Глава 27. Анастасия

– Я боюсь спросить, что ты делала в такой час в ночном клубе?

Леша открыл для меня дверцу авто, но усесться мне удалось только со второго раза. Ноги не держали, и нет, в этом был виноват не алкоголь, а безудержные танцы на высоченных каблуках. Собственно, именно от туфель я первым делом и избавилась, как только оказалась в машине.

– И правильно боишься. А вообще, я праздновала. – Отодвинув сиденье со стоном вытянула ноги.

– Что именно? – Леша завел авто и тронулся с места.

Даже не хотела спрашивать, куда едем. Не домой точно. Да и чужой там дом.

Рассмеялась. Мне даже ехать некуда. Моя жизнь – чужая. Или чужая жизнь – моя, как правильно? А черт его знает. Мать, которой никогда не было в моей жизни. Погибший в пожаре отец. Подруги, которых не видела пять лет и до сих пор не чувствую как родных. Чужие люди. Все вокруг чужие.

А Лешка… По крайней мере, хоть и подлец, но никогда не врал. Так и получается, что он единственный, к кому я могу податься.

– Чудесное воскрешение. Как человека, так и памяти, между прочим. Правда, частично… – ответила, опуская стекло.

Сигаретный дым уходил, растворялся в холодном ночном воздухе, оседая горечью на губах.

– Так это же прекрасно! Если честно, не ожидал, что позвонишь после всего.

– Я тоже не ожидала, но так вышло, что гад и изменник сейчас для меня роднее, чем весь этот чертов мир. Эгоистично? Даже спорить не буду.

– Ты меня простишь? – в принципе, вопрос был ожидаемым.

– А ты меня? – удивила я парня.

– А есть за что? Ты что, тоже…

– Не придумывай. Я прошу прощения за то, что не любила и не люблю тебя, – давно стоило сказать, но как-то ни я, ни он не зацикливались на моих чувствах.

– Я знаю, – грустно ответил Леша. – Всегда знал, но мне казалось, что моей любви хватит на нас двоих.

– Опрометчиво.

– Я и сейчас так думаю. Одно твое слово, и мы сыграем свадьбу. Обещаю, больше никогда тебя не подведу.

– Я не хочу сейчас об этом, ладно? Я простила, но прощение и вера – совершенно разные понятия.

– Я готов ждать.

– Леш, не торопись. Тебе не нужна такая проблемная невеста. Поверь, ты должен быть счастлив, что вовремя от меня отделался.

– Насть…

И я рассказала. Рассказала абсолютно все, без утайки – так, как могла рассказать только ему. Про погибшего отца, которого, как оказалось, убили. Про пожар, в котором сама чудом не сгорела. Про мать, которой никогда не было в моей жизни и которая появилась пять лет назад.

Поведала и про тринадцать лет, проведенных в детском доме, и трех подруг, которых с трудом вспомнила, когда они заявились в кухню маминого дома. Даже про могилу рассказала, которая уже пять лет ждет меня на кладбище. И про проблемы в компании, которые самолично создала из-за жгучей ненависти. И про огромный долг «Золотому Альянсу», и про нелепое замужество, которое являлось альтернативным вариантом. Ничего не скрыла.

Леша внимательно слушал, кое-что уточнял. Видела – поражался. Понимал, в каком я нахожусь шоке и насколько мелкой проблемой на фоне всего выглядит его измена. Да, я пребывала в полной заднице, но от осмысления этого факта ничего не менялось. По-прежнему не знала, как решить эти проблемы. По-прежнему не понимала, за что браться в первую очередь.

Была благодарна, когда без вопросов отвез к себе. Давно жил отдельно от родителей, и, если честно, это было заметно. Тут и там валялись его вещи, кое-где – грязная посуда. Все, что было вокруг, можно запросто назвать всего одним словом – бардак. Причем исключительно холостяцкий, ибо носки по углам рассказывали об этом очень красноречиво.

Пока делал вид, что убирается (распихивал все подальше и прятал), я наводила марафет на кухне. Загружала посудомоечную машину, протирала стол и искала кофе. Почему-то захотелось именно кофе. И да, лучше без коньяка.

– Я поменял постельное белье. – Парень присел за стол и сделал большой глоток кофе.

– Спасибо, но на кровать все равно тебя не пущу. Прости, если слишком откровенно.

– Да и не собирался. Себе на диване постелил, не беспокойся.

Молчание затягивалось, но я бы не сказала, что мне было неуютно. Наоборот. Скорее, именно здесь я чувствовала себя спокойнее, чем где-либо.

– Раз уж у нас сегодня вечер откровений… – начал было Леша.

– Скорее, ночь откровений, – исправила, усмехнувшись.

– Да. Так вот, я хотел сказать, что мое предложение по-прежнему в силе.

– Леш. – Улыбка скрылась с моего лица. Опять двадцать пять.

– Подожди. Оно по-прежнему в силе, но, если согласишься, я закрою долг «ДрагСтроя». – Я даже рот открыла от изумления. – Эгоистично? Даже спорить не буду, – повторил он мою же фразу. – Но я готов на это, потому что хочу быть рядом с тобой. Не отвечай сейчас, подумай, а я подожду.

Спать ложилась, будучи еще шокированнее, чем до нашего разговора. Как-то не так представлялась мне самостоятельная жизнь. Совсем не так, если быть предельно честной, но кто бы меня спрашивал? Проблемы вокруг меня множились с каждой чертовой минутой, и я даже не представляла, что ждет меня завтра. Просто была уверена, что меня уже ничем не удивить.

– Доброе утро, Маша, – улыбнулась я девушке, проходя через приемную.

Секретарша смотрела на меня удивленно, но сказать так ничего и не решилась. И правильно. Моя улыбка никак не сходилась с нависшими проблемами. Но не говорить же ей, что у меня уже есть вариант решения. Пусть и не самый хороший, но он именно мой, а не вынужденный.

– Приготовь мне чай и вызови начальницу юридического отдела.

– Анастасия Владимировна, вы вчера не брали трубку… – осторожно начала Маша, привставая со своего места.

– И? У нас проверка? Налоговая?

– Нет, но… Вчера снова приходила эта дама. Сначала одна, а потом и с сыном. Ругались здесь, он ушел, а ее даже охрана выпроводить не смогла. Все серьезно, да?

– Маша, в бизнесе всегда все серьезно, но тебе лучше не забивать этим свою голову. И да, я попрежнему жду свой чай.

Наутро Леша не отказался от своих слов. Более того, был убежден, что от этого выиграем мы оба. И да, он отлично понимал, что если приму его предложение, то выйду за него замуж исключительно из материальных соглашений, но никак не из-за возвышенных чувств. Его это устраивало. И меня устраивало – вместе с брачным договором и устной договоренностью о том, что измены невозможны ни с его, ни с моей стороны.

Успокаивала свою совесть тем, что и раньше люди женились без любви. Иногда она рождалась позже, иногда не приходила вовсе, но семьи создавались, а счастье строилось на взаимном уважении и любви к детям. Собственно, спустя столетия мало что изменилось. До сих пор встречаются такие браки. Может, и мне с самого начала была уготована именно эта судьба?

Юристы подтвердили подлинность расписки. Более того, на ней стояла именно мамина подпись – они даже сравнивали со старыми документами. Поэтому, если дело дойдет до суда, почерковедческая экспертиза будет не на нашей стороне. То же самое и с уведомлением. Второе, конечно же, я никому не показывала, но первое являлось оповещением о том, что срок пошел. Даже учитывая то, что расписка была составлена двадцать лет назад, она до сих пор имела силу, потому что дату выплаты никто не указывал. Сама все это прекрасно знала, но надежда умирает последней, даже если ее не имелось изначально.

Обедала прямо в офисе. Проблемы проблемами, а текущую работу за меня никто выполнять не будет. С головой ушла в отчеты и документы, но слишком хорошо понимала, что просто оттягиваю тот момент, когда все-таки перезвоню Стасу. И нет, сегодня мой телефон еще не разрывался от его звонков, но что-то мне подсказывало, что чем больше я тяну, тем злее становится мужчина.

– Маша, занеси отчеты в отдел закупок и можешь идти домой, – выглянула я из кабинета.

– Правда? – удивилась девушка, поглядывая на часы. К слову, стрелки показывали только пять.

– Разве похоже, что я шучу?

Маша вылетела пулей. Вот только сидела на месте, а уже через секунду ее и след простыл. Собственно, она захватила с собой бумаги, а это главное.

Сделав глубокий вдох, гулко выдохнула. Сердце ускорило ритм, подкатило к самому горлу. Могла бы и дальше игнорировать звонки Стаса, не встречаться с ним больше и вовсе разорвать любые отношения – даже те, которые еще не начались, – но взрослые люди так не поступают.

– Добрый вечер, Стася. – Слишком холодный голос. Ледяной, но я-то знаю, что им овладевает бешенство.

– Я знаю, почему ты называешь меня Стасей.

Воцарилось молчание. Может, и собирался что-то сказать, но я опередила:

– Можем встретиться? Сейчас или вечером…

– Сейчас. Буду ждать тебя в отеле.

Гудки раздавались слишком громко. Уму непостижимо! Просто взял и скинул!

Не хотела принимать такое поведение на свой счет – оно само как-то получилось. И так нервы ни к черту, а еще и это… Хууу… Вдох-выдох, выдох, вдох. Все будет хорошо, потому что не существует тех проблем, у которых нет решений.

До отеля я добралась быстро, насколько это вообще возможно, учитывая пробки. На ресепшене пропустили без проблем, да и лифт, казалось, ехал быстрее обычного. Будто весь мир в этот вечер подталкивал меня к Стасу, к следующему тяжелому разговору.

Еще не была уверена в том, что выйду замуж за Лешу, но и Стаса обнадеживать не хотела. Не зря говорят: лучше горькая правда, чем сладка ложь. Ему не нужна такая проблемная девушка, а мне сейчас совершенно не нужны сильные чувства. Хладнокровие – вот путь, по которому я должна пройти, если хочу выиграть по всем фронтам.

Он сидел в кресле, когда я вошла. Серьезный, мрачный. Хотела бы и сбежать, да поздно уже. Взгляд льдисто-голубых глаз прожигал насквозь.

Улыбнулась, чтобы разрядить тягостное молчание, но лживые эмоции казались отвратительной маской.

– Рад видеть тебя. Не думал, что придешь. Чай, кофе, что-нибудь покрепче? – он указал рукой в соседнее кресло.

Хотела бы растянуть минуты, но это никому непосильно.

– Нет, спасибо. Ничего не хочется.

– Итак, к тебе вернулись воспоминания? – словно начал издалека, будто тоже тянул с беседой.

– Не совсем. Вернулись, но не все, – призналась со вздохом. – Кое-что так и осталось рассказами и пустыми словами.

– Тогда самое время восполнить пробелы…

Его речь оборвал звонок моего телефона. Мелодия прокатывалась вибрацией в сумке, оглушала назойливым мотивом. Еще не достав мобильник, уже точно знала, кто наконец решился связаться со мной. Мама. Всего одно слово – далекое и одновременно близкое. Еще один трудный разговор.

– Прости, – прошептала Стасу и ответила на звонок.

– Привет, дорогая! У меня от тебя столько сообщений! Представляешь, я умудрилась утопить телефон в фонтане, когда фотографировалась. Хорошо, сим-карта не пострадала. Вот купила новый смартфон и сразу звоню. У тебя что-то случилось?

Молчание. Ее невыносимый поток путал мысли, подбивал оставить все так, будто ничего не произошло. Страх невозврата ситуации бил по нервам.

– Я все вспомнила, – безбожно врала, но иного выхода не видела. Понимала, Стас услышит то, что не предназначено для его ушей, но или сейчас, или никогда. – Моего отца убили, а его тело сгорело в пожаре. Я провела тринадцать лет в детском доме, и звали меня Станислава Васильева. А еще я работала официанткой и сменила имя и фамилию на Анастасия Филатова. Только знаешь, в те двадцать лет жизни у меня не было матери. Так есть ли она сейчас?

– Настя, ты сейчас можешь не так понять…

– Настя? Или Стася? Так как меня звали, мама? Или мне к вам обращаться по имени отчеству? – язвительность вырывалась наружу помимо воли. Дикая обида глодала, разрывала сердце на мелкие кусочки. Боль – черная, всепоглощающая. Не ненависть, а именно боль обиженного ребенка.

– Настенька, я все объясню…

– Правда? Когда? Через месяц? Или, может быть, подождем еще пять лет? Ты ведь могла помочь мне вспомнить, но не хотела, верно? Не хотела, чтобы я знала, что отдала меня в детский дом. Неужели так мешала?

– Настя! – слышала ее слезы. Голос надрывался. Всхлипывала. Но жгучие капли стекали и по моим щекам.

– Хочешь поговорить? Тогда расскажи правду. Всю – от начала и до конца, но только не по телефону. Я хочу видеть, как ты будешь мне снова лгать.

Отключившись, еще и телефон вырубила. Мне ни к чему ее звонки. Приедет? Выслушаю. Нет? Значит, так тому и быть.

Зажмурив веки, закусила губу, пытаясь успокоиться. Ногти впивались в ладонь, но не отрезвляли. Не могла перестать плакать. Просто не контролировала себя.

– Эй, принцесса, мы все уладим, ладно?

Когда открыла глаза, Стас сидел передо мной на корточках и сжимал мою руку. Стыдилась слов, стыдилась слез, стыдилась собственных слабостей.

– Поцелуй меня. Пожалуйста, – прошептала, едва размыкая губы.

Наверное, так и должно быть. Мир вокруг рушится, а ты в его эпицентре сгораешь от болезненной страсти. А что еще делать, если точно знаешь, что это последний ваш день? Разве можно отказать себе в жадных поцелуях? Или в объятиях – крепких настолько, что нет возможности дышать? Или в слиянии тел? В том, что именно в этот момент кажется самым правильным.

Мое пальто скатилось на пол, а я уже срывала с него пиджак. Не расстегивала рубашку – разрывала. Пуговицы разлетались в стороны, с тихим стуком ударяясь о пол. Желала скорее добраться до горячего тела, утонуть в объятиях, задохнуться в буре эмоций.

Ногти впивались в мощную грудь, царапали шею, запутывались в отросших волосах. Вдыхала его горький запах, но этот аромат был самым сладким, самым родным. Пьянела. Голова кружилась, а кожа плеч горела от поцелуев. Стас стаскивал черное платье, развязывал декоративный белый ворот. Чулки, белье и ботильоны. Надо бы разуться, но нет сил оторваться хотя бы на секунду.

Сумасшествие.

Потянувшись к поясу на его брюках, даже не успела за него ухватиться, как была тут же опрокинута на постель. Расстегивал мою обувь, попутно избавляя от чулок. Исследовал каждый сантиметр кожи, покрывая короткими поцелуями даже пальцы ног. Каждое мягкое касание отдавалось пульсацией в лоне. Вздрагивала, но не от холода, нет. От колкой щекотки, что поселилась прямо под коленями.

– Хочу тебя, – шептала, сжимая широкие плечи.

– Не исчезай из моей жизни.

Хотела бы подумать над его словами, но не могла. Его губы прижались к лону прямо поверх белья. Прикусывал влажную плоть вместе с тканью, отодвигал край кружев зубами. Его ладони до боли сжали ягодицы. Перевернув на живот, поднял за бедра, ставя на колени. Не ожидала такого, но воспротивиться? Нет, никогда.

Ткань нижнего белья оцарапала воспаленную кожу. Застонала, до безумия желая, чтобы ворвался, взял, вошел на всю длину, но Стасу хотелось продлить мои мучения.

Его ладонь обожгла ягодицу, огладила, нежно лаская, а потом снова обожгла, жестким ударом. Я подпрыгивала вместе с постелью, врезалась головой в подушки, но не говорила ни слова против. Именно этого и хотела. Почувствовать его власть над собой. Отдаться каждым миллиметром тела.

Его проворный язык облизывал складки, кружил по анусу и врывался во влагалище. Комкала постельное белье, впивалась зубами в подушку, пытаясь вести себя тише, но лишь одна мысль о его губах и языке там возбуждала не хуже афродизиака.

– Облокотись о спинку.

С нетерпением выполняла его команды. Встав на колени, сжала пальцами спинку кровати. Ждала, когда стянет брюки и ворвется, принося удовлетворение. Не физическое, моральное.

Твердый член потерся о клитор, скользнул по влажным губам и вошел на всю длину – резко, нетерпеливо. Схватив мои ладони, Стас прижал их к стене, а я уже не понимала ничего. Все мое внимание сосредоточилось на мощном члене, что врывался жестко, жестоко каждым ударом.

Шлепки стали чаще, громче. Перехватив мои руки одной своей, мужчина нашел пальцами мои губы и проник в рот. Облизывала их, кусала, играла языком, собираясь делать все, что принесет ему наслаждение. Такое же наслаждение, каким пропитывалось все мое тело.

Большой палец надавил на нижнюю губу, но так и оставил рот открытым. Рука его спустилась вниз, к груди. Сжимал, принося боль, а мои крики становились ярче, громче. Если бы могла, срослась бы спиной с его кожей, соединилась бы с ним навсегда.

Его пальцы сомкнулись на горошине клитора. Терли, надавливали, кружили. Оргазм не заставил ждать. Ощущала, как излился в меня, но, остановившись, не спешил покидать теплое место. Его губы коснулись плеча, шеи. Схватив подбородок, развернул к себе, чтобы заклеймить губы, утвердить свою власть. Дышала как загнанный зверь.

– Не исчезай из моей жизни, принцесса. Я тебя слишком долго ждал.