22. Леон

Первое, что бросилось в глаза – лицо. Куда делась та милашка, которая рассказывала ему про мелкие интриги Лурийского пройдохи? По помосту шла королева с надменным взглядом богини, у ног которой мужские особи пускали слюну и преданно заглядывали в глаза. И никакая краска не преображала лицо столь кардинально, как холод и высокомерие в глазах девицы. От такого взгляда по венам кипяток пошел, а дракон внутри принялся бесноваться, требуя захватить трофей, который выглядит таким неприступным, но при этом таким манящим.

– Мать всех богов, – прохрипел почти над самым ухом Филипп, заставляя Леона дернуться от неожиданности и прийти в себя, на сколько это было возможным, – это моя будущая жена!

– Ты не в ее вкусе – она ж сразу к тебе охладела, как узнала о твоем недуге, – вырос рядом Тулеп, смотревший на подиум с не меньшим восторгом. – Это моя будущая жена, а тебе здесь ловить нечего.

Леон все слушал краем уха, не в силах оторвать взгляда от плавно движущейся фигурки, затянутой в узкие черные бриджи для верховой езды и белую хлопковую блузу с длинными рукавами и минималистичным вырезом, открывающим тонкую изящную шею. При каждом шаге набойки каблуков на высоких кожаных сапогах звенели металлом, привлекая внимание к длинным стройным ногам и заставляя ловить челюсть где-то у самого пола.

И он называл ее худышкой? Изгибы крутых бедер и тонкой талии заставляли взгляд подниматься выше, а перекинутый через плечо каскад волос, не оставлял ни единого шанса двинуться выше четвертой или третьей пуговицы, которые просто пришкваривали взгляд намертво к этой линии. Хорошо, что он начал с лица, потому что…

Хы-дыщ! Звонкий щелчок короткого хлыстика о ладонь заставил всех вздрогнуть, а Леону на мгновении привиделась в изящных пальцах черная кочерга с узнаваемым изгибом. Надменный взгляд начал небрежно обходить зал, не на ком не останавливаясь, а хлыстик щелкнул еще раз по голенищу сапога.

Рядом нервно сглотнул то ли Филипп, то ли Тулеп, а самому Леону пришлось сжать челюсть так, что самому стало слышно скрежет зубов – дракона сдерживать в узде становилось труднее.

– Ты уже определил, что она не твоя истинная, – встал рядом с братом Марко, оттесняя со своего пути Филиппа, – а вот мне и проверок не надо – я прямо сейчас готов принести клятву верности.

– Мое, – прорычал Филипп, отпуская вперед плотный водяной поток, а близнецы зарычали в ответ, но не смогли сдвинуться с места – магия принца Маэрата спеленала их с головы до пят, а водяной поток был уже у подиума и начал подниматься над полом, грозя снести ближайшие ряды зрителей.

В самом первом ряду сидели короли со своими супругами и детьми, и с опаской посматривали на водную гладь, по которой принялись игривыми рыбками носиться буквы, складываясь в предложение: «Выхо…з…еня…муж».

Самые догадливые претендентки в невесты ахнули на втором ряду, за сценой послышался ропот, а те, что вместе с Эжени вышли на подиум, не сговариваясь, принялись плести заклятье, направленное в центр, прямо на девушку.

Звонкий шлепок хлыстика по голенищу уже не гипнотизировал Леона, как раньше, а демонстрировал чужеродную магию, призванную подчинить, повлиять на выбор, только ревнивые действия соперниц на сцене как-то ослабили действие артефакта. К сожалению, вмешаться Леон не успевал, и помочь тоже, да еще водяное полотно Филиппа поднялось еще выше, перекрывая обзор. Оставалось надеяться, что пять ненормальных не смогут совладать с презрением к соперницам, и их заклинания просто погасят друг друга.

– Филипп, не смей этого делать, – ругались три принца почти над самым ухом, но Леон уже не слушал, пытаясь вычислить свой путь к подиуму, чтобы предотвратить нападение на девицу.

Время словно замедлилось, растягиваясь вязкой патокой, потому Леон все же успел зафиксировать тот момент, когда на сцену выскочил Муха и накрыл себя и Эжени магическим шаром, с которого стекали грязными струйками семь мелких пакостных заклятий. Семь! Кто-то еще присоединился к девицам на подиуме и добавил заклятий.

А следом рухнула стена воды, накрыв первый ряд драконов, не успевших среагировать и выставить щиты.

– Мухааа!!! – раздалось громогласное от отца, который резко вскочил со своего кресла и двинулся в сторону пегаса. Леону бы попытаться вмешаться и помочь другу, да только он не мог двинуться с места. С облегчением всматривался он в бледное девичье лицо, на котором вмиг проступили и живой интерес к происходящему, и запоздалое удивление, и даже небольшие проблески страха и раскаяния. Последние, правда, как появились, так и исчезли резко.

Голубые глаза посмотрели на все с недоумением и восторгом, переместились на пегаса, а до слуха Леона донесся диалог этих двоих:

– Отзеркалил?

– Ага…

– Деру?

– Ну да…

– В окно!

И на месте конька и девицы уже и нет никого, а король Миенский заметался в гневе возле сцены, пытаясь сжать в кулаках воздух. В зале начали пищать и визжать девицы, метаться, театрально закатывать глаза и падать в обморок. Три принца, только что готовые погрызться из-за Эжени, попытались скрыться, но одного из них успел остановить гневный окрик короля Маэрата:

– Филипп!!!

Леон же смотрел в окно и гадал, не переломала ли худышка ноги, выскакивая в окно второго этажа. Хотя, она, вроде, летает – ему ж не привиделось в тот раз?

И еще одна мысль крутилась в голове неустанно: он знает теперь, у кого получится сорвать отбор лучше любого саботажника-принца, причем не прикладывая никаких усилий – все получается само в надежных руках, привыкших обращаться и с хлыстом, и с кочергой.