Глава 28. Анастасия

Снова номер в отеле, завтрак и кофе. Только теперь две чашки. Как тяжело собраться с духом и все-таки сказать то, что задумала. Особенно после такой ночи, когда понимаешь, что любовь уже плотно поселилась в сердце, заняла свое собственное место, и ее не вырвать, от нее не избавиться.

– Я хотел рассказать вчера… – Стас заговорил первым.

– Еще одну правду? – спросила, грустно усмехаясь.

– Дополнение к той, которую ты уже знаешь. Но прежде чем я начну, поклянись, что не будешь перебивать и выслушаешь все до самого конца.

– Стас…

– Поклянись, Настя. Только так и никак иначе.

Спорить с ним не хотелось. По его серьезному тону поняла, что ничего хорошего меня не ждет. А может быть, не ждет именно нас.

– Клянусь.

Видела, Стас собирался с мыслями. Залпом осушив чашку с кофе, мужчина заговорил, и речь его оказалась не менее шокирующей, чем то, что я узнала ранее.

Он начал с нашего знакомства. С сумасбродной встречи, которая перевернула обе наши жизни. Но встреча эта подкреплялась ложью, которая и не была таковой. Слишком запутано даже для моего личного сумасшествия.

Он описывал каждую встречу, открывал все свои эмоции и чувства, нисколько не таясь. Говорил, а я видела их, его. Картинки четкими силуэтами, ощущениями, запахами вставали перед глазами, но я молчала, как и обещала, хотя больше всего на свете мне хотелось убежать.

Снежный Станислав Александрович. Передо мной сидел тот самый Славочка. Не два человека, не двое отношений, а всего одни. Одни-единственные, которые закончились трагедией.

Так странно, он стал моим первым мужчиной, первой влюбленностью – чистой, искренней, а у меня и в беспамятстве от него срывало крышу. Не любовь – настоящая болезнь.

– Тебя украли на моих глазах. Прямо посреди улицы…

Он преследовал автомобиль и догнал, когда близился частный сектор. Подрезал, чуть не вылетев в котлован. Сражался с похитителями, боролся, желая выхватить пистолет, а потом оружие выстрелило. Стас видел мою кровь, видел, как я падаю вниз, а потом очнулся уже в аэропорту. Частный самолет до Лондона.

Нелепая трагическая случайность, которая могла произойти только со мной. Шальная пуля, однако должен был быть и заказчик. Тот, кому мешала Анастасия Филатова – безродная официантка.

Прекрасно понимала, Стас многое пропустил, не желая рассказывать. Но то было его личное, сокровенное. В конце концов, мужчине не пристало признаваться в своих слабостях. Тем более такому сильному мужчине.

Когда молчание затянулось, думала, что это все, но ошибалась. Боги, как я ошибалась…

Не скрыл от меня и того, что узнал совсем недавно. Заказчицей была его мать. Она хотела лишь напугать, не больше… Я работала официанткой в ее фирме, а потому она без труда узнала о наших отношениях. Даже не призналась, когда обвинили ее сына. Не пыталась спасти его от тюрьмы. Это делал отец.

– Знаю, что ты чувствуешь.

– Нет, не знаешь, – перебила, в который раз желая встать, но теперь – рвануть в полицию и написать заявление.

Преступница, которая беззаботно проживает свою жизнь на свободе. Как так вышло? Теперь не сомневалась, от этой женщины можно ожидать всего чего угодно. Но мама… Стас сказал, что они были подругами. А вдруг эта женщина принудила ее подписать расписку?

– Прекрасно знаю. Первым моим порывом было отдать ее под суд, но ты не понимаешь. Вопервых, отец сделает все, чтобы она вышла из этой истории незапятнанной. Во-вторых, ни у кого из нас нет доказательств, только догадка, которую она подтвердила, будучи прижатая к стене. И втретьих, несмотря ни на что, она моя мать. И я не позволю ни тебе, ни себе, чтобы последние годы она доживала в тюрьме, расплачиваясь за собственную глупость.

– Ты не можешь требовать от меня того, чтобы я сидела сложа руки! Тем более в свете последних событий! – я все-таки вскочила с кресла и прошлась по комнате. Злость затапливала сознание.

– Я сказал, что я все улажу.

– Как? Твоя мать отказалась от долга?

– Нет, но я закрою его сам, – и так он это сказал, что мне захотелось дать ему по морде.

– Ты невыносим! Почему я должна брать у тебя деньги? Кто ты мне? Никто! Защищаешь ее? Отлично. Только это, пожалуйста, без меня!

Направившись к двери, чеканила каждый шаг. Нет, что тогда, что сейчас наши встречи явно были ошибкой. Не позволю ему встать у себя на пути!

– Стася, – окликнул он, когда уже схватила пальто и открыла дверь. – Мы ведь можем уехать и забыть все это как страшный сон. Начать все заново – в другом городе, в другой стране. Я ведь люблю тебя. До сих пор люблю.

Обернувшись, посмотрела прямо ему в глаза. Старалась запомнить каждую черточку, каждую эмоцию, стать, величие, силу.

– Нам уже поздно начинать все сначала. – Еще один шаг, но уже за порог.

Сопротивляюсь сама себе. Борьба извечна, и ты в любом случае и победитель, и проигравший, каким бы ни был итог. Только нужен тот, кто сможет все остановить. Тот, кто все возьмет в свои руки.

– Никогда не поздно.

Зажмурив веки, слушала стук сердца. Больше не оборачивалась. Давай же! Стас врал, когда говорил, что второй шаг труднее первого. Нет. Каждый следующий шаг в разы тяжелее предыдущего.

– Принцесса, а выходи за меня замуж?

* * *

Приехав домой, чтобы переодеться, почти час простояла у зеркала. Один костюм, второй, третий… Новое платье, старое платье, юбка, брюки – все возвышалось на постели горой, но каждый новый наряд казался недостаточно прекрасным. Еще бы, ведь сегодня я планировала ответить «да».

Темно-синее платье скользнуло по телу, обняло плечи, грудь, талию и бедра. Классическое – совсем без украшений. В нем я выглядела идеально. По крайней мере, отражение мне очень нравилось.

Уже собиралась выйти из дома, накинув сверху пальто, как входная дверь открылась:

– Привет, – прошептала мать, отставляя в сторону чемодан.

Она потянулась ко мне, желая обнять, но я сделала шаг назад. Не готова. Пока не готова к тому, чтобы простить ее. Хотя бы потому, что до сих пор не знаю, за что прощать.

– Дашь мне время, чтобы привести себя в порядок? Может, распорядишься о завтраке?

– Мы не будем завтракать так, будто между нами ничего не произошло, – заявила уверенно.

– Конечно.

Сидели за столом. Мама. Черт, так трудно называть ее мамой после всего. Она отпустила Марью Васильевну – дала ей выходной на сегодня. И вот мы остались одни. В молчании. С тяжестью на душе.

– Мне трудно начать, – проговорила она, отпивая чай.

Я к своему не притрагивалась.

– Начни с самого начала.

– Мы с твоим отцом поженились тогда, когда мне только-только исполнилось восемнадцать. Я вышла за него замуж не по любви. Мой отец умирал и буквально передал меня Владимиру вместе с компанией. Амбициозный молодой человек с горящим взглядом. Он так красиво ухаживал за мной. Я была наивной дурой, которая переписала на него компанию. Мои иллюзии тут же рухнули.

Она горько улыбалась и смотрела словно сквозь меня.

– Не обращал на меня внимания, игнорировал, не появлялся дома. Тогда я думала, что это ад, но нет. Ад ждал впереди. Напивался и являлся посреди ночи, желая исполнить супружеский долг. Иногда приходил не один. Его шлюхи заливисто смеялись, когда он поколачивал меня, швыряя, словно тряпку, от стены к стене. Я ревела, просила о помощи, а наутро скрывала синяки и улыбалась на очередном званом обеде. Я ненавидела его и ненавижу до сих пор.

Ощущала ее боль, пропускала через себя ее эмоции. Мне было жаль ее, но себя еще жальче. Неприятно слышать такое о своем отце. Да еще и в подробностях.

– Когда я узнала, что беременна тобой, попыталась сбежать, но он догнал. Избивал так сильно, что отнимались конечности, но живот он не трогал. Не желал терять наследника. У меня не было никого, кто бы мог мне помочь. Никого. А потом на одном из показательных вечеров я познакомилась с Надей. Она была сильной, смелой, уверенной в себе женщиной. Когда случайно увидела мои синяки, вытрясла всю правду. Надя помогла мне сбежать, я родила тебя, и мы жили счастливо, скрываясь в другом городе под ее защитой, но твой отец нашел нас и забрал тебя у меня.

Ком подступил к горлу. Не могла не то что сглотнуть, просто сделать вдох.

– Годы судов, которые неизменно заканчивались в его пользу. Я была готова сделать все что угодно, лишь бы забрать тебя, но Владимир был неумолим. Тогда мне вновь помогла Надя. Ее отец, несмотря на преклонный возраст, имел серьезное влияние и связи. Мужчина пожалел меня и за небольшую услугу…

– Устроил пожар в доме и чужими руками убил отца? – сидела в полнейшем шоке, а мать молчала. Догадка полыхнула на краю сознания, и я уже хотела отмахнуться от нее, но вдруг поняла, что такое вполне может быть. – Небольшой услугой стала поставка камней за бесценок для компании «Золотой Альянс»? Или все-таки расписка, благодаря которой мы запросто можем потерять компанию?

Глаза ее округлились от удивления. А нечего было бросать неподготовленную дочь один на один с огромной компанией.

– Расписка, – призналась она, пряча взгляд. – Не думала, что она когда-нибудь всплывет после всего того, что случилось.

– После того, что случилось со мной, ты хотела сказать?

Тяжелый разговор. Еще тяжелее усидеть на месте и не послать все в заоблачные дали. Прав был Стас – теперь отчетливо понимала. Я не смогу самолично подвести мать под плаху. Не прощу себе, если вынесу приговор и приведу его в исполнение, но и рядом после всего находиться не смогу.

– Что тебе известно? – вдруг серьезно спросила она, сбивая меня с толку. От сожаления на ее лице не осталось и следа.

– Все. Но я хочу услышать и твою версию. Мы остановились на пожаре и убийстве моего отца.

Мать поморщилась. Вполне возможно, где-то там, в своей голове, она считала себя правой в том, что воздала по заслугам, наказала, отомстила за себя, но какие бы ни были причины, убийство навсегда останется убийством.

– По завещанию, ты была его единственной наследницей. К тому времени мы уже развелись, а в откупные я получила жалкие гроши. Он не вернул мне мою компанию. Ты должна понимать, у меня был выбор. Я могла дождаться, пока опеку над тобой отсудят его родственники, желающие прибрать к рукам компанию. А могла сделать ход конем. И в том, и в другом случае я теряла тебя. Если бы тебя у меня отсудили, я не смогла бы вернуть свою компанию, не смогла бы фактически идти против тебя. Кроме того, тебя бы воспитали в ненависти ко мне.

– И ты так просто отдала своего ребенка в детский дом? Избавилась от меня, чтобы я не мешала тебе вернуть компанию?

Я не плакала. Не было слез. Только горечь и огромная дыра в груди, которая навряд ли когда-нибудь затянется. Предательство и ложь – такое не прощают даже самым близким. Тем более близким, но рано или поздно обида начинает медленно убивать, так что…

Когда-нибудь у меня спросят: «Чему тебя научили боль, предательства, удары в спину и падения?» А я отвечу: «Во что бы то ни стало не сдаваться и идти вперёд».

– Этот поступок стал для меня самой большой ошибкой в моей жизни. Если бы я могла повернуть время вспять, я бы поступила по-другому, но былого не вернешь. Я отправляла тебе деньги…

– Но ни разу не явилась сама.

– Потому что для Станиславы Васильевой я была никем. Да и все мое время уходило на самообучение. Отсудить компанию – половина дела. Суметь удержать ее – это настоящая проблема.

– Я сменила имя и фамилию.

– Именно поэтому я не смогла тебя найти, когда ты выпустилась из детского дома. Даже связи не помогли. Архив с личными делами сгорел, а я продолжала искать Станиславу Васильеву. Не думала, что ты изменишь имя и фамилию.

– Но ты меня нашла.

– Помог случай, а точнее – трагическая случайность. Оказалось, после детского дома ты работала буквально перед моим носом. В фирме у Нади. Там же познакомилась с ее сыном, а Надя не захотела выпускать его из-под собственного контроля. Она видела в тебе соперницу, а потому хотела напугать. Никто не думал, к чему это приведет, но в какой-то степени я благодарна этой трагической случайности. Иначе навряд ли я смогла бы когда-нибудь тебя найти.

– Кто сидит в тюрьме?

– Тот, кому за это заплатили. Тебя это не должно волновать. Лучше объясни, откуда ты знаешь о расписке?

Вот так. Меня это волновать не должно. В мире денег все слишком непредсказуемо и опасно. Честное слово, лучше бы я никогда не знакомилась со Стасом. Тогда ничего этого бы не было.

– Нам выставили счет. Осталось двадцать девять дней, – ответила, уже собираясь подняться. Больше мне здесь делать было нечего.

– Наде нужны деньги? – показалось или в ее голосе слышалось удивление?

– Что в словах «нам выставили счет» непонятно?

– Не дерзи. Эта расписка не должна была всплыть. Я не стала предъявлять ей обвинения взамен на расторжение договоренности.

– Значит, ты плохо знаешь свою подругу.

Я все-таки встала и убрала нетронутую чашку в мойку, но следующая мамина фраза заставила меня резко обернуться:

– Эта расписка была дана мной как гарант того, что моя дочь выйдет замуж за ее сына и произойдет слияние наших компаний. Никаких денег «ДрагСтрой» ни у кого не занимал.

Удар под дых. Воздух вышибло из легких, а боль стала невыносимой. Она ведь даже не знала, найдет ли меня, но продавала и покупала, торгуя, будто я была вещью. Материнская любовь? Забудьте. Если ее не было двадцать лет назад, то ей неоткуда взяться и сейчас. Просто она выполнила обещанный долг – нашла меня, чтобы тут же избавиться.

– Я не выйду замуж только потому, что ты дала кому-то обещание, – проговорила твердо, хотя перед глазами все расплывалось.

– Но мы потеряем компанию! Будь благоразумна! – вскинулась она. Стул с грохотом упал на пол.

– А ты была благоразумна, когда эгоистично рушила мою жизнь? Когда шла на преступления? Когда скрывала правду?

– Не смей! – звонкая пощечина обожгла щеку так, что кожа на секунды онемела. – Не тебе меня судить!

– Значит, не тебе указывать мне, как спасать компанию.

Вылетев из кухни, почти бегом покинула особняк. Всегда возила с собой документы, поэтому задерживаться здесь больше не собиралась. Пускай сами разбираются со своими компаниями, расписками и договоренностями. Две подружки. Они друг друга стоят, а я… Все это не мое. Не из моей жизни.

Время близилось к обеду, но на работу я пока и не думала ехать. Когда все рушится на глазах, нужно хвататься за любой шанс, который даст устоять на ногах. Моей опорой мог стать Стас.

Уехать или остаться. Варианта всего два. Сбежать намного проще, чем расхлебывать проблемы. Но, с другой стороны, это ведь не мои проблемы. Однако они стали моими.

Обида, горечь. Пустота жгла душу. Оставляла за собой лишь пепел. Знала, что Стас собирался сегодня провести весь день в новом здании. Хотел контролировать ремонт – его право. Для некоторых важно, чтобы все выполнялось именно так, как они того желают. С точностью до миллиметра.

Припарковавшись, с удивлением наблюдала за тем, сколько работников трудится здесь одновременно. Двери то и дело открывались и закрывались, а мужчины и женщины в заляпанной краской одежде сновали туда-сюда. Даже внешне было видно, насколько здание преобразилось. Наверняка будет очень красиво, когда все завершится.

Чуть не столкнулась с одной из женщин, когда заходила внутрь. Не задержав на мне взгляда, она уже собиралась меня обойти, но, улыбнувшись, я все-таки спросила:

– Не подскажете, а владелец здания здесь? – с сомнением оглядев меня с ног до головы, она указала рукой на дверь, что располагалась на втором этаже.

В принципе, когда я была здесь в прошлый раз, мне тоже приглянулось то помещение. Из него получится замечательный кабинет. Еще не знала, что именно скажу Стасу, но по лестнице поднималась уверенно. Просто хотела немного побыть с ним. С тем, кто точно поймет меня.

Взявшись за новенькую ручку, повернула ее и толкнула створку вперед.

Стас сидел прямо на столе, а к нему прижималась всем телом миловидная блондинка. Они вполне успешно целовались, но мужчина увидел меня.

– Простите, Станислав Александрович. Я не вовремя.

– Стася! – окликнул он, но я уже не слышала.

Лестница, дверь, улица и машина. Одно дело – говорить, что любишь, а другое – сделать свой выбор. Он сделал свой выбор, а мне пора сделать свой. Не злилась… Да кого я обманываю? Злилась! Злилась на них всех, но лелеять обиду не желала. Прощала их. Прощала их всех…

Пусть подавятся моим великодушием!