Глава 27

Глава 27.

Разборки в кафе

Я пришел в восторг от «Нивы». Она управлялась не в пример легче, чем мой, что уж тут говорить, старенький Росинант, была подвижней, набирала скорость намного быстрее. В общем, я сразу же пришел от неё в восторг. А еще в ней оказалась импортная автомагнитола «Sony» с десятком кассет! Росинант однозначно уходил на заслуженный отдых. Номера, правда, были совсем не «блатные» — «44–81 Пря».

«Ниву» я запарковал возле гаража. Следующим моим запланированным мероприятием на сегодня была встреча с руководителем местного КГБ. Раз уж они хотят поговорить, почему бы, в конце концов, и не послушать их?

Я набрал номер с телефона-автомата, дождался гудка:

— Добрый день, Иван Анатольевич! Это Ковалев Антон Николаевич. Вы хотели меня видеть?

С минуту мой собеседник молчал. Потом поздоровался, предложил подъехать к зданию Управления и поговорить прямо у него в кабинете. Меня этот вариант, соответственно, не устроил.

— Я бы предпочёл для разговора какую-нибудь нейтральную территорию, — отклонил я предложение генерала. — Например, кафе возле стадиона «Спартак». Погода хорошая, солнышко. Посидели бы на свежем воздухе, выпили бы кофе…

Поначалу я хотел предложить кафе «Театральное», заодно и пообедал бы там. Но потом передумал с точки зрения безопасности. Парадный вход-выход там один. А где служебный вход, куда он ведет, я не знал. Кафе «Спортивное» у стадиона «Спартак» работало только летом, представляло собой с десяток столиков под зонтиками на открытом воздухе да киоск-кухню, где варили кофе, готовили немудреные простенькие салатики, да угощали мороженым из холодильников.

— Кафе у стадиона «Спартак»? — генерал задумался. — Хорошо. Когда?

— Через, — я взглянул на часы, — сорок минут.

— Постараюсь успеть, — согласился он.

Я приехал вовремя. На троллейбусе. От этих генералов можно чего хочешь ожидать! Ткнут шилом в колесо и скажут, что так и было. Все столики, кроме одного, были свободны. Я даже не удивился и был готов к такому развитию событий. Вот он, показатель готовности идти на контакт и вести диалог. Наверняка еще и с десяток наблюдателей-топтунов вокруг засели по кустам, снайперы на окрестных крышах. Впрочем, это уже явно было бы перебором!

Я подошел к столику, за которым сидел улыбчивый мужчина среднего возраста в светлом костюме. Он встал мне навстречу, протянул руку:

— Здравствуйте, Антон Николаевич! Чрезвычайно рад вас видеть!

Чрезвычайно? Вот как! Я восхищенно покачал головой, пожал руку и переспросил:

— Иван Анатольевич?

— Увы, — мужчина развел руками. — Ивану Анатольевичу позвонили из Москвы, из Главка. Он просил извиниться и уполномочил меня встретиться с вами, познакомиться, так сказать. Я его первый заместитель полковник Карпушкин Олег Тимофеевич.

Первым моим желанием было встать и уйти. Полковник, видимо, угадал его и поспешил сказать:

— Антон Николаевич! Не торопитесь, выслушайте меня, пожалуйста! Иван Анатольевич дал мне самые широкие полномочия. Он действительно сейчас чрезвычайно занят…

Я остался, хотя в ауре Карпушкина горели желтые всполохи. Всё-таки приятно, когда знаешь, что собеседник тебе «ездит по ушам», но не подозревает, что ты об этом знаешь. Я откинулся на спинку пластмассового стула, скрестил пальцы перед собой.

— Хорошо, — приветливо улыбаясь, кивнул я. — Слушаю вас внимательно, Олег Тимофеевич. Итак, что вам от меня нужно?

Улыбка с лица полковника сошла. Он нахмурился.

— Ну, зачем же так, Антон Николаевич? Что мы вам сделали плохого, если вы так реагируете на меня?

Я пожал плечами. Ничего, кроме как установили слежку за мной, «наехали» на моих друзей, пытаясь заставить их следить за мной. Ничего такого, в принципе… И это после того, как я помог найти ренегата в рядах КГБ, поймать с поличным столько шпионов, сколько этот полковник в жизни не видел. Разумеется, вслух этого я не сказал, промолчал. Не дождавшись от меня ответа, полковник продолжил:

— Вы владеете определенными неординарными способностями, в том числе целительскими.

Он сделал паузу. Я снова смолчал, не опровергая его, но и не подтверждая.

— Вы можете продемонстрировать мне сейчас что-нибудь эдакое? — он неопределенно покрутил кистью руки. Я усмехнулся:

— А зачем?

— Что, зачем? — не понял полковник. — В смысле? Поясните, Антон Николаевич.

— Зачем демонстрировать? — пояснил я. — Мне совершенно этого делать не хочется. Вот ни капельки.

Я указательным и большим пальцем показал эту самую капельку. Карпушкин нахмурился. Кажется, он начал терять терпение.

— Одному нашему товарищу, — сказал он. — Очень заслуженному товарищу, не буду скрывать, одному из членов ЦК партии и руководителей страны необходима медицинская помощь. Традиционная медицина, так сказать, если и не расписывается в бессилии, то затрудняется в лечении такого рода болезней. Поэтому мы просим вас оказать помощь в лечении.

Я вздохнул.

— Мы будем вам очень благодарны, Антон Николаевич, — осторожно сказал Карпушкин.

— Ладно, — согласился я. — Пусть приезжает ваш заслуженный товарищ. Я, правда, стопроцентного результата не обещаю. Посмотрю, что можно сделать. Пусть приезжает, — повторил я. — На следующей неделе, скажем, во вторник!

Карпушкин довольно улыбнулся загадочной улыбкой чеширского кота, зачем-то огляделся по сторонам. Проверяет наличие подчиненных или сигнал подаёт? Я невольно тоже бросил взгляд налево-направо. Слева за густыми кустами на лавочке обнаружились две ауры, видимые только магическим зрением — кусты полностью перекрывали обзор. Справа метрах в тридцати в «уазике-буханке» сидели пять человек.

— Антон Николаевич! — укоризненно ответил Карпушкин. — Ну, вы ж должны понимать, что этот человек на государственной службе, достаточно занятой. У него и без того дел хватает, а выезд из Москвы да обратно займет сутки, не меньше. Было бы лучше, если бы вы сами съездили в Москву. Расходы, в том числе суточные, будут вам компенсированы в полном объеме. Мы готовы даже транспорт вам предоставить.

— Как в прошлый раз, — едва слышно буркнул я, вспоминая, как меня загрузили в «рафик».

— Что-что? — переспросил Карпушкин.

— Нет, нет, ничего, — я отрицательно покачал головой. — Это я так…

— Кофе можно? — Карпушкин махнул рукой в сторону киоска. — Два кофе, пожалуйста!

Похоже, в киоске наблюдали за нами в четыре глаза, чайник с кипятком был наготове. Стоило полковнику подать сигнал, как дверь тут же распахнулась, из неё выскочила девушка, на ходу поправляя белоснежный фартук. Подскочила к окошку, выхватила две чашки на блюдцах, подбежала к нам, выставила их перед нами.

— Черный с сахаром, — протараторила она. — Еще что-нибудь?

Карпушкин отрицательно покачал головой:

— Спасибо. Пока не надо.

Он с видимым удовольствием сделал глоток, манерно держа чашку двумя пальцами, отставив в сторону мизинец.

— Замечательный кофе, — сообщил он мне. — Вы пейте, пейте…

— Спасибо, не хочется, — с улыбкой ответил я. — Цвет у него какой-то не кофейный.

— Ну, как хотите…

Сзади нас за столик села молодая пара, парень и девушка. Парень подошел к окошку, сделал заказ. Девушка задумчиво мяла в руках три красных гвоздички, очевидно, не зная, куда бы их пристроить. Я мысленно хохотнул, представив себе, как подойду и посоветую их просто положить на край стола, а не вертеть их в руках. Ну, или попросить у официантки стакан с водой, чтобы их временно пристроить туда.

— Знаете, Олег Тимофеевич, — я дождался, пока Карпушкин выпьет свой кофе. Кстати, по запаху он мне не очень понравился: обычный растворимый порошковый кофе.

— Знаете, Олег Тимофеевич, я тоже не страдаю бездельем, — сообщил я. — У меня тоже хватает дел. Кроме того, это нужно не мне, а ему, вашему заслуженному товарищу. Поэтому я выдам звоночек Ивану Анатольевичу во вторник на предмет очередной встречи с расчетом того, что этот товарищ всё-таки приехал к нам в гости.

Полковник изменился в лице.

— Если не ошибаюсь, Антон, ты комсомолец, — Карпушкин перешел на «ты». — Я, как коммунист, хочу спросить у тебя: где твоя комсомольская совесть, твоя гражданская сознательность? Помощь нужна одному из членов Центрального Комитета коммунистической партии. Твой долг, как гражданина…

Я мог бы с ним поспорить на тему гражданского долга, про комсомольскую сознательность и коммунистов у руля страны. Как живые примеры перед глазами стояли: и узбекский депутат-коммунист-басмач-рабовладелец и торговец детьми-малолетками Исмаилов, комсомольцы-дембеля Дроздов, Копытин и Смирнов, а также «дружба народов» в армейских подразделениях богом забытого ЗабВО. Что там еще сказать ему можно было за сознательность и долги Родине? Что квартиру отцу, который проработал на предприятии свыше 15 лет дали только после моих определенных усилий, а раньше её получила директорская любовница? Или про то, что убийц и насильников Ирки Ереминой с параллельного класса никто так и не стал искать, несмотря на все обращения во все инстанции, включая обком партии?

Я почему-то подумал, что Родина и вот эти партхозноменклатурные шнурки несопоставимы. И мой, так называемый долг Родине совсем не означает наличие каких-то обязательств перед этими… чиновниками.

— Закончили, — сказал я, поднимаясь с кресла. Хоть и пластикового, но кресла и надо сказать, удобного.

— Что закончили? — переспросил Карпушкин.

— Разговор закончили, — сказал я. — Во вторник позвоню.

— Зря ты так, — сказал полковник и почесал левой рукой затылок. Я еще успел подумать, что он не должен вот так чесать затылок левой рукой. Неудобно, ведь он же правша.

В спину что-то легонько стукнуло два раза. Я обернулся: парень с девушкой, сидевшие за столиком по соседству, держали в руках пистолеты с несуразно большими затворными рамами и длинными стволами. Оба они, и парень, и девушка, изумленно таращились на меня. Я посмотрел вниз, усмехнулся: у моих ног лежали два дротика-шприца. Я такие в передаче «В мире животных» видел. Ими зоологи-ветеринары стреляли в зверей, чтобы усыпить.

Незадачливые стрелки тут же повалились на землю, получив по параличу и поносу. Паралич — понятно, пройдет. А понос им на долгую, так сказать, память.

Я повернулся к Карпушкину, чтобы высказать ему своё презрительное «фи», но не успел. Полковник вытащил откуда-то двухствольный пистолет и выстрелил мне в живот. Уклониться я не успел. Две то ли пули, то ли иглы, воткнулись мне в район пупка, порвали рубашку и отскочили. Меня удивило, что за этими пулями из стволов вились тонкие провода.

— Я так понимаю, что во вторник звонить не стоит? — нахмурившись, спросил я Карпушкина. В ответ он что-то проблеял. Ему в память о нашей встрече достался конструкт «поноса».

— Не надо меня искать, — сказал я напоследок. — Вы не трогаете меня, я не трогаю вас. И упаси вас боги, тронуть кого-нибудь из моих родных и друзей…

«Хлыстом», лучом некросилы, я легонько коснулся его сердца. Карпушкин сразу стал задыхаться, побледнел. На лбу выступила испарина.

— Мы поняли друг друга? Целитель ведь может не только лечить.

«Хлыст» угнездился в моём магическом ядре. Карпушкин облегченно вздохнул полной грудью. Лицо вновь зарумянилось. Бледнота сошла.

— Ну?

Он энергично закивал. Я взял со стола чайную ложку из нержавейки, несколькими движениями скатал её в шарик, сунул полковнику в руку:

— На память!

Проходя мимо тройки мужиков, куривших возле «буханки», я узнал в одном из них «топтуна», охранявшего меня года два-три назад, когда возле дома столкнулся с группой шпанистых подростков, подзуживаемых Анатолием Собачкиным по кличке Барбос.

Я весело поздоровался с ним, а заодно и с его коллегами. Мы обменялись рукопожатиями. Он усмехнулся, покачал головой, даже хлопнул меня по плечу:

— Опять ты!

— Как дела?

— Нормально. Работаем вот.

— Ага. Я тоже вот: работаю, учусь…

Я направился дальше, к автобусной остановке.