17

С нескрываемым ужасом на лице и полным отрицанием происходящего наяву кошмара я поворачиваюсь к мужчинам.

Они убили моих друзей? Ребят больше нет?.. Неужели я никогда их не смогу увидеть, услышать голоса, посидеть с ними на нашей заброшке и поболтать о всякой ерунде? Не смогу по завершении очередного успешного заезда понаблюдать за тем, как Миша возится со своим ноутбуком, будто приклеенный? Не услышу рассказы Макса о его бурной жизни? Не поприкалываюсь с Лешей?

Как можно отнять человеческую жизнь?! За что?! За то, что тебя, сраного богача, ограбили?! Лишили побрякушек?!

Ужас сковывает каждое движение, в голове за долю секунды пролетает миллиард неутешительных мыслей. Готовая разрыдаться и упасть на пол, я хочу взвыть, но, столкнувшись взглядом с улыбкой Овода во все тридцать два зуба и еле заметно дернувшейся щекой Волка, понимаю, что меня развели.

Уроды моральные! Кто так шутит вообще?!

Меня бросает в жар от осознания, что это неправда. Мои друзья живы и здоровы!

Еле сдержавшись, чтобы не показать мужланам средний палец, я забираю весь инвентарь и ухожу в общую ванную комнату на первом этаже, с хлопком закрывая за собой дверь. Добрых минут десять стою, упершись ладонями в раковину, и привожу себя в нормальное состояние от жесткого розыгрыша. Обмыв теплой водой лицо и шею, смотрю на себя в круглое зеркало с подсветкой. Сколько еще испытаний придется пройти, прежде чем я выберусь отсюда?

Уверена, что выберешься, Ева?

Послезавтра я должна вернуться домой из «экскурсии», но сделаю ли это? Отпустит ли меня Волк?

Если не свяжусь с мамой в ближайшее время, она однозначно будет переживать, волноваться, а ей это категорически противопоказано.

А Маша... Маша поднимет такой кипиш… Я даже представить боюсь, что она устроит! Вдруг сестра пойдет писать заявление в полицию? А ведь она может! Сто процентов! Так, по цепочке, и выяснится, где я и почему.

На секунду представив эту сцену в голове, прихожу в лютый ужас.

«Вы нашли мою сестру?!» — орала бы Машка в участке.

«Да. Она пыталась ограбить дом богача и сейчас находится в его доме, отрабатывая свой поступок, — ответили бы ей полицейские. — Работает прислугой и стирает его трусы».

Боже, какой стыд!

Нужно срочно найти возможность позвонить домой. Сказать, что решила задержаться в соседней области на несколько дней. Предупредить заранее, пусть не волнуются и не бьют тревогу. А дальше будет видно...

Но как сделать это, если мой телефон забрали? Перед глазами прям всплывает сцена, где я униженно умоляю Волка дать созвониться с семьей. Однако в голове набатом бьет мысль: «У тебя нет выбора, Ева!»

Успокоившись, сливаю воду, а после тщательно стираю тряпку и вешаю ее на ведро. Пусть сохнет.

Завершив самобичевание, прикидываю, сколько уборки мне предстоит завтра, и пытаюсь подсчитать, насколько это все дело затянется? Я так погружаюсь в свои размышления, что подмечаю для себя, что нужно развесить банные полотенца и полотенца для рук во всех ванных комнатах в доме.

Идеальная служанка, что сказать!

Чем лучше я сделаю свою работу, задобрю Зверя, тем больше вероятность, что он выпустит меня из своего логова, желательно, целой и невредимой. Ну это уж как повезет…

Несмотря на габариты коттеджа, здесь на самом деле не требуется грандиозной генеральной уборки. В основном я подчищаю последствия нашего с ребятами «визита». Сам дом ухожен и чист, и, судя по всему, в нем регулярно работал клининг. Требуется влажная уборка, не более. Но даже при всей строгой чистоте здесь все равно чувствуется отсутствие хозяйки, которая привнесла бы своей теплой рукой домашний уют.

В гостиную я возвращаюсь с уверенностью, что попрошу телефон для звонка. Отброшу гордость куда подальше ради здоровья мамы. Для меня важно, чтобы она не волновалась, а все остальное — ерунда. Я выйду из этого ада, и мы займемся поиском денег на операцию. Да, отличный план!

Именно так я себя успокаиваю, топая босыми ногами по холодному полу.

— Мне нужно позвонить домой, — решительно заявляю, останавливаясь перед восседающим на диване царем…о, простите, перед Волком. — Отдайте, пожалуйста, мой телефон.

Громилы Овода нигде не видно. И слава Богу! Эти тупые и неуместные идиотские подколы уже в печенках сидят, и это при том, что знакомы мы меньше суток. Не понимаю, каким образом Демид терпит его. Он еще что-то говорил мне: «Не беси Волка». На себя бы со стороны посмотрел, чертила!

— Еще какие пожелания? — Демид окидывает меня ничего не выражающим взглядом с головы до ног. Смотрит, как на пустышку, посмевшую что-то просить у самого господина.

— Только телефон, — прикусив язык и затолкав подальше чувство собственного достоинства, покорно прошу.

Терпи, Ева, будь покладистой, и Зверь согласится. Ты половину своей жизни охотно притворяешься другим человеком. И сейчас несложно, правда?

— Посмотрим на твое поведение, — лениво произносит он, растягивая слова. Я сжимаю кулаки с такой силой, что еще немного, и проткну ногтями ладонь. Создается ощущение, что Демид нарочно проверяет границы моего терпения и самообладания, чтобы сорвалась, а затем, воспользовавшись моментом, снова вышвырнет меня в подвал. Нет уж, я ему такого удовольствия не доставлю!

— Я сделала уборку на втором этаже и частично на первом. Остальное хотела бы оставить на завтра. — смотрю куда угодно, но не на хозяина дома. Такого унижения я не испытывала ни разу в жизни.

Феминистка внутри меня рвет волосы на голове и пытается сделать себе харакири.

— Здесь нет твоего «хочу», воровка, — ледяным тоном отрезает он. — Здесь я решаю.

— Хорошо, — проглотив волну накатывающей истерии, рвано киваю, до боли стискивая челюсти. Иначе, боюсь, наружу вырвется все мое мнение об этом Звере!

Развернувшись, собираюсь вернуться в ванную комнату, но замираю от властного голоса:

— Стоять. Сделаешь мне перевязку, — приказывает Волк, указывая подбородком в сторону бумажного пакета, лежащего на столе.

Распахиваю глаза, с осторожностью переводя взгляд на его задранную штанину, где перебинтована большая часть голени.

— Я... я не умею, — скомканно произношу я. — Не смогу, там же кровь...

Тошнота мигом подкатывает к горлу от одного представления, что сейчас я увижу простреленную ногу вблизи.

Раньше мне не доводилось заниматься ничем подобным, и, признаюсь честно, сейчас тоже нет никакого желания.

— Сможешь, — угрожающе звучит низкий баритон, — если не хочешь ближайшие лет десять провести на зоне.