Глава 12. Когда наступит завтра

Неделя пролетела, будто ее гнали бешеные собаки. Расставание с Лерой, поездка в Лондон, многочасовые разговоры с сестрой. У нее началась пора мигреней, а вместе с головной болью пришли эти дурацкие сны, в которых со мной каждый раз что-то случалось.

— Крис, прими, что этот малыш уже вырос и роди себе новенького, который не будут спорить с тобой по каждому поводу.

— А если и с ним что-то случится?

— Со мной ничего не случилось.

— Это пока.

— Пока, — устало выдохнул я.

— В смысле?

— В прямом, Кристина. Пока. То есть, до свидания.

Я нажал отбой. Экран телефона вспыхнул, подсвечивая время — на часах три ночи. Спать больше не хотелось, а в голове поселилась глупая мысль: как отнесется к знакомству с моей семьей Тина? Одна верила в гороскопы, другая в Бога. Интересно, подружатся ли они.

Я с нежностью провел пальцами по вбитому в телефон имени — Тина. Моя Тина. В нее как в омут ныряешь с головой, путаешься ногами в вязком илистом дне и понимаешь, что ни за что не выбраться обратно. Страшное чувство. Прекрасное чувство.

С Алевтиной я не созванивался ни разу. Не понимал, как это, говорить с ней по телефону, писать СМС. Но очень ждал нашу встречу и даже купил какую-то ерунду в сувенирной лавке. Логика подсказывала, что в отличие от сестры, ее не обрадует парфюм или очередной шарфик.

В тот день я опоздал на работу, может быть, впервые. Помню, что много думал, крутился, выходил на веранду, хотел курить и говорить хоть с кем-то, хотя ненавидел пустую болтовню и запах сигарет. Ругался про себя, принимал важные решения, отключился на рассвете и в итоге проспал. Смешно.

Или нет.

Разбудил меня не будильник, а незримое ощущение беды. Она тяжелой тучей затянула серое небо, край которого виделся в окне. Половина совещания прошла без меня, на мобильном двадцать пропущенных, Виктор укоризненно смотрит в мою сторону. Под осуждающее молчание я прошел к креслу и кивнул кому-то из компаньонов, лишь бы прервать затянувшуюся паузу.

Мы обсуждали цифры, сводки, прогнозы. Зять передал пару листов исписанного текста, в мое отсутствие он конспектировал каждое слово, но даже это не помогло влиться в работу.

Ощутив теплое покалывания на коже, поднял взгляд, чтобы тотчас увидеть ее. Тина застыла в дверном проеме. Она застенчиво держала поднос с чашками и старательно прятала от меня глаза, как будто боялась выдать себя.

— Андрей, вот контракты. — Лера, сидевшая по правую руку от Виктора, пододвинула мне стопку документов. Натянутая вежливая улыбка не украсила холеного лица. Неестественность мало кому идет, Барбара. К своей чести, Лера вела себя как подобает хорошим коллегам, потому что любовниками мы больше не были.

— Кто-нибудь созванивался с Максом, — в разговор вмешался зять. Он украдкой поблагодарил Тину за чай и продолжил: — Слышал, он ищет новую работу.

— Перебесится и вернется, — отрезал я, когда ставил подпись на одной из страниц.

— Может, Ляля была так добра и утешила бедного Гринберга? Она ведь у нас святая доброта.

— Тина, — тихо произнес я, откладывая очередной лист на край стола. Та, чье имя разрезало густой воздух зала, вздрогнула, но не сделала ни единого движения в мою сторону. — Ее зовут Тина и лучше тебе обращаться к ней по имени. А иначе можешь идти в том же направлении, что и Гринберг, поняла?

Я вернулся к бумагам, всячески игнорируя реакцию Леры, Алевтины, Виктора и еще нескольких сотрудников. Многие из них старались смотреть в сторону и чувствовали себя неловко. Плевать. Плевать на все, даже если мой ответ показался кому-то неуместным. Плевать на все неуместные ответы! Потому что уже в следующую минуту все мои мысли заняло другое. Перелистывая очередной контракт, я наткнулся на странную формулировку, перелистнул страницу, прочитал нужную строчку несколько раз и наконец произнес, тщательно интонируя каждое слово:

— А это что за хрень?!

На столе передо мной лежал договор, условия которого, могу вспомнить наизусть.

Маленькие буквы и разрывающая текст подпись насыщенного синего цвета. Ненавижу синий! В ту минуту ненавидел особенно сильно, Барбара, потому что подписал дарственную и собственноручно подарил свою лондонскую квартиру зятю — Виктору Воронцову. Кстати, я уже говорил тебе, что после свадьбы он взял фамилию сестры?

— Что это, я вас спрашиваю?! — Все присутствующие, включая Тину, таращились на белый прямоугольник у меня в руках.

— Я не вижу, что там, но если ты разрешишь, то… — зять потянулся в сторону дарственной.

— Разрешу? Есть идея получше, я лично зачитаю мои любимые моменты. Вот, посмакуйте хотя бы это… — как можно громче я произнес следующее: — Воронцов…ага…ага, именуемый в дальнейшем Благотворитель, передает личные апартаменты по адресу Этелден-роуд 27, Лондон, Великобритания в пользование Воронцова Виктору Сергеевичу, то есть тебе, Вить, именуемому в дальнейшем Благополучатель. В пользование, безграничное, безвозмездное и бессрочное. И моя подпись, вот, прямо здесь, смотри!

Лист контракта был разорван на две части, те еще на две, после чего я перестал считать, но множество маленьких кусочков бумаги взлетели вверх, плавно паря над физиономиями ошалевших сотрудников.

— Но… это какой-то бред, мне не нужна твоя квартира. Да и зачем, я же всегда могу приехать туда, если мне нужно. Кто-нибудь, — он суетливо крутил головой по сторонам, — объясните, что здесь происходит?!

— Да, Лера. И впрямь. Объясни, Вите, что же происходит, не видишь, моему родственнику скоро станет плохо.

Я развернулся на стуле и посмотрел в холодные равнодушные глаза. Я видел этот взгляд множество раз: в гневе, в любви, в страсти. Но так как сегодня — никогда. Ни единый мускул не выдавал в ней волнения или страха.

— Я не понимаю о чем ты, Андрей.

— Ты все прекрасно понимаешь. Ну же, не будь такой скромницей и расскажи, отчего такая тяга обеспечить моего зятя дополнительными метрами в Лондоне?

— То есть ты думаешь, что это сделала я?! Напомню, я взяла бумаги из рук дражайшей Тины. Не стоит ли узнать, как наша сельская дурочка составила подобный контракт?

В моей голове раздался взрыв.

А может, это был звон чашки, вылетевшей из рук Алевтины.

Я произнес ее имя.

А может, это был Витя, он сорвался со своего места и кинулся вперед:

— Алевтина?! Зачем вы это сделали? Вы пытаетесь подставить меня, но зачем, ведь я всегда так хорошо относился к вам! Помогал, если видел, что у вас что-то не получается…

Его речь была больше похожа на гул навязчивого насекомого. Отмахнуться бы, всего и делов. И я отмахнулся. Перестал слышать, что там говорил Виктор, полностью сконцентрировавшись на ней одной.

Девушка в ярком смешном наряде отважно шагнула вперед. Витя будто подавился недосказанным словом, и оно воздушным шаром сдулось на середине.

В кабинете повисла нездоровая тишина, я с сомнением взглянул в лицо Тины. Могла ли? И если да, то что дальше?

— Андрей и… — Она обернулась в сторону проема, на черном контуре которого виднелась сгорбленная фигура зятя. — Виктор Сергеевич, мне очень жаль, что сейчас произошло какое-то недоразумение. Если я причастна к нему, то жаль вдвойне. Сегодня утром я распечатала файл, присланный Руденко, взяла контракты, поднос, чайник с кипятком и направилась в конференц-зал. По пути я встретила Валерию Александровну, и она предложила мне свою помощь. Контракты передала вам именно она, я же просто несла чай.

. — На что ты намекаешь? — раздался тихий, вкрадчивый вопрос.

— Я не намекаю, а прямо говорю: Вы взяли из моих рук контракты и Вы же передали их на подпись Андрею. Я не могу быть уверена в ваших действиях, и отвечаю только за свои. В конце концов, это не сложно проверить, у меня на компьютере…

— Не нужно, Тина, — от облегчения подкашивались ноги. Не знаю, было ли это разумно, но я поверил ей сразу, с первого слова, с первого взгляда, когда она — серьезная и такая взрослая — посмотрела на меня.

— В смысле не нужно?! Ты будешь слушать эту…?

— У меня есть имя. — Я не узнал ее голос, Барбара. Впервые в жизни, Тина говорила громко, отрывисто, чеканя каждое свое слово: — Вы не обязаны любить меня, слушать мои советы и даже уважать. Но запомнить имя, это ведь не сложно, верно? Тем более для той, кто так гордится своим дипломом. У меня вот диплома нет, зато в наличие честь и чувство собственного достоинства.

Мне было странно и горделиво слышать такую ее, как если бы у маленькой редкой птички оказались не только крылья, но и крепкие зубы.

Клац — и противник повержен.

Клац — и жертва стала охотником.

— Я хочу, чтобы ты извинилась перед Тиной, — на выдохе произнес я.

— Андрей, ты не можешь меня заставить… — Она опустила взгляд в пол.

Упрямство Леры злило. Я взял Тину под локоть и подвел к креслу своей бывшей. Во всех смыслах этого слова: и любовницы, и коллеги.

— Лера, извинись перед Алевтиной.

— О Боги. Ты хочешь унизить меня перед всеми? — ее голос дрогнул, а сама она будто надломилась. Сломалась где-то в самом стержне.

— Почему бы и нет. Извиняйся, я жду.

— Ты такой упертый, Андрей. И слепой. Ты тот, кто за лесом не видит деревьев. Она закрыла глаза рукой и несколько секунд молчала, пытаясь прийти в себя. Лера не была дурой и, уж тем более, плаксой. Даже сейчас она собралась, крепко сжала зубы и, цокая каблуками, прошла мимо нас с Тиной. Ушла молча, красиво виляя задницей, распространяя след приторного парфюма и гаденькое послевкусие грязи, в которую тебя только что окунули.

Тина растерянно проводила взглядом Леру и, выждав минуту, чтобы не встретиться с ней в коридоре, выскочила вслед. Я догнал ее сразу за порогом конференц-зала, схватил за руку и остановил.

— Ты в порядке? — Короткий кивок. — Вот и умница. Температуры нет? Ты очень бледная сегодня. — Она снова качнула головой, на этот раз отрицательно. Я не отказал себе в удовольствии и коснулся ладонью ее лба, а потом и щек, ставших тотчас пунцовыми. Кожа Алевтины горела.

— Нас же могут увидеть?!

— Пусть видят. — Меня забавляло ее смущение. — Если тебе станет легче, то я могу попросить всех выйти, пока мы говорим.

— Ну, от этого легче мне точно не станет.

— Сильно испугалась? — Она пожала плечами, как будто хотела сказать, что ничего особенного не произошло. — При мне можешь не храбриться. Тебе не стоит бояться Леру, и вообще никого больше. Я всегда буду рядом, поняла?

— Поняла, — глухо простонала она и шагнула в мою сторону, чтобы упереться рукой в стену.

— Тина, сейчас я вызову тебе такси, попрошу Виктора проводить тебя до дома, а пока закончу дела и вечером приеду, проверить как ты. Хорошо?

— Но как же?!

— Никак. Малыш, у тебя, кажется, температура и просто необходимо отдохнуть. Сейчас я вызову тебе врача, она выпишет что нужно, а вечером я завезу и лекарства и куриный суп. — Не осознавая интимности жеста, я положил указательный и средний палец ей на губы, чтобы та не думала спорить. — Пожалуйста, доверься мне. Я не обижу.

Она осторожно убрала мою ладонь и медленно кивнула, как загипнотизированный кролик

— Вот и умница.

Мне пришлось извиниться перед всеми присутствующими. Едва ли они когда-нибудь забудут сегодняшнее шоу. Не так часто стены АВ-Групп наблюдали подобные драмы и подобные романтические признания. Совещание продолжилось в привычном темпе, только уже без Вити.

И Леры.

И Гринберга.

Мы обсудили все организационные моменты, важные и не очень. Пару раз я терял нить разговора, пару раз откровенно прокалывался, когда отвечал невпопад.

— Осталось согласовать, как мы назовем Заветное, или просто сдадим пустышкой, а они пусть сами мучаются, — это намек на европейский отель, который планировал выкупить у нас здание в Новгороде.

— Назовем, — все удивленно посмотрели в мою сторону. То ли от того, что я наконец заговорил, то ли от того что впервые ответил хоть немного близко к теме. — Назовем Альхеной.

— Аль…чем?

— Альхена. Это звезда. И очень красивая любовь. — Вспомнил я рассказанную когда-то Тиной легенду. Пускай и выдуманную, но сейчас в нее хотелось верить. — Наши пиарщики смогут раскрутить эту историю. Сделать из нее какой-то символ, и… в общем, мне пора.

— Но как же так?!

— Ирина Аркадьевна, я вам полностью доверяю и уверен, вы сможете выбрать нужное стекло, а мне же, честно говоря, плевать, что там будет.

Я вышел из офиса, думая только об одном — моей звездной девочке. Какой дурак, отправил с ней Виктора вместо того, чтобы лично отвезти домой. Устроил на склад вместо того, чтобы взять в офис, позволил Гринбергу танцевать с ней, спал с Лерой, не защищал, не оберегал, сопротивлялся колкому теплому чувству, которое давно и крепко поселилось во мне. Не в голове, а в сердце. Там, где было больно и отчего-то очень хорошо.

Знаешь чувство нетерпения, Барбара? Его крайнюю степень? Когда ты не просто хочешь, когда сгораешь от испепеляющего тебя желания? Как ночь перед Новым годом, когда тебе девять и от подарков под елкой отделяет всего несколько часов сна? Как последняя минута на уроке: тебя могут вызвать к доске, опозорить перед всем классом, влепить двойку или же обойдется. Секунды растягиваются в вечность и гирями повисают на сердце, пока ты ерзаешь на стуле. Теперь помножь это чувство на сто и получишь одно мгновение того моего дня.

Но помимо ожидание было еще кое-что. Я не мог поехать к тине без подарка, просто не имел права, а потому наша встреча оттягивалась вновь.

Я припарковал машину под знаком кирпича, не проверил, закрыл ли ее, оставил ключи и перебежал дорогу на красный, прямо перед каким-то грузовиком. Вбежал в ювелирный в таком виде, что глядя на меня, продавцы решили: кто-то изменил жене с десятком студенточек и сейчас будет искупать грехи бриллиантами.

— Вот такой браслет, — я показал консультанту фото. Скрин с экрана компьютера Алевтины. Алые губы скривило в разочарованной улыбке — всего то. Не инкрустированная изумрудами диадема, а серебряный ножной браслетик.

— Можем подобрать к нему комплект, — на удачу закинула она. — Есть отличные кольца с сибирскими бриллиантами. Все размеры.

Я машинально опустил взгляд на стеклянную панель, над которой мелькали холеные руки. Ничего интересного: Одиночные камни, россыпи камней поменьше, коньячные и даже черные бриллианты. Здесь было все, о чем могла мечтать девушка, но ни одно из украшений не показалось мне интересным. Как вдруг взгляд зацепился за что-то необычное — широкий ободок, простой и гладкий с металлическим углублением внутри. Казалось что пустым.

— А это что? — я догадывался, что в этот стенд не поместят цельное кольцо без камней, но как ни старался, не мог разглядеть привычного сияния бриллиантов.

Выражение консультанта сменилось с благодушного на обреченное, и она произнесла:

— Это Петербург, молодой и очень талантливый дизайнер Стрела, — и ни единого жеста, чтобы достать и показать мне украшение.

— Прямо очень? И что такого эта Стрела сделала?

— Да ничего, — выдохнула она, но вовремя спохватилась и снова примерила на себя кукольный вид — натянула улыбку и театрально округлила глаза: — вещь совершенно уникальная. С виду обычное кольцо, но внутри сокровище. Посмотрите, бриллиант запечатали таким образом, что никто его не видит. Со стороны и не догадаться, что за роскошь ждет вас внутри.

— И сколько такое сокровище стоит?

— Соответствующе.

Я крутил в пальцах белый ободок и наслаждался тем, как остроумно поступил мастер — спрятал от чужих глаз самое ценное, так, что только обладатель знал, что перед ним. Никто больше. Лишь я один.

Как и в случае с Тиной: для всех других — обычная, чуть чудаковатая девушка. Для меня одного — особенная.

— Беру, — от волнения голос охрип, а руки дрожали в предвкушении. Передо мной было не просто кольцо, и уже тогда я понимал, что это значит.

Из ювелирного я выскочил вовремя, как раз, чтобы увидеть, как мою машину буксируют на штраф-стоянку. Вместе с пиджаком, документами и ключом зажигания внутри. Но я решил не тратить время на разборки с полицией и, засунув свой огромный пакет, в котором болталось две тощие коробочки, направился к станции метро. Так вышло быстрее чем ждать такси, но все равно добрался до дома Тины только к вечеру.

Подходя к знакомому подъезду, почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Вот-вот. Еще минута — и я ее увижу. Осталось несколько секунд. Я почти остановился у ржавого вагончика, чтобы купить ей фрукты или цветы — она, должно быть, любит цветы, но подумал что снова задержусь и рванул вперед. И нет, меня не смущало то, как нелепо я буду выглядеть с коробками из ювелирного, жухлой розой и целлофановом пакете с персиками — нет же. Другое.

Нетерпение. Желание. Жажда.

Я не чувствовал ступеней под ногами, не ощущал двери, она раскрылась легко и без скрипа, но сразу услышал голоса, Барбара. Знакомый и…еще более знакомый. Они звучали… грязно. И говорили о плохом.

— Не драматизируй, прошу.

— Я и не драмази… драмути… в общем, я не делаю ничего такого. Я просто озвучила другую сумму.

— Как мило, и всего в два раза больше прошлой.

— А разве это проблема для такого влиятельного человека? Не ты ли недавно предлагал любые деньги?

— Вот только тогда ты готова была уничтожить Андрея бесплатно, или случилось что-то, о чем я должен знать?

После короткой паузы безжизненный голос произнес:

— Ничего…ничего не случилось. Но теперь я стою дороже. — Потом Тина вдохнула и закончила быстро, на единой ноте: — Сегодня я спасла тебя и твой не такой уж безупречный план, так что — плати. Для этого даже не придется лезть в свой кошелек. Очень удобно, правда, Витя?

Осознание было сродни удару по голове. Быстро и радикально.

Тебе когда-нибудь делали больно, Барбара? Хотя о чем я, ты маленькая девочка и я надеюсь, что никогда не испытаешь того, что чувствовал тогда я. Агонию. Агонию моих чувств, разносившую тоску от сердца дальше по стылым венам.

Они говорили обо мне, Барбара. Не шепотом, без стеснения, не боясь быть услышанными. Говорили так, будто разделывали кусок мяса ржавым ножом. Особенно она. Я до сих пор помню тот ее голос, глухой, проникающий под кожу, он не оставил мне надежды, что все это сон. Нет, все серьезно, все именно так, пьеска, написанная на чистовик и сыгранная в замшелом театре для одного единственного зрителя — меня.

Я оценил ее таланты, Барбара. Сполна. Моя Тина — великолепная актриса. И сколько омерзения, сколько брезгливости было в ней каждый раз при упоминании имени Андрея Воронцова. Как если бы она описывала программу цирка уродов. Я вдруг встал в один ряд с криворуким карликом, бородатой женщиной и мальчиком с лицом обезьяны. Я был среди них, я был тем самым уродом, Барбара. Я был там.

— И что ты сделал?

Андрей вздрогнул, ощутив на своем плече чью-то руку. Позади него высилась фигура медсестры, той самой, что накануне оформила русскую девушку после ДТП. Белый халат казался чем-то неестественным в темной палате, лишним, плохим. Хотелось махнуть рукой и прогнать призрачную фигуру прочь. Но медсестра не думала уходить, вместо этого она пристально изучала Андрея Воронцова, будто требовала закончить свой рассказ. И Андрей сдался. Отвернувшись в сторону окна, за которым все эти часы лил дождь, оплакивая сказку всеми преданного дракона и беспринципной, жестокой звездной девочки, он произнес:

— Я отдал должное ее трудам. Жалкий уродец, тот самый криворукий карлик захлопал в ладоши. И я хлопал. И хлопал. И хлопал…