Глава 9. Все на красное

— Ну, просто жених, — Кристина поправила на мне фрак и отошла к окну, чтобы еще раз рассмотреть результат своих трудов. Судя по умильно сложенным рукам, сестра оказалась довольной тем, что впихнула меня в это убожество.

— О, поверь, жених там будет другой, — я выдавил вежливую улыбку. Ради Кристины можно было изобразить счастье.

— А я все-таки не теряю надежды, когда-нибудь погулять на твоей свадьбе. Витенька, а эта…как ее…Лера, она будет в ресторане? Очень бы хотела познакомиться.

— Все сотрудники нашего крыла получили приглашения, — уклончиво ответил зять. Он знал, как я не люблю обсуждать личное с сестрой и постарался выбирать обтекаемые фразы. Все сотрудники крыла идут на день рождения Гринберга, но в каком крыле работала Лера — хитрец умолчал. Я с уважением посмотрел на зятя.

— Значит будет. Андрюш, ты же нас представишь?

— Всенепременно, — я подал Кристине клатч. Маленькая раковина, усыпанная камнями. Не драгоценными, так как это убожество сестра получила от Виктора еще когда они встречались. То есть когда Виктор был бедным. Но блестела сумочка так, что лучше надеть защитный щиток на глаза, не то ослепнешь.

До ресторана нас довез мерседес с водителем, очередная прихоть Макса. Друг проявил все свои павлинья повадки и распушил хвост на полную. Масштаб его праздника впечатлял.

Когда мы добрались до Савой, я только закатил глаза. К тому моменту моя нервная система устала охреневать и капитулировала. Прямо перед нами вилась красная дорожка, по обе стороны которой ждали лакеи. Чуть поодаль, у входа в ресторан стояла Лера.

Она была в черном. Разумеется, в черном.

Длинное струящееся платье с одной стороны скрывало от всех ее безупречные ноги, с другой…с другой стороны был оглушительный разрез до бедра. Она собрала волосы, нацепила массивное колье на шею и лисью улыбку на лицо. Последнее ей шло невероятно.

Я скользнул рукой по ее затянутой в ткань фигуре, и, остановившись на заднице, хмыкнул при виде мурлыкающей реакции слегка захмелевшей кошки.

— Андрюша, — кашлянула сестра. К тому моменту она наконец дотащила зятя вверх по лестнице и поравнялась с нами.

Судя по напряженной тишине, Кристина ждала официального представления.

— Ну и ладненько, сами справимся. Кристина Воронцова, — сестра по-мужски протянула Лере руку. Та напряглась и испытующе посмотрела на меня. Она не знала, что нужно сказать и стоит ли брать на себя инициативу. Умненькая девочка. И хитрая как все советники английской королевы разом.

А я вот оказался дураком. Потому что не нашел ничего умнее, как промямлить:

— Лера, это моя сестра Кристина, Кристина, это…моя коллега Лера.

Вот так. Не подруга, не девушка и даже не любовница. Просто коллега.

Крис самодовольно хмыкнула и с выражением лица «я же тебе говорила» выцепила за рукав Виктора, чтобы войти в ресторан. Я остался наедине с Лерой. Я, она и по бокам пара лакеев, чтоб их…

Лера поправила бабочку мне на шее, смахнула с плеча несуществующие пылинки, украдкой поцеловала в щеку и сделала шаг назад, давая мне возможность войти в ресторан первым. Она шла следом, будто не была моей спутницей на этом тупом маскараде тщеславия. Но даже с такого ракурса я смог прочитать плещущую в ее глазах обиду.

— Андрей, наш стол здесь, рядом со сценой! — Довольная улыбка Виктора намекала, что родственничек как-то умудрился опрокинуть в себя бокал игристого. Воспользовался тем, что сестра отлучилась в уборной, или укокошил ее и спрятал труп под столом. От этих тихонь всего можно ожидать.

— Андрей, ты видел, что здесь за шампанское? — Кристина перегнулась через стол, чтобы сунуть мне под нос этикетку.

— Не показывай, разумеется, самое дорогое.

Чего-то подобного я и ожидал. Если за дело брался Гринберг, все будет дорогим, пафосным и…нелепым.

Его величество явился с опозданием, театрально обозначив свой приход. Оркестр заиграл торжественный марш, а к потолку взмыли связки золотых шаров. До этого они были привязаны к стойкам по всему периметру ресторана. Я что-то говорил про британскую королеву? Уверен, даже она отмечала свой юбилей скромнее.

Когда облако дыма наконец развеялось, Макс предстал перед нами — сияющий, как медный самовар. Он молча крутился в разные стороны, демонстрируя нам свой наряд. Белые брюки и такого же цвета пиджак из тонкого льна. Ни галстука, ни бабочки, только полурасстегнутая рубашка, демонстрирующая шокированной публике волосатую грудь. Гринберг был похож на того мужика с обложки женских романов. Ну, знаешь, таких, где он босой едет по пляжу на вороном жеребце, а снизу выведено название: Герцог и пастушка.

Я машинально посмотрел на ноги самозваного герцога. Вместо лакированных, необходимых по дресс-коду туфель, он надел кеды.

Сукин сын.

Сукин, чтоб его в аду жарили, сын!!!

— Ну что, надеюсь, все нашли свои места? — Он облокотился о круглый стол и смерил каждого из нас радушным взглядом. Прям как бабушка перед тем как раздать внукам по пирожку.

Когда он сел за стол, по правую руку от меня, спросил не разжимая рта:

— Какого хрена ты себе позволяешь?

— Что-то не так, Андрей?

— Все не так! Посмотри на меня! Кристина как идиотка искала мне смокинг, чтобы вписаться в твое гребанный дресс-код. И теперь я похож на клоуна, в то время как ты пришел в кроссовках.

— Ну, сегодня я могу пошалить, ведь так? В день рождения можно?

— Только сегодня? А обычно ты себя сдерживаешь, да, Гринберг?

— Не кипятись, старина. — Он мягко убрал мою руку. Я и сам не заметил, как до боли в суставах сжал его за локоть. — Просто захотел произвести на вас впечатление, отличаться от тебя.

— Ты всегда отличаешься от меня.

— Ладно. Я хотел хоть раз в жизни не быть пафосным индюком. Пришлось играть в крысу и нарядить в пафосных индюков вас. Согласись, не будь на тебе сейчас этой ужасной бабочки, ты бы даже посмеялся. И прежде чем начнешь меня бить, помни: у меня день рождения.

Он улыбнулся той своей подкупающей улыбкой шкодящего поганца и, похлопав меня по плечу, поднял бокал с шампанским:

— Первый тост: за меня!

Я откинул в сторону салфетку и принялся жевать какую-то закуску. Макс самодовольно вытянулся рядом. Ума не приложу, как он сдержался и не заказал для себя другой стул. Эти, ресторанные, были слишком блеклыми и не соответствовали Гринбергу. Куда больше ему бы подошел трон.

Началось шоу. Не цирковое и не Торп-парк. Хотя было что-то общее между тем праздником и парком с аттракционами. Чувство тошноты. Желание хорошенько проблеваться после круга на одной из тех сумасшедших каруселей, когда ты уже стоишь на земле и все еще не понимаешь, кто стер линию горизонта и смешал для тебя все краски.

К нам потянулись друзья фирмы, инвесторы, партнеры. Я получил столько комплиментов, тонких и грубых, столько лобызаний, что стал думать не о банкете, а о том, как бы отлучиться и принять душ. Чтобы смыть с себя все это.

Наконец неформальные поздравления и зализывание и без того безразмерного эго Гринберга подошли к концу, и началась официальная часть. Я с облегчением отпил ледяной брют, когда на сцену поднялся конферансье и объявил первый номер — мой подарок Максу.

Лера накрыла ладонью мою руку, я непроизвольно поднес к губам и поцеловал тонкие пальцы любовницы. Она улыбнулась в ответ и прошептала: «Хороший вечер, правда?». О да. Вечер просто великолепный. Самое начало словаря, Барбара. Буква «В». И мое сердитое лицо как лучшая демонстрация безжалостного великолепия от Гринберга.

— Твои любимые итальяшки? — Он лениво наколол на вилку и отправил в рот гигантскую креветку.

— Фламенко — испанский танец.

— Испанцы? Да ты бунтарь, Андрей. — Макс бросил короткий взгляд на мою руку, та по-хозяйски лежала поверх ладоней Леры.

— Андрей, это так красиво. Пойдем потанцуем? — Она кивнула в сторону пустой части зала, куда начинали подтягиваться парочки.

Я покачал головой.

В другой ситуации попросил бы Виктора выручить меня, но сейчас он увел сестру поближе к сцене. Кристина в отличие от меня обожала танцевать.

— Зануды, — Лера обиженно посмотрела на нас с Максом и, откинув салфетку в сторону, поднялась. Вот только направилась она не к танцующим, а на улицу. Перед этим тонкая рука открыла сумочку и выудила оттуда пачку сигарет. Лера демонстративно выгнула брови и бросила на меня испепеляющий взгляд, но не получила нужную ей реакцию.

Я зевнул и потянулся к своему бокалу. Было скучно и хотелось виски, чего не допускал дресс-код. Гостям подавали исключительно сухое шампанское.

Когда мы остались наедине, Макс придвинулся стул поближе ко мне и спросил:

— Кстати о бунтарстве… Я так понимаю, ты до сих пор не решился сделать выбор?

— Отчего же? Я его сделал, разве ты не видишь? Да и не было никакого выбора, одна блажь, которая прошла сразу после текилы.

— Ага, то есть это абсолютно нормально — подвозить свою секретаршу каждый вечер после работы домой?

— Во-первых, Тина ассистент. Она не секретарша, запомни это, наконец. И потом, ты прекрасно знаешь, что она всегда найдет неприятности. Не хочу, чтобы ее опять ограбил какой-нибудь бомж. Или ты предлагаешь другой выход в данной ситуации? Я готов выслушать тебя!

— Нет, ну что ты. — Он миролюбиво поднял ладони вверх. — Ты поступаешь самым правильным и, главное, логичным образом. Кто я такой, чтобы тебя учить?! И еще, кажется, к тебе пришли.

Он кивнул головой в сторону выхода, но это было лишним. Я почувствовал ее сразу, ощутив на своей коже тысячу болезненных импульсов. Да, именно, что болезненных. И чертово биение сердца, такое гулкое, такое… живое. И совершенно лишнее.

Повернувшись, я увидел Тину. Хотя нет, сначала я увидел бледно розовый сарафан в горошек и только потом его хозяйку. Нелепый наряд, настолько непохожий на платья местных дам настолько притягивал к себе взгляд, что я не сразу разглядел за ним саму Алевтину. А зря. Она беспомощно жалась к двери, с ужасом оглядывая всех присутствующих.

Алевтина Скобеева выглядела экзотическим фруктом на чайном столике английской королевы. Яркая и сочная в окружении чопорных смокингов и роскошных платьев в пол. Сейчас я особенно остро видел километровую пропасть между нами.

Этот вечер, должно быть, стал для нее страшным кошмаром, сюрреалистическим сном, в котором дамы носят высокие перчатки и колье с бриллиантами, а мужчины больше похожи на картинки к произведениям Пушкина чем на реальных людей.

Тина снова скользнула взглядом по присутствующим, остановилась на мне и, робко улыбнувшись, шагнула вперед.

— Здесь срочные факсы, ЮСИ требуют подписать их прямо сегодня. Иначе бы я ни за что не потревожила вас, — раздалось у меня над ухом.

— Сегодня же воскресенье?

Она горестно кивнула.

— Но я работаю и по воскресеньям. И видимо, не я одна. Руденко прислал письмо как раз пару часов назад, решила, что после той истории, лучше если вы кинете ему кость.

— Ля-ля-я-я! Крошка, рад, что ты пришла. Порадуешь именинника, останешься тут подольше? — Гринберг раскинул руки для объятий и направился к Тине, отчего она непроизвольно прижалась еще ближе ко мне.

— Что? Здесь подольше? Но я не могу, Максим Карлович, мне необходимо в офис, отправить документы.

— Ну, несколько минут погоды не сделают. А с твоим начальником я договорюсь, не бойся, крошка. — Он бесцеремонно подмигнул Тине и, схватив ее за плечи, усадил на свободный стул. Тот, на котором еще недавно сидела Валерия.

Я просматривал документы, ставил подпись в местах, которые Тина пометила галочкой, и почти перестал следить за тем, что происходит вокруг, как вдруг по залу прокатилось хрипловатое: «Ты?! Ляля, что ты тут делаешь?»

Алые губы Леры некрасиво скривились, когда она остановилась возле нас. Глаза метали молнии, кулаки не аристократично сжались, так, что атласные перчатки могли треснуть по линии натянутой ткани.

— Попа встала — место пропало, — хохотнул Макс. Я тебе не говорил, Барбара, но мой друг полный придурок.

Тина вздрогнула и будто ошпаренная вскочила со стула. Не скрывая ужаса в огромных как плошки глазах, она воззрилась на меня, на Макса и затараторила что-то про срочные факсы и еще про то, что ей ужасно неудобно отвлекать всех от праздника.

Было сказано так много, но я не понял ни слова. Вместо этого я завороженно следил за тонкими пальчиками, теребящими длинный хвост. Все эти ленты, резинки, заколки — ей необходимо распустить волосы. Так она будет гораздо красивее. Ну, то есть еще более красивой.

— Андрей, разве это не подождет? Неужели так нужно работать в свой выходной?

— Нет, если дело не касается Руденко. Мы с ним еле договориться, без твоей, между прочим помощи, — вяло огрызнулся в ответ, не сводя глаз с движений Тины. Нервных, ломанных, неправильных.

— Но ведь сегодня праздник… — Не отвлекай меня, пожалуйста. — Я не обращал внимания на поджатые губы своей любовницы и ее взгляд затравленной собаки, спешно перелистывая и уже даже не читая страницы контрактов.

Наконец протянул бумаги Тине, она аккуратно сложила их в стопку и вежливо попрощалась с каждым из нас, не задерживаясь ни на ком конкретном.

— Алевтина, как ты поедешь обратно? Если на метро, то лучше я вызову такси… — договорить я не успел. По залу, достаточно громко и как-то манерно пронеслось: «Ой!»

Лера стояла за спиной Тина, держа в руках пустой бокал красного вина. Она огорченно, быть может, даже слишком огорченно посмотрела на нас и произнесла:

— Ляля, я бываю такая неосторожная. Ты прости меня! В этих дурацких перчатках все скользит и падает…

Тина пока еще не поняла, что произошло. Она тревожно огляделась по сторонам и опустила взгляд вниз, с ужасом наблюдая пятно, расползающееся по светлой ткани платья. Багряное, такое насыщенное, темное, густое. Цвета засохшей крови. Оно располагалось сзади, ниже спины, там, где начинались худенькие девичьи ножки, в самом неудачном месте, где только могло бы оказаться пятно, цвета свежей крови.

Это был отвратительный поступок. Грязный. Очень женский. И совершенно в духе Валерии.

На нас стали обращать внимание остальные гости, и это заметил не только я, но и Тина. Она испуганно вжала голову в плечи и принялась судорожно сминать в пальцах подол платья, будто это могло хоть как-то уменьшить контур пятна.

— С тобой поговорим позже я разберусь, — процедил я в сторону Леры и отвернулся: — Тина, ты как, в порядке?

— Какой позор, — ее голос дрожал, — Господи, какой позор!

— Послушай, это не позор, это всего лишь вино.

Я осторожно положил большой палец ей на подбородок и поднял лицо вверх, так, чтобы смотреть прямо в глаза. Там искрились невыплаканные слезы.

— Андрюша, не злись, я ведь извинилась перед Ля…Алевтиной. Я нечаянно опрокинула бокал!

Лера убедительно закивала. Она была так правдоподобна в этих своих ужимках, кивках и подбадриваниях. Так трогательно осматривала уродливое пятно, непонимающе вздыхала, рассуждая, как же быть.

— Ну что же мне теперь делать? — Тина прижалась спиной к столу, прикрываясь его длинной скатертью. Она тревожно смотрела по сторонам. В умненьких глазах сквозило понимание того, что остальные гости только делают вид, что заняты своими делами. На самом деле все их внимание было сосредоточено на нас. Точнее на ней одной. Шакалы выжидали.

— Пойдем, я посажу тебя в такси. Я без машины, сегодня день рождения Гринберга. — Отчего-то указал кивком в его сторону, хотя Тина и без того прекрасно знала, по какому поводу мы здесь.

— Я не смогу сделать ни шага. Пожалуйста, Андрей, не заставляйте меня, — бедняжка чуть не плакала. Лера подошла к ней поближе и обняла свою заклятую подругу, вражда с которой не утихала ни на одну минуту.

Макс повернул голову в сторону пустующей сцены и предложил:

— Слушай, крошка. Танцоры еще не забрали свои костюмы, и готов поспорить, там в подсобке мы найдем отличное платье твоего размера. Тебе нравится красный цвет? Андрей вот без ума. Бросается как бык на тряпку.

— Гринберг. — раздался предупреждающий рык.

— А что «Гринберг»? Я просто предложил выход. Ты знаешь другой? — Он протянул руку. — Идем, малышка. Посторожу тебя, пока ты будешь переодеваться.

— Идти? Через весь ресторан? Так, как есть? Боже, да за что мне все это, — всхлипнула Тина. Еще секунда и у нее бы началась истерика.

— Ну, могу отнести тебя на руках, — засранец улыбнулся во все 32 зуба и удовлетворенно зыркнул на меня. Я покачал головой, словно предупреждал старого друга, чтобы тот не лез.

Мы стояли в плотном кольце так, что никто не заметил, как я снял с себя пиджак и накинул его на плечики Тины. Она благодарно улыбалась, заворачиваясь в безразмерное черное облако, спускавшееся чуть ниже линии бедра.

— Сейчас ты наденешь чистое платье, а это мы отдадим в химчистку. И дальше я лично довезу тебя до дома, идет? — ее руки дрожали, когда я накрыл ее своими.

Тина неуверенно кивнула, но не успели мы сделать и шага, как меня остановили. На этот раз зять.

— Андрей, будет лучше, если я провожу Алевтину. Аля, я прослежу, чтобы никто не вошел внутрь. Платье очень красивое, и уверен, оно подойдет вам по размеру.

— Будет лучше для кого?

Виктор неопределенно кивнул в сторону. Туда, где стояли две женские фигуры — Моей сестры и моей любовницы. Одна смотрела на нас с удивлением, другая с обидой, но никто из них не понимал, что происходило сейчас на самом деле.

— С Кристиной я поговорю потом.

— Знаю. Но потом не выйдет, — грустно улыбнулся зять, — она из тебя всю душу вытрясет и уже сегодня, и еще… — он нагнулся и шепнул мне на ухо: — будут слухи. Очень неприятные для Алевтины. Ты же этого не хочешь?

Виктор протянул руку и, не дождавшись согласия, засунул ладони обратно в карманы. Он никогда не умел общаться с девушками, и завоевал сестру не ухаживаниями, а декларацией стихов.

Но Тина не заметила этой неловкости, она робко улыбнулась и засеменила за неуклюжей фигурой моего зятя, скрывшегося в одной из дверей ресторана. Той, что была без таблички. На несколько минут мы остались одни.

— А что вообще произошло? — подала голос сестра.

— Маленькое недоразумение, — прощебетала Лера и попыталась обнять меня за плечи, но, встретившись с холодом в моих глазах, надула губы:

— Все еще сердишься? Андрюша, я же говорю, что случайно, хоть камеры наблюдения проверь, я сама чуть не упала. И я извинялась перед этой девчонкой. Неужели ты будешь злиться на меня из-за какой-то секретарши?

— Проверю, — процедил я, тогда еще не понимая, к чему приведет предложение Леры. Вот только камеры это будут отнюдь не ресторанные.

Сестра что-то сказала, пытаясь вырвать меня из задумчивости. Я не расслышал вопрос и переспросил. Она повторила. Кажется, Кристина, спрашивала, звонил ли я маме, ведь она с самого утра страдала от сильной мигрени. С самого утра последние шестьдесят лет.

Ответить я не успел. И хотя у меня было время, пока Тина приближалась к нам, я просто не смог открыть рот и выдавить из себя хоть одно предложение. Фразу или слово. Даже мычащие, ничего не значащие звуки, если бы вдруг от меня потребовалось сказать речь. Я просто молчал, наслаждаясь ее плавной плывущей походкой.

Она была… другой. В смысле, она всегда была другой, отличаясь от всех моих знакомых. Но в этот раз она отличалась даже от самой себя в привычном мне виде. Тина так умела. Пожалуй, сейчас я могу сказать, что только она одна и умела. Притягивала внимание всех окружающих, изменяла все вокруг, но оставалась верной себе. И хоть она надела платье в пол, ее образ снова не подходил под рамки установленного дресс-кода. И под рамки моей установленной жизни.

Я зачарованно следил, как она сняла пиджак, опасливо поправляя рукава с воланами. Красная ткань, едва ощутимо скользя по фигуре, струилась до самого пола. Только пальчики кокетливо выглядывали из за края юбки — уверен, что белые сандалии из грубой кожи тоже не были в списке правил Гринберга. Макс проследил за моим взглядом и ехидно улыбнулся одному ему известной шутке.

— Мне так неловко. Я надела это платье просто чтобы доехать в нем до офиса. Немыслимое неуважение к такой красивой вещи. — Она оттянула и без того пуританскую юбку так, чтобы та скрыла от меня даже кончики пальцев.

— Не в офис, домой. Но работу ты сегодня не вернешься.

— Никуда не надо ехать! Тина я совершил грубейшую ошибку, что с самого начала не пригласил тебя на свой день рождения и теперь исправляюсь. Останься, пожалуйста. Останешься? — Гринберг закинул ругу себе на затылок и растрепал волосы, отчего стал похожим на мальчишку. Придурковато-восторженного мальчишку в самом расцвете полового кризиса.

— Тина. Едет. Домой, — от меня не укрылись ни блеск в глазах Макса, ни то, как испуганно прижалась Алевтина к моему плечу.

— Ну, разумеется. — Макс театрально вздохнул. — Остаться здесь нет никакой возможности, я понимаю. Я все понимаю. Тогда компромисс. Сделка. Я прошу от тебя один-единственный танец, после которого лично найду самого доблестного водителя лимузина, который доставит принцессу домой. Что скажешь? — Тина беспомощно посмотрела на меня. Так, словно пыталась в моем взгляде найти повод для отказа. Или же спрашивала у меня разрешения, дать которое я ей, разумеется, не мог. Не потому что Тина мне не принадлежала. А потому что я физически не мог допустить, чтобы кто-то другой танцевал с нею. Кто-то кроме меня. — Не смотри на него так, крошка. Твой начальник не будет танцевать, даже если бы от этого зависела судьба человечества. Есть только я и твое платье, ну что, решишься или струсишь?

— Я никогда не трушу. — Тихо, но уверенно произнесла она и вложила ладонь в протянутую ей руку.

— Один момент. Это, если ты позволишь, надо убрать. — Дальше случилось невозможное. Какой-то театр, сыгранный ради одного только зрителя в зале — меня. Гринберг медленно снял и положил на стол зеленую заколку. Он осторожно распустил хвост, высвобождая на свободу водопад струящихся волос. Его пальцы бережно разбирали тяжелые пряди, как бы невзначай прикасаясь к полоске обнаженной кожи над ключицей. Пока наконец вся копна не рассыпалась по стройной девичьей спине. Черт, Барбрара, я чуть не взорвался от ревности, когда он трогал Тину. То есть, я помню, что выбрал, пригласил и пришел сюда с другой. Лерой, которая сидела за столом и, не скрывая азартного интереса, наблюдала за происходящим.

Но… не так, не здесь и, конечно же, не Гринберг должен был касаться Алевтины. И как только я понял, что должен немедленно остановить это безумие, этот цирк, как Макс объявил белый танец и подал знак музыкантам, чтобы сыграли что-то лирическое. Все, все сто человек разом замолчали и повернули головы в нашу сторону. Какой-то дурной сон. Когда ты не сделал домашнее задание или оказался голый посреди класса. Только гораздо, гораздо хуже.

Макс повел ее в центр полупустого танцпола, даже не дождавшись окончания предыдущей песни. В этой дерзости заключались весь он. Самоуверенный индюк.

Гринберг был… другим. Отличался всегда ото всех и в этот вечер от себя самого. Я с досадой смотрел на двух людей, которых не держали никакие условности. Такие разные, они слились в магии одного им подвластного ритма.

Боже, как же сильно они не похожи на нас. На этом чопорном вечере смокингов бриллиантовых диадем и мой друг, и моя ассистент не смотрелись странно. Или даже не так. Это мы выглядели слегка безумными и нелепыми на их фоне. Это я один…

— Глядя на то, как глупо это смотрится, начинаю понимать, почему Андрей не танцует. — Лера оттягивала ткань перчаток, чтобы как-то скрыть нервозность. Шлеп — резинка ударила по коже. Шлеп — снова по прежнему же месту. Шлеп — прямо мне по мозгам.

— Ну это не совсем так, — тихо заметила Кристина, глядя куда-то вперед.

— Мы с тобой смотрелись великолепно. — шепнул ей Виктор, а я снова вспомнил, что не один в зале. По меньшей мере, тут была сестры. И судя по ее внимательному взгляду, меня ждал неприятный разговор.

Плевать. Пусть думает что хочет, плевать на все. Я не лез, когда она привела в дом жениха, сейчас ее очередь вежливо промолчать.

С трудом заставив себя отвести взгляд от Тины и Макса, я уставился себе под ноги, слушая ничего не значащую болтовню, поглощенный только одним единственным желанием — держать себя в руках. Один танец. Один гребаный танец — и все закончится. Я тяжело сглотнул — выдержка и терпение никогда не были сильными сторонами моей натуры.

Время тянулось как резина. Как бесконечно длинная липкая жвачка. Я слушал, как музыканты пошли на третий куплет какой-то английской баллады и понимал, что еще пара нот и меня понесет на танцпол. Но дальше случилось то, отчего я не смог ни идти, ни двигаться. Будто в замедленной съемке я увидел, как Гринберг закружил Тину, и с ее ноги соскочила сандалия. Она мячом пролетела по паркету и закатилась под чей-то стул. Алевтина остановилась, не зная, что делать дальше и посмотрела на Гринберга. Тот галантно поклонился, отошёл в сторону, и вернулся обратно неся сандалию с таким видом, будто перед ним не дешевый дерматин, а хрустальная туфелька.

Он опустился на одно колено, поднял край ее платья и осторожно, проходя руками от ступни до щиколотки, надел на Золушку туфельку. Я потратил пару минут, чтобы рассказать об этом. В моей голове вся эта пытка заняла несколько часов. А не деле — секунды.

Тягучая волна напряжения прокатилась от кончиков пальцев, по рукам, вдоль тела, оседая и скапливаясь где-то внизу живота. Будто я сам прикасался к ней. Будто мои ладони ласкали шелковистую смуглую кожу, заставляя Тину вздрагивать и замирать.

Все. Я не выдержал. И плевать, кто что подумает. И плевать, что решит Кристина. И даже на день рождения Гринберга мне плевать.

— Мы уходим, — в несколько шагов я преодолел расстояние между нами и, схватив Тину за локоть, потащил ее к выходу.

— Но контракты, — пролепетала она на бегу.

— Подождут.

Я не обращал внимания на остальных гостей ресторана, хотя догадывался, что все их взгляды были обращены на нас. К черту и этих идиотов.

Как только мы оказались в просторном холле, моя хватка ослабла, а с глаз спала кроваво-красная пелена. И я снова вздохнул. Потому что все то время, пока Тина танцевала с другим, я не мог дышать.

Моя рука опустилась ниже, с локтя к ладони, и я обхватил ее дрожащие пальцы своими.

— Я просто посажу тебя в такси, — то ли успокаивал ее, то ли пытался убедить себя в чем-то.

— А выглядит так, будто ведете меня на бойню, — послышался нервный смешок Тины.

— Тебе смешно? — я остановился прямо перед водительской дверью Лады и резко развернул Тину к себе. Она послушно подняла голову вверх и с вызовом посмотрела на меня. Как на равного. Нет, так, это она была главной здесь.

— Мне — нет, — хрипло прошептала она.

— Отлично, потому что мне тоже нет. И уже очень давно.

Я опустил ее пальцы, чтобы свободной рукой поправить струящиеся по спине волосы. Дотронуться кожи. Стереть прикосновения того, кто был раньше, до меня. Неожиданно Тина выгнулась и подалась навстречу. Не сильно, но мне бы хватило и одного сантиметра, чтобы увидеть в этом движении призыв. Я обхватил ее за талию и притянул к себе. Жар ее дыхания опалил мне кожу, в глазах заплясал огонь.

Я хотел сказать, что она невероятно красива, но в голове было пусто. Ни одного слова, ни единого звука. Только языки пламени, который мог бы спалить весь город к чертям.

Целовать Тину. Вот что по-настоящему имело смысл. Медленно, властно, по собственнически обхватывая ее за ягодицы и со всей силы прижимая к себе. Она оказалась удивительно податливой. Ее руки, поначалу висевшие вдоль тела, вспорхнули вверх и обняли меня в ответ. Притянули за затылок. Пальцы запутались в волосах, отчего было и приятно и больно. Пожалуй, даже слишком больно.

Оторвавшись от ее губ я с удивлением уставился на Алевтину.

Та тяжело дышала, ее грудь вздымалась, взгляд горел, но голос…голос был совершенно холодным. Равнодушным.

— Никогда не делайте так.

— Не делать как, — все еще не понимал я, прокручивая в голове, как жарко она откликнулась на поцелуй, как ласкала меня в ответ.

Но сейчас от той Тины не было и следа. Передо мной стояла не лесная нимфа, а маленькая рассерженная фурия.

— Вы не должны касаться меня, Андрей, потому что я этого не хочу. Вам понятно?

— Предельно, — мои глаза опасно сузились, — Тина, думаю тебе пора.

Она проигнорировала поданную ей руку и ловко запрыгнула на заднее сидение такси. И уехала, оставив меня одного на парковке.

Картинка перед глазами еще плыла от недавно накатившей страсти, но сердце потихоньку возвращалось в такт. Мысли стали проясняться. Ночь, девушка, поцелуй и такая странная реакция после. Что сейчас произошло? Я медленно брел обратно в ресторан, не глядя по сторонам. Под ногами ровная дорога, в голове сумбур и кочки.

На крыльце ресторана заметил фигуру Макса. Тот задумчиво смотрел на парковку, туда, где еще недавно стояли мы с Тиной. Я тогда подумал, что было бы неплохо, чтобы Макс все видел. Но судя по его спокойному взгляду, он вышел совсем недавно.

Поравнявшись с ним, я спросил:

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— А ты тоже заметил? — Гринберг за секунду «включился», с лица слетело вся растерянность, а рот снова растянулся в улыбке.

— Что заметил?

— Ну… тебе нравится Лера, мне Тина. Это такое чудо, мы можем даже устроить парное свидание.

— Что ты несешь?! — Устало огрызнулся я. — Мне плевать на Леру, а ты устроил шоу с Тиной просто чтобы меня позлить.

— Погоди, так значит, нам обоим не нравятся наши спутницы? Что ж, херувимчитая ситуация выходит. Значит, мы оба сегодня были не с теми женщинами.

— Заткнись, Макс. У меня очень болит голова. Мы вернемся к этому разговору позже.

— К какому разговору, мальчики? Ни дня без работы, — словно караван из ниоткуда, к нам проплыла Лера и тотчас окутала нас двоих облаком сладких духов. Следом за ней шел Виктор.

— Ни к какому. — Я резко потянул ее за руку. — Поедем отсюда?

— Тебе тут скучно или ты сам соскучился? — Она прильнула ко мне и хищно улыбнулась.

— О да, еще как соскучился. — И я повел ее к выходу. Вызвать такси. По ее адресу. Зная, что в эту ночь мы не будем спать ни минуты.

Листай словарь, Барбара. Подлец, предатель, трус, лжец и кретин. Там были все. Все пятеро, так или иначе оказавшиеся на дне рождения Гринберга.