64. Эжени

Теодор поднимался с пола нарочито медленно, с показным старческим покряхтыванием, которого у крепкого дракона и в помине не было. И при этом он не поднимал головы, пряча до не возможности довольное лицо. Он, определенно, понял причину, по которой с тетей произошла столь разительная перемена. Тетя, кстати, тоже поняла, и ее лицо принялось наливаться краской от клокотавшего в ней гнева. Похоже, короля спасет только безграничная любовь, если Март про это вспомнит, когда начнет медленно и с чувством душить Теодора.

– Тетушка, – я стряхивала с себя ошметки сети и дивилась, каким ровным выходило у моей родственницы плетение – красота, – ну ты не сильно убивай короля – моему братику отец понадобится. Что ты ему скажешь, когда он спросит: «Где мой папа»? Прикопала за замком Конфедерации?

– А почему братику? – король пятился, стратегически меняя дислокацию, но при этом продолжал копать себе яму. – Леон всегда мечтал о сестренке.

Чуть не сказала вслух, что девочку я ему сама рожу после свадьбы. Хорошо, что язык придержала, а то бы меня прикопали рядом с королем, даже не слушая оправдания, что это шутка. Тетя всегда говорила, что шутка – это попытка прятать правду. Но тут она ошибется, и пострадают невиновные, – я же так, случайно подумала. Да и вообще – рано мне еще о всяком думать, пока мне даже предложения не сделали, а я на него не согласилась. Ой! Опять не мои мысли в голову пролезть пытаются.

Что-то меня уносит куда-то в романтику, а мы с Леоном вообще еще не целовались ни разу. На этой мысли внутри моментально начал зарождаться огненный шар, который не взорвался, а растекся лавой, опаляя щеки, уши, шею, подгибая ноги. Хорошо, что тетя смотрела в тот момент на короля, а то она бы сразу нашла другую голову, на которую можно вылить свой гнев – уж она-то по моему никогда не краснеющему от стыда или смущения лицу лучше всех научилась читать мысли.

Пока я тут сама с собой разбиралась и спорила, тетя добралась до короля и усиленно начала выбивать из него пыль, а тот как стоял столбом так и стоял, не шевелясь. Эх, ничего он не понимает в тетином гневе, видимо, все время у них было ванильно-сладенько, что до подобных моментов не доходило. Вот повздыхал бы, по-ойкал, по-вымаливал прощение, и тетя бы быстрее успокоилась. А он вместо этого решил со мной поговорить – видимо, ждет, когда тетка выдохнется.

– Эжени, подскажи, как мне быть с твоей родней, а? Я уже несколько раз предлагал ей замуж за меня выйти, а она отказывается, говорит, что ей племянницу нужно на ноги поставить, ведь она у нее еще маленькая, жизни не видела. У тебя еще сестры есть? Или кузины?

– Нет, – усмехнулась я, а сама принялась подражать Теодору, понемногу сдвигаясь вдоль стены в сторону выхода. Пусть тетя занята сейчас другим объектом, но с ее взрывным характером возможен поворот в совершенно противоположную сторону, то есть ко мне. – Это она другим говорит, что я маленькая и не зрелая, а мне дома кандидатов в мужья подбирает, хотя говорит, что это она так женихов тестирует – если от меня сбежал, значит, нервы никакие. А что вы ее сами к алтарю не отнесете – превратились бы в дракона и летели бы…туда.

Я неопределенно махнула рукой и сделала еще один маленький шажочек, пока тетка отфыркивалась и отдувалась от перегрева и чрезмерного усердия.

– Без согласия нельзя, – развел руки король и сокрушенно вздохнул, а потом и ойкнул. Ну, наконец-то, дошло.

– Куда уж больше согласие-то? – я сделала круговое движение руками, обозначая еще не появившийся живот, а Теодор задумался и снова перестал ойкать и стонать, чем вновь разозлил Мари. Тетя с удвоенной силой принялась оббивать бока своему «милому Тео».

Пока мы разговаривали с Теодором, тетя тоже не молчала: что-то высказывала, ругалась, даже обзывалась, но делала это тихо, зло, с фантазией, не забывая, что аристократки некоторые слова в принципе не должны знать, – проглатывала их на первых слогах, отчего получалось какое-то сдавленное бульканье. Так что в небольшом пространстве зала, не смотря на то, что тишины тут не было в помине, щелчок застегивающегося браслета прозвучал набатом колокола, появления которого нервно ожидали в зале за пределами ложи.

– Ты что творишь?! – у тети глаза полезли на лоб, когда она принялась стягивать золотой массивный браслет с руки, а тот просто выскальзывал из ее пальцев, а потом вообще начал впитываться под кожу.

– Судя по поведению браслета – женюсь, – хохотнул Теодор и смачно поцеловал тетю в губы, не стесняясь присутствующих, то есть меня.

Мари еще немного потрепыхалать, повыколачивала воздух, но даже нескольких долей минуты не прошло, как она начала отвечать. У меня вновь запылали уши и щеки – смущение накрыло неожиданно, а еще неожиданнее оказалось появление зависти, которой даже к счастливым Камилле и Анжелике не было. Жутко захотелось подобной страсти, только еще горячее и жгуче.

– Я вам не помешаю? – Леон появился вовремя – я уже не знала, как сбежать из ложи, потому что страстная парочка так и не разжала объятий и при этом продолжала перекрывать мне выход.

Тетя тут же отскочила, словно она студентка Академии, которую неожиданно приехавшие  родители застали за поцелуями с сокурсником в ее спальне. Теодор повел себя как король – невозмутимо поправил сюртук, огладил взлохмаченные теткиной рукой волосы и достал из-за спины смущенную до невозможности Мари.

– Нет, не помешал, сын.

Леон глянул на короля, потом на мою тетю, которая от смущенья не знала, куда деть глаза, на меня, потому что я вздохнула, наконец-то, полной грудью и вымучено улыбнулась. А потом его взгляд прикипел к браслету на тетиной руке, вернее там уже была золотая вязь, мерцающая на коже – брачный браслет дракона принял свою истинную форму.

Брови Леона принялись сходиться на переносице, а Мари снова попыталась спрятаться за спину Теодора.