел погреться только Хейнир, по вздохам и шуршаниям стало ясно, что не спит половина лагеря.

Каратель не знал, что делают остальные — тщетно пытаются хоть немного поспать, вспоминают родных, может, проклинают убийц. Лицо предводителя охранников напротив в свете пламени казалось каменным — ничего по нему не поймешь. Сам Арген молился.

За Эску. Чтобы она осталась жива. Чтобы не пострадал ребенок.

Священники утверждали, что все в мире совершается по замыслу Господню и было предрешено Им испокон веков. Арген давно задавался закономерным вопросом, в чем тогда смысл молитвы, если она ничего не способна изменить. Молись, не молись, итог один. Поэтому сам он молился редко, скорее по привычке, которую вбили в ордене. Зачем делал это сейчас? Каратель и сам бы не смог точно ответить.

Наверное, потому что это отвлекало от боли и давало иллюзию, что все может закончиться хорошо, если старательно попросишь об этом Бога. Он же милостив…

Почему тогда Он не дал несчастной старухе, и так настрадавшейся за жизнь, тихо и мирно умереть в своей постели от старости? Ради чего погибла Пискля, такая же Божья тварь, как и люди? За что мучиться Эске — одной из самых чистых душ, которые Арген встречал в жизни?

Арген мог бы спрашивать Бога об этом, но не спрашивал. Знал, что ответов все равно не получит, и просто молился. А вдруг все-таки…

Костер начал угасать. Хейнир, тяжело и глубоко вздохнув, ушел спать. Лег и каратель, но сон к нему все равно не шел.

Небо сегодня выдалось безоблачным, с ярко сверкающими звездами. Оно как будто наваливалось на грудь, мешало дышать. Проклятые холодные и безразличные небеса, под которыми совершается столько зла!

Арген внезапно с кристальной ясностью осознал простую мысль, и нездоровая духота резко отступила, а сердце успокоилось.

«Я буду бороться с орденом, пока он не исчезнет или я не умру, Господи, — мысленно произнес он. — Мне жаль невинных, которые падут в этой борьбе, но без ордена мир станет лучше. Я приложу все усилия к тому, чтобы он перестал существовать. Даже если это будет вопреки Твоей воле. Ты все равно покинул меня».

Голос нахлынул непредсказуемо. Как и раньше, он наполнял тело и опустошал одновременно. И в этот раз в нем звучал упрек.

«Я НЕ ПОКИДАЛ ТЕБЯ. ЕСЛИ ТЫ ГЛУХ КО МНЕ И СЛЕП, ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО Я НЕ С ТОБОЙ. НО МОЕ СЛОВО ТЕБЕ НИКОГДА И НЕ ТРЕБОВАЛОСЬ. ТЫ ВСЕГДА САМ ЗНАЛ, ЧТО ПРАВИЛЬНО, А ЧТО НЕТ, ДАЖЕ ЕСЛИ СОВЕРШАЛ ДУРНЫЕ ПОСТУПКИ».

«Зачем ты тогда вообще со мной говорил?» — сразу мысленно спросил Арген, хотя и понимал, что ответа, как обычно, не получит.

Однако Бог удивил.

«ЧТОБЫ ТЫ НЕ СОМНЕВАЛСЯ В ТОМ, ЧТО Я С ТОБОЙ. НО НЕ ВСЕГДА В ТЕ РАЗЫ, КОГДА ТЫ СЛЫШАЛ МЕНЯ, ЭТО БЫЛ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО Я».

Это так ошеломило Аргена, что он в первые мгновения только задыхался от нахлынувших чувств, не в силах подобрать слова. Когда небо над ним закрыли лица двух встревоженных охранников Саттвека, каратель понял, что опоздал с новыми вопросами. Бог ушел и уже ничего не скажет.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил Хейнир. — Как приступ какой-то…

— Все в порядке, — прохрипел Арген, сел и закашлялся. — Так всегда бывает, когда с тобой говорит Бог.

Мужчины приободрились и восторженно запереглядывались.

— Что он тебе передал?

— Что мы делаем правое дело, и Он на нашей стороне, — объявил Арген.

Теперь уже начали просыпаться те, кто все-таки умудрился заснуть, и послышались ликующие возгласы. Впервые за день на лицах появились улыбки, глаза мужчин просветлели.

Арген, наоборот, устало рухнул обратно на подстилку из срубленных ветвей, которая в эту ночь служила ему постелью.

Он солгал. Бог сказал не так. Голос всего лишь дал понять, что Он не покидал карателя, но прямого ответа на вопрос, хорошо или плохо уничтожать орден, нужно ли схватываться с братьями и освобождать Эску, там не было.

Зато была тревожная новость. Если не всегда с Аргеном говорил Бог, то кто? Дьявол? Только у него столько власти, чтобы влезть человеку в голову и управлять им с помощью голоса, выдавая себя за Господа.

Но как часто это происходило? Что из того, что каратель всю жизнь считал Словом Божьим, на самом деле им было? Кто заставил освободить Эску и прийти к Саттвеку — Господь или Дьявол? Кого слышали другие каратели? Их всех обманули или только Аргена?

Он медленно выдохнул, глядя в бесконечное ночное небо, дышавшее еще зимним холодом, хотя уже наступила весна.

Задаваться всеми этими вопросами бесполезно — ответы на них вряд ли когда-нибудь удастся получить. Во всяком случае в этой, земной жизни. И напротив, голос сказал важную вещь, к которой следовало прислушаться: что Арген и сам всегда знал, какой из поступков правильный.

Это значило, что освобождение Эски из темницы в Мальерте не было ошибкой, как и присоединение к Саттвеку.

Так и сейчас Арген должен идти до конца. Хоть в ад. Он схватит самого Дьявола за шею и вытрясет из него душу, если это понадобится, чтобы вернуть Эску.

С этой мыслью каратель повернулся на бок и наконец заснул.