21 глава

Утром мы вместе просыпаемся. Марат по-хозяйски сжимает мою грудь, сладко посапывая мне в ухо. Так странно ощущать рядом с собой шефа. Его тело такое огромное, я под ним как расплющенная бабочка. Его тепло прям обжигает. Раскаленная печка.

— Проснулась? – шепчет Шароев, потираясь об меня как кошка во время хотения кота.

— Сегодня понедельник. Нужно на работу, - бормочу, пытаясь вырваться на свободу из рук Тахировича. Ну, куда там. Даже с места не сдвинулась.

— Еще пять минут, - лениво обещает начальник, зарываясь теперь лицом в мои волосы.

Как мне сейчас себя с ним вести? И какое у меня сейчас положение? Я секретарь или любовница? А может два в одном? Теперь пятница-развратница по расписанию? Стабильна?

— Марат Тахирович…

— В постели можешь не выкать.

— Марат… - затыкаюсь, проглатываю его отчество. – Нам нужно вставать. Мне надо заехать домой, переодеться, привести себя в порядок. На это требуется время.

— Тебе стоит просто переехать ко мне.

— Что? – хватку ослабляет, я переворачиваюсь и сразу же натыкаюсь на внимательный взгляд Шароева. Предложение не шутка. – Нет.

— Тебе стоит все обдумать, а не отказывать так категорично и сразу.

— Я не изменю своего ответа, - упираюсь руками в мощную грудь шефа, он позволяет мне себя отодвинуть.

Я умудряюсь выползти из кровати. Вскакиваю на ноги и с красным лицом под насмешливым взглядом Марата бегу в ванную. Принимаю спешно душ. Гоню разные мысли от себя. Сейчас самое-то не думать, не додумывать. Сушу волосы феном, отстраненно смотря на себя в зеркале. В спальню возвращаюсь, укутавшись в халат. Марат стоит возле кровати полностью экипированный в офисную одежду. Услышав мои шаги, оборачивается.

— Придется действительно заехать к тебе домой, так как твоя одежда во время не будет доставлена.

— Какая одежда? – непонимающе оглядываюсь. На кресле лежит мое провокационное платье. Его явно в офис не стоит надевать.

— Разная. Я не буду тебя каждое утро перед работой отвозить домой.

Проглатываю протесты. Спорить бесполезно. Я уже в курсе насколько мой босс может быть упрямым, твердолобым бараном. Киваю. Вынуждена при нем одеваться. Тахирович, к счастью, не распускает руки. Иначе бы мы опоздала к началу рабочего дня. Вот умеет же разделять работу и личное.

Водитель не удивляется моему присутствию. Либо привык, либо вышколен до такой степени, что не проявляет никаких эмоций. Хоть меня особо не трогали в воскресенье, дали отдохнуть, отойти, мне по-прежнему дискомфортно. В машине сразу отворачиваюсь к окну и всем видом показываю, чтобы меня не трогали. Шароев не трогает, он просто утыкается в планшет. Трудоголик. Просматривает почту, кому-то сразу отвечает, над чем-то задумывается.

К квартире никто не провожает, но знаю, что никуда не уедет. Дома переодеваюсь в офисную одежду. Юбка ниже колен, блузка с высоким горлом, пиджак. Минимум макияжа, больше пудры, чтобы скрыть синяки под глазами.

Вместе, в том же молчании едем в офис. Вместе под заинтересованные взгляды сотрудников, охраны мы поднимаемся на наш этаж, заходим в приемную. Я сажусь за стол, включаю компьютер. На стол кладут мой мобильник. Поднимаю глаза, Марат скрывается за дверью в своем кабинете.

У меня не так уж много пропущенных звонков и не отвеченных сообщений. Пишу обеспокоенным друзьям, что со мной все в порядке. Хотелось дописать, «вытрахана, но жива».

Работы много. Нет и минутки свободной, чтобы начать себя жалеть, думать, как вылезти из этой западни. Пару раз варю шефу кофе. Умудряюсь не расплескать напиток. Марат Тахирович даже не смотрит на меня. Разношу по отделам документы. Энтузиазма мало, поэтому плетусь как улитка из кабинета в кабинет. В отделе кадров меня жалею, даже шоколадку для поднятия настроения дают. Кто-то замечает, что начальство меня совершенно не жалеет, мотает. И выгляжу я как больная моль.

Шоколадку забираю, а на замечание пожимаю плечами. Кто из нас больной на все голову, то это шеф, а вот кто замотан в этой ситуации – действительно я.

Тиран заставляет меня с ним пообедать в кабинете. При нем еда застревает в горле, но я запихиваю в себя все, что мне предлагают. Марат изучает меня, наблюдает за мной, но свое мнение держит при себе. Как только время обеда заканчивается, я возвращаюсь на свое место. Шароев уезжает по делам вне офиса. Знаю, что вернется ближе к вечеру. Как только стихают шаги, я еще отсчитываю десять минут. Убеждаюсь в том, что шеф внезапно не появится. Я, храбрый зайчонок, суюсь в логово волка.

Кабинет без хозяина выглядит пустоватым. Дерзко занимаю место шефа. Кресло его удобное. Разглядываю педантичный порядок на столе. Аккуратист хренов. Такие люди точно головой болеют. Начинаю выдвигать ящики. Даже в них сущий порядок. Педант долбанный. Аккуратно все разглядываю, перелистываю все блокноты, перебираю записки. На глаза попадается ежедневник. Выглядит солидным. Черная обложка, золотые закругленные края. Перелистываю несколько страниц. Опаньки… Та самая дата, когда мы должны были первый раз встретиться на собеседовании, обведена несколько раз черной ручкой и рядом нарисован восклицательный знак. Конечно, нахожу копию своей анкеты, ксерокс личного дела, несколько фотографий. Меня фотографировали со стороны. Вот я улыбаюсь, выходя с однокурсницами из универа. Тут я с парнем из параллели. Выгляжу такой беззаботной. Наивной. Хмыкаю. Дура.

Что ищу? Почему я в кабинете? Если смотреть крутые блокбастеры западного производства, то там герои обладают несколькими паспортами. У них друзья-коллеги имеют выход на людей, которые незаконно делают подделанные документы. Я не героиня фильмов, не персонаж приключенческого романа. Реальность жестко мне советует делать ноги. Бежать без оглядки.

Ищу паспорт. Мне его при приеме на работу так и не отдали. Когда я спросила об этом кадровика, она искренне удивилась, что мне его до сих пор шеф не отдал. Посоветовала напомнить ему. Ага, щасссс… Он, похоже, и не планировал его отдавать. Хотел держать меня на коротком поводке, сделать своей сексуальной рабыней.

Если паспорт я здесь не найду, значит он его заныкал к себе домой. Значит, мне придется еще раз туда сунуться. От мысли, какой ценой это можно провернуть, вздрагиваю.

В столе паспорта нет. Я кошусь на сейф, встроенный в тумбочку. Вряд ли Шароев хранит там что-то этакое ценное. Чтобы проверить, нужно открыть. Беру вновь ежедневник, листаю его, сердито переворачиваю и заглядываю в конец. Какие-то цифры. Быть или не быть, плевать. Я набираю код. Дверь пищит и открывается. Так просто? А в боевиках показывают как это супер сложно. Перебираю папки, заглядываю на нижнюю полку и чуть ли не издаю победный клич. Поверх каких-то бумаг лежит мой паспорт и коробочка. Хватаю свой документ, прячу его в карман. Проверяю все ли на своих местах, не оставила ли я следов. С ликованием закрываю дверь сейфа и вприпрыжку возвращаюсь в приемную. Осталось подумать, куда свалить.

Жду конца рабочего дня. Нетерпеливо и с каким-то страхом посматриваю на часы. Я рассчитываю, что успеваю свалить до того, как приедет босс, но моим мечтам не суждено сбыться. Шароев заявляется в приемную аккурат без двадцати шесть. Мне остается лишь скрипнуть зубами и дежурно улыбнуться, скрывая свою досаду.

Выражение лица моего персонального тирана довольное. Похоже, важная встреча прошла так, как ему хотелось. Выразительно смотрит в сторону кофе машины, я понимаю его без слов. Тиранович требует кофе. Как только он скрывается в своем кабинете, встаю из-за стола, выполняю приказ. Меня так и подмывает сыпануть соли, а лучше яда. Чтобы сдох сразу.

Марат Тахирович сидит за своим столом, чему-то улыбается. Довольный, словно обожравшийся запретной сметаны кот. Ставлю чашку на край стола, отшагиваю назад и ждут следующих указаний. Хочется домой, хочется побыстрее сесть за ноутбук и посмотреть в какую сторону можно сбежать на поезде. Нетерпеливо поглядываю на шефа, он делает вид, что не видит моих выразительных взглядов.

— Посиди со мной, - Шароев откатывается в кресле от стола, хлопает по колену. Похоже, думает, что я должна как девочка-припевочка с удовольствием присесть. С сомнением смотрю на колено, потом в глаза.

— Спасибо, я лучше постою.

— В ногах правды нет.

— Задница до сих пор болит, - парирую, злорадно замечая, как шеф поджимает губы. Про больную пятую точку преувеличиваю. Дискомфорта явного нет, просто немного между ног все еще потягивает.

— Только задница болит? – темный взгляд замирает на моих губах. Я непроизвольно их облизываю, а босс меняет положение тела в кресле. Ему явно неудобно.

Зачем он спрашивает? Наверное, ждет, что я сейчас буду жаловаться, может даже умолять повторить. Ха-ха-ха. В страшном сне даже не попрошу о таком. Кожа до сих пор зудит от его жадных поцелуев, отметины от засосов нескоро сойдут, как и царапины. Дикарь озабоченный.

Марат допивает кофе, встает и медленно направляется ко мне. Я замираю. Всем телом напрягаюсь, как только шеф оказывается за моей спиной. Когда его ладони ложатся мне на плечи, начинает их массировать, зажмуриваю глаза. Что за черт? Что он делает? Чувствую, как волосы накручивают на руку, слегка заставляют откинуть голову назад. Целует. Целует меня целомудренным поцелуем в макушку. Невероятно.

— Инна, - его шепот обволакивает меня, заставляет какие-то неведомые струны во мне звенеть. – Я знаю, тебе обидно, досадно, возможно, ты меня даже ненавидишь. Я понимаю. Но я не умею просить прощения, извиняться, учиться этому не планирую. Но… Мне хочется сделать тебе приятное. Только не отказывайся и не упрямься. Прими мой подарок.

Я сглатываю. Я начинаю отсчитывать последние секунды своей жизни. Самые яркие события за последние годы проносят перед глазами. Мысленно молюсь даровать мне еще чуть-чуть больше жизни. Марат направляется к сейфу. Теперь я знаю, как выглядит смерть. Брутальная, эгоцентричная, местами очаровательная. В руках моей смерти появляется коробочка. Минутная пауза. Глаза смерти удивленно распахнуты.

Шароев оборачивается ко мне. Внимательно смотрит. Черная бровь вопросительно выгибается. Ему нет нужды вслух спрашивать. Я молчу. Молчу, будто мне отрубили язык. Не в состоянии вымолвить и слова в свое оправдание. Хотя почему должна чувствовать себя виноватой за то, что забрала свой документ? Не понимаю.

Пока мысли подобно гусеницам ползают в моей черепушке, Марат метеором вылетает из кабинета в приемную. Возвращается быстрее, чем я успеваю сделать вдох. В его руках моя сумка. Все содержимое вываливает на стол.

— Где? – рычит шеф, сверкая сердитым взглядом. Я молчу и не шевелюсь. Едва жива.

Марат подлетает ко мне и шарит руками по моему телу. Бесцеремонно, нагло. Конечно, находит паспорт. Часто дышит, сверлит яростным взглядом. Челюсть настолько напряжена, что мельком беспокоюсь о его зубах. Раскрошит, потом долго будет восстанавливать. На виске пульсирует жилка. Взгляд маньяка, жаждущего убить. Он толкает меня к стене. Больно об нее ударяюсь. Зажмуриваю глаза, как только замечаю, как Шароев вскидывает руку. Бить будет? Урод конченный! Но чего удивляться, подонок он и в Африке подонок.

Удар приходится рядом с моим ухом. Мне страшно открыть глаза. Не хочется попасть под раздачу, пусть за меня отдувается невинная стена. Еще удар. Вздрагиваю и вся сжимаюсь, ожидая затрещину.

— Дура безмозглая! Думаешь от меня можно сбежать? Хер то там! – шипит разъяренно Марат, обжигая меня своим горячим дыханием. Я все еще с закрытыми глазами. Мне безумно страшно, коленки подгибаются.

— Ты еще видимо не усекла, что отныне ты моя! И я тебя никуда не отпущу! Ясно? – рыкает Маратик, отдирает меня от стены.

Я открываю глаза. С ужасом смотрю на перекошенное от злости лицо шефа. Он явно не контролирует себя, ибо как объяснить то, что сейчас хватает за лацканы пиджака и сдирает его с меня. Страх становится огромным, заставляет меня сопротивляться.

Не хочу! Не хочу!

Пытаюсь это выкрикнуть, но из пересохшего горла вырываются жалкие хрипы. Я словно борюсь за свою жизнь, упираюсь ладонями в мускулистую грудь, пытаюсь оттолкнуть. Куда там! Проще гору сдвинуть с места, чем Шароева.

Впиваюсь ногтями в его предплечья, как только Тахирович начинает задирать юбку к талии. Шиплю, тянусь теперь к его лицу. Он понимает мои намеренья, перехватывает руки, разворачивает меня спиной к себе. Выгибаюсь, дергаюсь, но все безрезультатно. Властные руки оказываются на моей груди, одним рывком рвет блузку. Маленькие беленькие пуговицы разлетаются в разные стороны. Я охаю от шока, от страха, от удивления. Меня тут же обхватывают за шею, толкают в сторону переговорного стола. Стулья ногой отодвигают, они падают. Я оказываюсь расплющенной на столешнице. Мне холодно. Мне больно. Мне страшно. Край впивается в живот.

Сукин сын! Ублюдок! Будь ты проклят! Чтобы член отсох!

Меня удерживают рукой за спиной. Я придавлена злостью, гневом, безумием Тахировича. Дрыгаться как муха в паутине бесполезно, паук все равно сожрет. По инерции сопротивляюсь, а меня раздевают до конца. Меня чем-то смазывают. Слюням что ли? Фу, как мерзко! Дергаюсь, сильнее прижимают. Убить мало! Я теперь прекрасно понимаю, как совершаются преступления, когда женщин насилуют. Сжимаю бедра, почувствовав член шефа. Хрен тебе с редькой! Не сдамся, как гордый Варяг. Я сейчас не под кайфом и не под алкоголем. В здравом уме добровольно не дам. Внезапно ойкаю. Ягодица горит. Меня, кажется, только что шлепнули по заднице.

— Дура, расслабься! Не делай себе хуже!

Я ошарена шлепком, поэтому тело на мгновение расслабляется. Марату этого вполне хватает, чтобы ворваться в меня. Шиплю, пытаясь вывернуться, но безрезультатно. Клацаю зубами на каждое движение Шароева. Ненавижу. Заявление на него напишу. Пусть посадят за решетку. Такие уроды должны гнить в тюрьме, а не разгуливать на свободе. А ведь были моменты, Тахирович местами начинал нравиться, но не в этот раз. И в последующий тоже. Я пытаюсь ни о чем не думать, превратиться в бездушную куклу.

Меня неожиданно разворачивают. Каким-то непонятным образом мы с Маратом не разъединяемся, но я оказываюсь на полу в довольно романтичной открытой позе раком. Движения замедляются. Марат распускает свои руки. Он гладит меня, ласкает, высекает искры, как первобытный предок высекает искру из камня, чтобы разжечь костер. Не знаю, происходит, тело начинает откликаться, реагировать. Я злюсь на свое предательство. Не хочу кайфовать под Шароевым.

— Не надо! – хриплю. – Еби уже!

Марат щипает за грудь. Волна боли и удовольствия прокатывается по всему телу волной. Шипит:

— Не матерись!

Приверженец великого и могучего русского языка, чтобы его! И вот этот адепт начинает двигаться во мне и при этом не забывает нажимать на чувственные точки в моем теле. Кусаю губу, жмурюсь, пытаюсь приглушить все ощущения. Первый кончает Марат. Он совершает несколько мощных выпадов, вжимается в меня своей мощью и застывает. Я молча радуюсь своей крепости, но не тут то было. Несколько движений властных пальцев, и мое тело начинает содрогаться в конвульсиях. В этот момент ненавижу себя и Шароева. Наслаждение как вспышка. Вспыхнула и погасла. Во мне больше боли, унижения и отчаяния.

С меня слезают. Тяжесть внутри остается. Лежу неподвижно. Неожиданно переворачивают, Марат нависает, заглядывает в глаза мрачным взглядом. Молчит. Извинений я так понимаю действительно ждать нет смысла. Фокусирую взгляд на кончике его носа. Наклоняется, целует. Втягивает мои губы в рот, кусает их, жует, языком облизывает. Никакой романтики. Первый задыхается от нашего а-ля поцелуя, вновь заглядывает в мои глаза, шепчет:

— Не думай сбегать! Достану из-под земли!

Я закрываю глаза. Проще сдохнуть, чем вот так жить. Умереть мне не позволяют. Помогают встать с пола, под ручки отправляют в душ. Не реву. Не скулю. Не вопрошаю. Не жалуюсь. Я сильная. Справлюсь с этим. Однако, выходя из душа и вытираясь полотенцем, понимаю одну: я его убью.

Появляюсь в кабинете почти одетой. Блузка моя беспощадно испорчена. Ее утилизировали. Вместо нее Марат протягивает мне футболку. Белая футболка без этикетки. Похоже, что лично его. Надеваю, накидываю сверху пиджак. Волосы скручиваю и засовываю за ворот. Поворачиваюсь к двери. Каждый шаг причиняет мне дискомфорт.

— Стой!

Стою. Выполняю послушно команду. Марат подходит сзади, обнимает. Нежно так меня обхватывает своими лапищами. Трется щекой о затылок, как ласковый кот, ищущий у хозяйки внимания. Сжимаю кулаки. Этот ублюдок определенно нуждается в психиатрической помощи, иначе невозможно понять, как в одном человеке может уживаться чудовище и милашка. Прижимается щекой к моему уху. Передо мной появляется коробочка.

— Это подарок тебе. Хочу, чтобы ты его всегда носила, не снимала.

— Я не продажная шлюха, чтобы мне платить, - бесцветным голосом говорю. – Рабам не положено платить.

Объятия становятся слабее. Марат отступает, но лишь для того, чтобы встать передо мной. Я не опускаю голову, смотрю прямо ему в глаза. Он выглядит немного растерянным, подавленным.

— Инна, я не хотел, чтобы было так… - уголок рта нервно дергается. – Просто ты мне нужна. Не могу без тебя. И это… - берет мою руку, сует коробочку. – Надень и носи.

Сжимаю коробочку, тихо спрашиваю:

— Можно я поеду домой?

— Да.

Шароев меня отпускает. Я отрешенно возвращаюсь к его столу, забираю свою сумку с паспортом, прохожу мимо. Не окликает в последний момент, не догоняет и не принуждает ни к чему. Иду по пустому коридору к лифтам. Нажимаю кнопку. Разглядываю свое размытое отражение. Двери распахиваются, захожу в кабину. Прислоняюсь к стене, смотрю на коробку в руке. Открываю ее. Горько усмехаюсь. Какая, блин, ирония.

В коробочке тот самый браслет, который я увидела на мероприятии в ювелирном салоне. Тот самый, который мне до ужаса понравился, что захотелось его купить себе. Красивый.… Захлёбываюсь слезами. Ненавижу!