Глава 8. Раскрывая карты

Не знаю, как это у нее получалось. Может она зубрила все мои инструкции, может, не спала сутками, пытаясь угодить грозному боссу, или ей помогали эльфы. Но факт остается фактом: Алевтина Скобеева оказалась самым лучшим ассистентом из всех, которые у меня были. Она никогда не опаздывала, варила идеальный кофе, составляла расписание, при котором я даже умудрялся отдыхать, находила общий язык со всеми. Вообще со всеми, влюбив в себя каждого в моем гребаном офисе, будь то охранник или старший менеджер. Даже Лера, не воспринимавшая чужачку, если не приняла, то точно смирилась с присутствием Тины. Поначалу она посмеивалась при виде провинциалки, но со временем оттаяла и простила ей отвратительные в своей безвкусице наряды, переливающиеся всеми цветами радуги.

Тина постепенно переняла полномочия моего ассистента и незаметно, шаг за шагом, стала незаменимой. До изнеможения нужной мне. Уже через три недели я перевел ее на постоянную должность, к полному неудовольствию Макса. Трогать мою секретаршу запрещено, это знал каждый и теперь Гринберг мог разве что скалиться на расстоянии. Или подсовывать ей на стол шоколадки, думая, что я этого не вижу. Я видел. И злился как мальчишка.

Нашу офисную жизнь можно было бы назвать почти идеальной, если бы не одно «но». Все вокруг прозвали ее Лялей. Каждый раз при звуках этого имени, я мысленно опускался на последний этаж Ада и мучился, мучился, мучился.

Ля-ля…по сути это даже не имя. Кличка. Которая не имела ничего общего с Алевтиной. Лялей бывают маленькие девочки, молодящиеся старухи и собачки. Я же видал перед собой удивительную женщину, которая неожиданно расцвела и налилась чувственностью. Красивая, искренняя… опасная. Моя Тина.

Как-то проходя мимо ее стола, я заметил открытую на компьютере вкладку с ювелирным магазином. Тина самозабвенно рассматривала какой-то браслет. Ничего особенного: серебряная цепочка с маленькими колокольчиками и подвеской в виде сердца. Я бы даже не обратил внимания на побрякушку, если бы не странная реакция Алевтины.

— Тебе пойдет.

Услышав мой голос, она вздрогнула, захлопнула крышку ноутбука и густо покраснела. Ее щеки и маленькие очаровательные ушки полыхнули малиновым, превратив девушку в мультяшку.

— Это не для меня, Валерия Александровна хотела купить себе, а мне стало любопытно, и вот… — голос Тины привычно дрогнул, фраза оборвалась на полуслове.

— Браслет красивый, купи себе такой же, если нравится, у тебя сейчас хорошая зарплата.

— Хорошая, — она растерянно повторила последнее слово и снова смутилась.

Разговор становился все загадочнее. Тина что-то скрывала, а я с детства любил детективы, правда всегда начинал книгу с конца, чтобы заранее знать, кто убийца.

Я облокотился о письменный стол, оказавшись всего в паре сантиметров от руки Алевтины и медленно спросил:

— Что-то не так?

— Все отлично, — Алевтина подскочила, изогнулась так, чтобы не касаться меня оголенной кожей и попятилась к выходу. В руках у нее была вездесущая тканевая сумка. Понятия не имею, откуда она взялась на этот раз

— Я не отпускал тебя.

— А я мигом, за кофе сбегаю и вернусь.

— Я не просил заваривать мне кофе.

Тина заметалась взглядом по кабинету. Ее голос взволнованно дрожал, а тревога в глазах кричала о том, что я вот-вот доберусь до последней страницы своей загадочной истории, и узнаю, что всех убил дворецкий, как вдруг в комнате появилась Лера:

— Ляля, сделай мне, пожалуйста раф на миндальном молоке. Андрей, ты не против?

Не успел я ответить, как моя ассистент блаженно улыбнулась, будто Лера спасла ее не от разговора со мной, а от гильотины и юркнула за дверь. Я досадливо поморщился. Глупая Лера откинула меня на сто страниц назад, почти в самое начало. И сейчас не то что имени преступника не видать, там до преступления еще не дошло дело.

— Андрюша, что-то не то, ты так странно на меня смотришь?

— Все отлично, но впредь не беспокой Алевтину по своим вопросам, она секретарь, а не бариста.

Словно в издевку, именно в этот момент на столе Тины зазвонил телефон и не было никого, кто мог бы ответить. Кроме меня, разумеется. Я демонстративно поднял брови, как бы говоря: «Видишь, что случается, когда ты дергаешь моего ассистента по своим вопросам».

— Добрый день, Алевтина. — На том конце раздался размашистый мужской голос. Говоривший знакомо растягивал гласные, так словно совсем недавно приехал с севера и не успел адаптироваться.

— Алевтина сейчас не может подойти, — тон, которым обращался незнакомец к Тине, показался мне непростительно игривым. А потому я тоже не стал играть в хорошие манеры. — Можете оставить сообщение мне — ее начальнику.

— Ну, разумеется. Добрый день, Андрей Юрьевич, то до вас неделями не дозвониться, то с первого раза. Вот так везение.

— Простите, не расслышал вашего имени.

— А я его и не называл. Алексей Владимирович Руденко, директор цементного завода Юси, у нас с вами контракт на строительство…был.

Это короткое слово «был» мне не понравилось. Еще больше не понравился то, как говорил со мной сибиряк — глухая претензия, скользившая в каждой фразе.

— Я вас узнал, чем обязан?

— Да ничем вы мне не обязаны. Вы, должно быть, в курсе, что наша с вами встреча переносится на неопределенный срок, правильно я понимаю ваше отсутствие, Андрей Юрьевич?

— Отсутствие — где?! — Зажав телефонную трубку плечом, я перелистывал страницы рабочего планера, исписанного мелким неразборчивым почерком. В отличие от педантичной Ирочки, у Тины на столе всегда царил хаос: разноцветные стикеры, приклеенные ко всем поверхностям, сотня блокнотов, ручки без колпачков и карандаши без стержней. В такой атмосфере никто не выдерживал и часа, а Тина работала вот уже несколько месяцев.

Дойдя в календаре до августа, убедился, что обед с ЮСИ запланирован на третье число, в то время как сейчас еще был июль.

— Вы что-то перепутали. Мой секретарь ничего не передавал мне.

— Тогда смените секретаря, ваш крупно облажался. Неделю назад я перенес встречу, так как оказался в Москве раньше.

— Вероятно, вы забили сообщить об этом нам. Такое часто бывает. — поверить в то, что Тина не сделала нужную праву и не предупредила меня — не мог.

— Предлагаете выслать вам распечатки звонков, Андрей? — Собеседник злился, оттого перешел на «ты», позабыв о деловом этикете: — Я как лох ждал тебя в ресторане. Дозвониться нереально. Свой телефон ты тоже никому не оставляешь.

— Я сейчас подъеду и мы все решим. — Ключи от машины тяжело оттягивали карман брюк.

— Лучше сказать подлетишь? До Белуччи от твоего офиса три часа, я не только пообедать, поужинать успею. Вернусь через несколько недель, тогда и обсудим детали дальнейшего сотрудничества.

Я взъярился:

— Недель? Это нам не подходит, контракт уже согласован.

— Но не подписан же, верно? — хохотнули на том конце провода. Я слышал отдаленный шум голосов и звон посуды. Отведя трубку на расстояние, Руденко попросил принести счет. И тон, которым он разговаривал с официанткой, ничем не отличался от того, каким этот придурок читал нотации мне. То есть что я, что какая-то девка с тарелкой лапши наперевес были для него на одном уровне. Я почувствовал, как глаза наливаются красным. От злости хотелось запустить подвернувшуюся под руку чашку прямо в стену. И смотреть как красиво стекают по стеклу коричневые кофейные ленты. Остановило лишь то, что чашка эта принадлежала Тине.

— Андрей, я уезжаю. Не могу сказать, что работать с тобой было приятно, все таки ты — не отец. Но, может, увидимся. Если твоя секретарица опять что-то не напутает.

И гудки. Хорошо, что он звонил на стационарный телефон, не на сотовый. В мобильниках нет гудков, а они мне были сейчас жизненно необходимы. Я стоял, слушая прерывистое «тууу» и мысленно считал до десяти. Оттягивал момент встречи с Тиной, потому что не хотел всерьез покалечить девчонку.

Но тут на пороге показалась фигурка в розовом сарафане, такая нелепая, до невыносимого несуразная, что сразу стало понятно: все-таки сорвусь.

— Тина!!! — Готов поклясться, от моего крика сотряслись стены.

Она показалась на пороге сразу, будто пряталась где-то за углом и выжидала. Замерла, суетливо вглядываясь в мое лицо. Я устало посмотрел на Тину: какая же она маленькая, яркая, глупая. Забывшая, что значит выполнять свои обязательства и подставившая под удар меня — человека, которому была…должна.

— Что-то не так? Что-то с документами? Кондиционер вот-вот починят. Образцы плитки уже на столе, вы можете выбрать все что понравится, завтра оформят заказ. — Она нервозно теребила край туники, сыпала короткими, рваными фразами, и они словно бисер рассыпались по полу, отскакивали и не попадали в цель. Я ее не слышал.

— Тина, скажи мне, что я здесь делаю?

— Работаете. Управляете огромной компанией, — слегка заикаясь, начала она, ища поддержки в лице Леры или моего брата. Тот бесшумно появился в проходе и застыл прямо за спиной Скобеевой.

— Нет, Тина. Что я делаю сейчас здесь? В эту конкретную минуту?

— Это вопрос на логику? Господи, а с вами не просто. Сейчас вы злитесь. Вероятно, на меня, но пока не понимаю, почему.

Она испуганно вжала голову в плечи и посмотрела мне прямо в глаза. Так долго и до того обволакивающе, что на миг я забыл обо всех неприятностях сегодняшнего дня.

— Ляля, некоторые проколы невозможно исправить, — заметила Лера, тем самым вернув меня обратно в реальность. В реальности оказалось неуютно, сыро и пахло гнилью.

— Тина, почему ты не перенесла обед с Руденко на сегодня? — по возможности спокойно спросил я.

— Что? Кто такой Руденко, я, правда, ничего не понимаю.

— Как мило, — хохотнула Лера, — знаете, а я ей верю! Она правда не понимает, о чем речь, потому что никогда не теряла ничего дороже пломбира в стаканчике. А мы сейчас сели на миллионы. Миллионы, Ляля! ЮСИ единственные, кто дал нам хорошие цены, и либо придется лизать мохнатые яйца этого Руденко, либо искать нового поставщика, и я даже не знаю, что из этого хуже.

Не смотря на то, что Лера говорила правду, меня покоробило от цветистости ее метафор. Я с омерзением взглянул на свою любовницу. Та пожала плечами и отвернулась, будто ничего не произошло. Будто не сказала ничего непристойного.

— Но Андрей, — пролепетала моя ассистент, — я ничего не делала, клянусь! Вообще не понимаю, о чем вы все. Я записываю все, что вы говорите, я делаю все, что вы говорите! Это даже Максим Карлович подтвердит.

О, ты будешь смеяться, Барбара. Именно это окончательно добило меня. Не сорванная на миллионы сделка. Не оскорбительный тон, который себе позволил какой-то Руденко и даже не потеря репутации — нет. Взбесило меня то, что для Тины все вокруг были Карловичами и Александровнами и только я один — Андрей. Не имя, плевок. Будто щенка зовет на прогулку.

«Андрей, к ноге», — и шипастый поводок до крови впивается в шею, а я и рад. Стою, заискивающе смотрю в глаза своей хозяйки, надеясь на ее случайную ласку.

Каким жалким казался я себе тогда. И каким ничтожным вижу себя сейчас, спустя время, события и километры.

— Тина… — я будто перестал слышать, что она говорила. Закрыл глаза и резко выдохнул, кожу обдал раскаленный воздух. Подавлять злость становилось все сложнее, почти невозможно, и потому я сорвался. — Почему ты так сильно подставила мою компанию? Это что-то личное? Может, тебе именно я противен?

— А при чем здесь вы?

— Очевидно не при чем. Но ты скажи, может, ты не можешь работать со мной, не хочешь? От этих переговоров очень многое зависело, и из-за тебя мне придется унижаться и просить прощения или же искать новых подрядчиков. Просто скажи, зачем ты это сделала?

— Но я ничего не делала, — этот тоненький писк еще больше распалил дремавшую тьму. Я просто сходил с ума, дурел, от того, как она артачилась и не желала признавать свою вину.

— Хватит! Замолчи, Тина!

— Но Андрей…

— Просто закрой рот и выйди!

Я должен был попросить не называть себя Андреем, но вместо этого орал как резанный на напуганную девчонку. Маленькая, сжавшаяся в комок, сейчас она как никогда раньше походила на птичку.

Проблема была не в моем имени. Я мог быть для нее Андреем или даже Андрюшей, если бы она хотела. Лишь бы не видеть никого другого вокруг Тины. Чтобы все другие, все сколько там миллиардов человек провалились, оставив нас наедине.

Меня остро, до боли в мышцах скручивало от мысли, что в сложной ситуации, она вспоминала какого-то Гринберга. Рассчитывала на его помощь, ждала чего-то. Зря ждала, не поможет он. А я бы мог, вот только ей это было не нужно

Лера незаметно подошла сзади и положила руки на мои плечи, пытаясь хоть на пару градусов остудить накаленную в кабинете атмосферу. Чуда не случилось. Во взгляде все так же тлели угли, и хотелось крушить все вокруг. Вот только повод изменился.

Тина юркнула в дверь и сбежала по лестнице, оставляя за собой след едва сдерживаемых рыданий. Без нее стало, наконец, тихо. И пусто. И отчего-то хотелось извиниться, смутно понимая за что. Лера нагнулась ниже, обвила мою шею двумя руками, полностью окутывая меня своей неуместной любовью. Я отстранился, давая понять, что ее присутствие здесь лишнее. По крайней мере, сейчас.

— Мы что-нибудь придумаем, Андрей. Я могу подключить все свое обаяние и уладить конфликт с Руденко.

— Серьезно? Станешь лизать его мохнатые яйца? А что, я не против, можешь начинать прямо сейчас? Ну?! Мне позвонить ему или сама сориентируешься?! — Не знаю почему, но я кричал. Не на нее, разумеется, просто пытался отыграться перед кем-то за сегодняшний провал.

Она лишь закатила глаза и, задрав юбку чуть выше, прижалась ко мне:

— Не ревнуй, это все такие глупости.

Ее прикосновения отрезвили. Я закрыл рот и с удивлением посмотрел в лицо своей любовницы, стараясь припомнить, в каком слове или жесте, она могла углядеть ревность. Может под ней имелась ввиду «жалость»?! Именно это чувство вызывали во мне ее потуги обратить на себя внимание.

— Не буду, — я на полном серьезе кивнул.

Сарказм не был засчитан. Лера поправила упавшую на лоб прядь волос и, облизнув губы, покинула все еще накаленное пространство, призывно покачивая задницей. То влево. То вправо. И снова влево. Как гигантская неуклюжая баржа, которую шатает на волнах.

Фирменный спектакль в ее исполнении. Ты наверняка видела подобный типаж в фильмах, Барбара. Их сотни, они никогда не становятся главными героинями, занимая эфир до появления той одной. И тогда я не знал, что она уже появилась. И конечно, не догадывался, сколько боли она мне принесет.

Виктор чуть помедлил, собрал разбросанные мною же бумаги, и повернулся. Он беззвучно шевелил губами, будто тренировался сказать что-то важное и, наконец, выпалил на одной ноте:

— Не могла Тина забыть такую важную информацию. Не похоже это на нее.

— О, кажется, у моей секретарши появилась фея-крёстная. Работаешь на добровольных началах или же берешь с нее плату?

— Да нет же, — он закашлялся и подавился, — просто… Это же Тина, она ведь не могла…

— Просто иди и не забивай себе голову МОЕЙ работой, Вить. Ты здесь для того, чтобы считать. Я — управлять и делать выводы.

— Конечно. — Он быстро сник, и его шаги скоро перестали отзываться эхом в коридоре. Кабинет опустел.

Что ж, Барбара, он оказался прав, и Тина действительно не сделала ничего плохого. Мне понадобилось несколько дней, чтобы решиться наконец проверить свои подозрения. Распечатки звонков и камера видеонаблюдения прояснили и без того прозрачную картину. Женская ревность никогда не несла за собой хоть что-то созидательное.

Я ничего не сказал Лере, пытаясь избежать нежеланного разговора, вопросов с моей стороны или признаний с ее. Дома мать научила меня обходить острые темы, скрывать их под маской благополучия и всегда делать вид, что все хорошо.

Я не извинился перед Тиной. Все тот же дом и те же правила, придуманные уже отцом. Воронцовы не извиняются, Барбара. Им не за что просить прощения, они почти что Боги.

Такой вот генетический компот. А я потерялся где-то между ними, собрав в себе все плохое и малые крупицы хорошего.

В тот день я работал до последнего. И часа и человека. Короткими всполохами по сонному телу моего офиса пронеслись удары света. В кабинетах становилось тихо и темно, сотрудники торопливо покидали работу, чтобы уже через секунду унестись к своим семьям, друзьям, делам. Мне же было необходимо побыть одному.

Первым сдался Виктор. Заглянув в проем, спросил, скоро ли я. Пришлось отправить зятя домой — все лишь бы не видеть его докучливое лицо. Я до секунды знал, что будет дальше: он заедет во флористический магазин, купит два букета цветов, для моей сестры и мамы и отправится в наш летний дом. Выслушивать их восторги. И никто, никто из всех троих не задумается, на чьи деньги, и чьими стараниями эти клумбы появились на столе. Как же это надоело.

Через час в дверь аккуратно постучала Лера. Тот же ответ, что и раньше — сегодня я никуда не тороплюсь.

Ближе к десяти я услышал, как собралась и, сказав пару добрых слов уборщице, сбежала Тина.

И только тогда поднялся с выдохнул. Посмотрел на немолодую женщину, что мыла полы в коридоре и подумал, сможет ли она стереть следы самоедства и комплексы, которые пропитали стены моего кабинета. Спустился на этаж ниже и скорее по привычке толкнул знакомую дверь, чтобы оказаться в Гринберговом царстве, таком же кичливом, как и сам Макс.

— Не спится, старичок? — Он оторвал взгляд от ноутбука и устало улыбнулся.

— Я увидел, что горит свет.

— Ага. А еще раздаются дивные звуки ситар, запахи росы и неги, радуга отражается в каждом окне, а по паркету прыгают озорные Гандхавры с дуделками наперевес. Добро пожаловать в Страну Томных Услад.

— Или в реабилитационный центр «Протяни Руку». Мы справимся с вашей зависимостью, Гринберг. — Я сел на диван в углу кабинета и расслабленно вытянул ноги. И да, тут и впрямь было уютнее, чем у меня. — Хорошо быть тобой, Макс.

— В смысле?

— Не знаю. Хотя нет, знаю, все тебя любят, ты душка.

— А ты мрачный тип. Разве не это круче? В Гарри Поттере все сохли по Малфою, и никак не по Рону.

— Потому что у Малфоя, как и у меня, член больше.

— Не смешно, — вдруг надулся Макс.

— Серьезно? А ведь я учился юмору у лучших.

— Проблемы? — как-то вдруг сменив тон, спросил друг. Я кивнул, не пытаясь скрыть очевидное.

Макс присел и достал из нижнего ящика стола бутылку, на дне которой болталось немного виски.

— Боюсь, с этим ты мне не поможешь.

— Понял. Для таких случаев у меня припасена тяжелая артиллерия. — Он нагнулся вновь и появился с новенькой бутылкой текилы. Я скривился, вспоминая все наши попойки и то, как отец вытаскивал нас их разных передряг. И виной всему были не мы, а это опасная мексиканская штучка в бутылке.

— Не дрейф, Андрюха! На этот раз не будем пить текилу из пупков горячих цыпочек.

— Да замолчи ты.

— Ок. Я понял, где у нас больная тема. Твой пупок предназначен исключительно для Леры, мой — для всех остальных представительниц прекрасного пола. Не претендую.

— Вот об этом я и хотел поговорить с тобой.

— О пупках? — Брови друга удивленно поползли вверх.

— О Лере. — Я подошел к столу и открыл стоящую у края бутылку. Не сильно разбираясь, где рюмки и удастся ли достать лайм, глотнул из горлышка…

Макс удивленно хмыкнул и выудил из недр все того же стола два стеклянных стакана, самого правильного объема почти в пол-литра. Я одобрительно кивнул и разлил всю бутылку по стаканам, не обращая внимания на протяжное посвистывание Гринберга.

— Андрей, а ты в курсе, что текилу пьют не так?

— Не начинай.

Молча выкинув бутылку в пластиковое ведро, я сделал пару глотков. Горячая жидкость обожгла глотку и разлилась по телу, затачивая нервные окончания до опасной остроты.

Я прошелся по кабинету и снова сел на диван, чтобы наконец расслабиться впервые за этот невозможно долгий день. Распустил узел галстука и скинул ботинки, после чего смог спокойно выдохнуть.

Макс поставил стул напротив и сел, опершись на расставленные ноги. Так мы провели минут двадцать, разбавляя утомительные гляделки короткими жадными глотками.

Первым начал Гринберг. Не помню, что именно он сказал. Понятия не имею, что я ему ответил. Мы долго говорили: сначала вспоминали университет, все больше распаляясь и перебивая друг друга. Неожиданно перескочили на детство, вернулись к работе и снова вспомнили учебы и ту противную старуху, которая так и не смогла выучить нас латыни. А мы так и не поняли, на хрена она нам вообще нужна. Скоро наши мысли окончательно запутались, смешались в общий клубок, соединяя в себе старые обиды, былые подвиги, недосказанное и недопонятое. И вопросы. Чертовы вопросы без единого шанса на ответ.

— Что я делаю не так? — тихо, на одном выдохе произнес я.

— А что ты делаешь так? — резонно спросил старый друг.

— Ничего. В смысле, вообще ничего не делаю. Просто плыву по течению и смотрю, куда оно меня выведет.

— И что? Не к тому кисельному бережку несет тебя молочная речка, Андрюш? — Мне не смешно. — Я отставил наполовину пустой стакан в сторону и закинул ноги на диван. Так было хорошо. А еще закрыть глаза и стереть все глупости прошлого. Отлично и невозможно сразу.

— Ищите женщину… Я правильно тебя понимаю? — Я промычал что-то нечленораздельное, не открывая глаз. Макс задумался на секунду и продолжил: Лера хорошая девушка. Между нами говоря, просто огонь.

— Прекрати. Ты, как и я, прекрасно знаешь все грани ее хорошести. На момент выбора любовницы ключевыми моментами были вовсе не ее ангельские намерения, коих и в помине нет. Если на пути ей попадется раненный олень, загрызет и не подумает, лишь бы ей во благо.

— Зато она может противостоять такому как ты, Андрей. Это ли не чудесно?

— Это паршиво, дружище. Самое дерьмовое дерьмо, что случалось со мной за последнее время.

— Я не понимаю твою проблему. — Он вскочил и принялся измерять шагами периметр кабинета. — У тебя есть женщина: красивая, умная, стервозная — весь набор в одном флаконе. Все как ты любил со времен…студенчества.

Друг з запнулся и виновато посмотрел на меня.

— Ты хотел сказать со времен Анны? Она такая, какой была Анна, и я все это очень любил, верно? А теперь не люблю, понимаешь? — Я сел и зажал виски пальцами, ощущая, как я сковываю руками головную боль. — Я хочу, чтобы по-другому, понимаешь?

— Ну, так иди к той, что по-другому. Паси коров, разводи цыплят, в чем проблема-то?

— Во мне! Во мне, черт тебя дери! Я такой как есть. Поступаю как хочу, и плевать на окружающих, не умею шутить и быть обаятельным как ты, не хочу жениться и не уверен, что когда-нибудь вообще заведу семью. Я привык давить, проминать под себя, брать без разрешения. А сейчас смотрю и понимаю, что так нельзя.

— Нельзя так, действуй по-другому. Пару дорогих подарков, одно свидание и малышка будет твоя, а дальше тащи ее в спальню и не выпускай до квартального отчета.

Я горько усмехнулся:

— Не выйдет. Я один раз поцеловал девчонку, а она до сих пор шарахается от меня как от прокаженного. Это был простой поцелуй, Макс.

— Откуда такая невинность в наши дни? Ты умыкнул свою леди из под райского крылышка архангелов?

— Почти, — я не смог сдержать улыбки. — Она особенная, и я схожу с ума, как только ее вижу. А если не вижу, то тем более, но мне все это совсем не нравится. — Я откинулся на спинку и зажмурился. — Если можно, то верни все назад.

— Андрей, я понятия не имею, кто та другая. И что там, в итоге, между вами. Единственное, о чем я тебя попрошу, будь честен с Лерой. Если не с ней, так хотя бы с самим собой, что неминуемо приведет к разговору с Леркой, так что выхода у тебя нет. Просто она и впрямь заслуживает откровенности с твоей стороны.

— И без тебя тошно. Я сам знаю, чего заслуживает Лера. Не пытайся сделать из меня монстра. — Я тупо уставился в кафельные плиты на полу, обдумывая все сказанное. Вдруг из кармана пиджака послышалась телефонная трель. Взглянув на экран, удивленно произнес:

— Это она, — и уже другим тоном в трубку: — Я слушаю.

Нескольких мгновений мне хватило на то, чтобы разобрать ее слова. Еще секунда ушла на вопрос, где она и все ли в порядке. Она заверила меня, что все отлично, хоть голос ее говорил об обратном.

Я отключился и посмотрел Макса. В моем взгляде плескались два чувства: ярость и страх. Он считал их моментально и вслед за мной вскочил на ноги.

— Лера?! — Гринберг кинулся к двери, готовый мчаться на другой конец города.

— Тина. Кажется, ее ограбили на улице. Украли сумку и что-то еще, я не разобрал. Она сейчас одна на улице, а ведь там темно и не безопасно!

— О, грабители покусились на холщовое чудо с логотипом Пятерочки? Это потеря потерь. Мы будем скорбеть о ней.

— Заткнись. Просто заткнись, пока не стало плохо! — Страх отошел назад, уступая место ярости. Я понял, что еще секунда, и драки не избежать.

Гринберг внимательно оглядел меня и все понял. Его фирменная черта: дойти до истины гораздо раньше меня. Из нас двоих тормозом, увы, был я. Тогда на все ушло не больше минуты. Догадка, мелькнувшая в черных глазах, передалась мне. Как удар током. И вслед за ним все это, вот все, что происходило со мной, все, чего я так старательно избегал, вся эта ненужная карусель — я увидел со стороны. Оценил масштабы того болота, в которое угодил, прыгая не глядя.

И понял, что пропал.

Из невеселых мыслей меня вывел второй звонок. — Алло, ты все еще на месте? — Я испуганно вцепился в телефон, ожидая услышать что-то страшное. — А, это ты. Не могу говорить, я перезвоню позже.

— Тина?

— Лера. Позвони ей, Макс, наври что-нибудь, у меня, правда, сейчас нет времени разбираться еще и с этим.

Мои слова долетали до него откуда-то из коридора. Гринберг был прав во всем, кроме одного. Не Лера та женщина, которая могла противостоять Андрею Воронцову. Нет. Ею была Алевтина. И да, это было чудесно. Черт возьми, гораздо больше, чем чудесно, это сносило голову и заставляло искать ее всюду, жадно вдыхать ее запах, упиваться ароматом сирени и магнолий, не смотря на резь в глазах и аллергию. Ужасное чувство. Прекрасное чувство. И я погряз в нем, не имея ни единого шанса на спасение.