Глава 16. Кирилл

Жизнь уплывала куда-то сквозь пальцы. Была стабильная, без особых потрясений и вспышек, а после падения Пашки покатилась под откос. Кирилл не мог появляться в лицее. Казалось, его везде преследуют любопытные и осуждающие взгляды. Приходилось противостоять сразу всем: одноклассникам, учителям, полиции. Особенно убивали горящие гневом глаза Лизы. В последнее время из веселой и милой девушки она превратилась в настоящую фурию, богиню мести. Она готова была обжечь огнем ненависти, ранить словами, вцепиться ногтями ему в горло, и при этом казалась Кириллу еще более красивой и привлекательной. Он гнал от себя образ девушки, подавлял чувства, жалел, что позволил Пашке перейти ему дорогу, завоевать ее сердце раньше. Ревность сжигала его изнутри каждый день, каждый час, каждую минуту. Но не он толкнул Пашку с лестницы, не он стал причиной его комы. Кирилл знал это совершенно точно. Ну, или почти точно. Или точно ничего не знал. Он запутался, потому что смутно помнил тот вечер, а ночь и вовсе выпала из памяти. Сколько он ни напрягался, не мог вызвать картину случившегося. Внутри Кирилла все сжалось в тугой, болезненный узел. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух стал густым и вязким. Он чувствовал себя загнанным зверем, пытающимся найти хоть какую-то лазейку, чтобы вырваться из этой давящей, удушающей реальности. И чтобы ненадолго отвлечься, торчал целыми днями в бильярдной, гоняя шары, а вечерами пропадал в баре при клубе. Здесь же и ночевал, не желая возвращаться домой. Дома было еще хуже. Там полыхал огнем ад. Настоящий ад. Отец, узнав о неприятностях, обрушившихся на сына, бесился не на шутку, постоянно награждая сына проклятиями и матами. Вот и сегодня только Кирилл припарковал мотоцикл у крыльца дома, как прилетело из распахнутого окна: – Живо ко мне! – Чего ему опять надо? – проворчал под нос Кирилл, напрягаясь. Но ослушаться не посмел и пошёл в кабинет от отца. Тот сидел за столом перед включённым компьютером. Он поднял голову на звук открываемой двери и сразу же закричал: – Гаденыш! Ты позорище нашей семьи! – Что случилось? Кирилл дошел до кресла, ноне сел, так и остался на ногах в центре комнаты. – Как это понимать? – взревел отец. – Почему ты не ходишь в школу, засранец? – Взял паузу, – тихо ответил Кирилл. – Паузу? И это перед экзаменами? – До них ещё два месяца, успею подготовиться, я не дурак. – Получается, дурак я, раз оплачиваю твоё обучение, репетиторов и развлечения? И что там за обвинительное заключение? Почему в нём фигурирует моя фамилия? Отец вскочил, выхватил из сумки для гольфа клюшку. Кирилл невольно напрягся: ситуация принимала самый радикальный оборот. Отец, когда бывал в бешенстве, не контролировал эмоции. У него вообще была проблема с контролем гнева, но лечиться он отказывался, хотя от этого страдали и работники фирмы, и семья. Мгновенный взмах клюшкой, и тяжелая пепельница, стоявшая на столе, полетела в сторону Кирилла. Он успел пригнуться. Пепельница ударилась в металлическую подставку для дров, притулившуюся у камина, с грохотом завалила ее. Окурки веером рассыпались по дорогому персидскому ковру, обдавая самого Кирилла пеплом. – Батя, я не виноват, – оправдываясь, бормотал он. – Я не видел в то утро Пашку. Зуб даю, не видел! Но остановить разбушевавшегося отца было невозможно – Я, потом и кровью, тебе, дармоеду, будущее обеспечиваю, а ты что?! Ты меня в могилу загнать хочешь? Да лучше бы ты вообще не рождался! Новый взмах клюшкой, и в Кирилла полетел органайзер. От атаки ручками и карандашами он увернуться не успел: канцелярский нож ударил больно по носу, прочертил острым кончиком по щеке. Кирилл съежился, прикрывая голову руками, между пальцев показалась кровь. Слова отца резали хуже лезвия бритвы, обжигали ядовитым пламенем. А в душе клокотала боль, обида, безысходность. Он чувствовал себя ничтожеством, грязью под ногами, недостойным ни любви, ни понимания. В кабинет прибежала мама, привлеченная шумом. Обычно тихая и незаметная, годами терпевшая издевательства властного мужа, она робко попыталась защитить сына: бросилась к мужу, схватила его за руку. – Не кричи на него, пожалуйста, Андрей, – умоляла она. – Мальчику и так сейчас тяжело. Видишь, у него кровь. Дай ему прийти в себя. – Защитница нашлась! – огрызнулся отец. – Сама его таким воспитала! Либералка хренова! Где ты тут видишь мальчика? Детина под два метров роста! Он резко оттолкнул жену, она пошатнулась и едва удержалась на ногах, успев ухватиться за спинку дивана. Кирилл бросился на защиту матери. – Не смей трогать ее! – закричал он на отца и обнял мать за плечи. Это он сделал зря. Давно уже понял, что батю лучше не бесить: бунт на корабле родитель пресекал решительно и жестко. Вот и теперь случайно вырвавшиеся слова стали красной тряпкой для взбесившегося отца. Он вдруг побагровел, глаза налились кровью, как у испанского быка. – Что ты сказал, щенок? – тихо спросил он. Кирилл содрогнулся от свистящего шепота с ледяными нотками ярости. – Повтори! Но чувство самосохранения внезапно исчезло вместе со страхом. – Я не виноват в случившемся с Пашкой Владимирским. Меня там не было. Не знаю, что тебе наговорили, но это все – поклеп. – Вон! – заревел отец. – Пошел вон из моего дома, ублюдок! Я прикрываю его грязный зад, а он… Отец сорвался, выбежал из-за рабочего стола и бросился на сына с поднятой клюшкой. В этот момент мама метнулась наперерез и закрыла Кирилла собой. Мощный удар изогнутой головкой пришелся ей по спине. Мама как-то странно крякнула, будто захлебнулась воздухом, и начала оседать на пол. Кирилл застыл, словно пораженный молнией. Перед глазами все поплыло, а в ушах зазвенело. Отец, все еще с клюшкой в руках, казался огромным и чужим, не человеком, а демоном, вселившимся в его тело. Мама, его нежная мама, медленно оседала на пол, ее лицо исказила гримаса невыносимой боли. Кирилл подхватил мать на руки, чувствуя, как ее тело обмякает. – Мама, мамочка! – зашептал он, захлебываясь слезами. – Что ты наделал? – голос сорвался на крик, полный отчаяния и ужаса. – Что ты наделал?! Вызывай скорую! В кабинет вбежала горничная Татьяна Ивановна. Увидев такую картину, она всплеснула руками и запричитала: – Ирина Викторовна, Андрей Гаврилович… как это? Ой, что же будет… что будет? – Заткнись, курица! Отец отбросил клюшку в сторону и схватил телефон. Пока ждали медиков, оба молчали. Отец, зажав голову ладонями, сидел на полу, Кирилл держал маму на руках и покачивался, словно баюкая ее. Пока врачи осматривали маму, отец тихо попросил: – Ты того, сын, не говори, что случилось. Не позорь меня. – Не позорь? – Кирилл почти кричал свистящим шепотом. – Не сойдет тебе это с рук! Не сойдет! В больницу поехали вместе. Кирилл забрался в машину скорой помощи, а когда туда же попытался сесть отец, он не пустил его. Уже на повороте он увидел, как отец махнул водителю и бросился к своему мерседесу. – Кирюша, не надо, – прохладные пальцы мамы коснулись его. – Отец не со зла. Такая его натура. – Мама, как ты можешь его защищать? У тебя наверное стокгольмский синдром, – прошипел в отчаянии Кирилл. – Нет, сынок, – мама устало прикрыла глаза. Она лежала на боку, чтобы не повредить рану на спине, морщилась от боли. – Я просто давно с ним живу и хорошо его понимаю. Пока врачи занимались мамой, отец и сын сидели в коридоре. Отец ещё раз попытался поговорить с Кириллом. – Слушай, я целый год прикрывал делишки твоего Пашки. Неужели ты хочешь, чтобы все вышло наружу? – Прикрывал? – Кирилл недоумённо посмотрел на родителя. – Так ты всё знал? – Конечно. Я директор компании, мне докладывают обо всём, что в ней происходит. Или ты думал, что можно гадить потихоньку и обкрадывать меня? – Я ничего не крал. – Тогда этот твой дружок постарался. – Мне не нравилась его идея. – Но ты и не запрещал. – Конечно. Пашка без одобрения администрации никогда бы не решился на такое дело. Получается, – Кирилл резко развернулся и посмотрел в упор отца, – он с твоей подачи занимался этим? – Нет, но… бизнес есть бизнес. Деньги грязными не бывают. – Как ты можешь закрывать на все глаза? Это же преступление! – Я не закрывал, просто предоставил свободу действия. Твой Пашка сам пришёл ко мне с этим бизнес-планом. Я лишь хотел посмотреть, что у него получится. – И как? Посмотрел? А теперь Владимирский лежит в коме, на меня вот-вот заведут уголовное дело, а у мамы пробита спина. Голос Кирилла внезапно задрожал. Ему так трудно было сдерживаться, что все силы уходили на то, чтобы не кричать в больнице. Он отвернулся, не желая, чтобы отец увидел его слёзы, и тут заметил в конце коридора знакомую фигуру. – Маргарита Сергеевна? – удивился он. – Кто это? – Мама Пашки. Он тоже лежит здесь. – Кир, если ты промолчишь о случившемся в кабинете, я оплачу лечение твоего друга и приложу все усилия, чтобы ваш детский школьный суд не состоялся. Надеюсь, у тебя есть твёрдое алиби? – Не знаю. Я в тот вечер напился до потери памяти. Сейчас пытаюсь восстановить события и не могу. Я сейчас. Кирилл вскочил и бросился догонять Маргариту Сергеевну. Он увидел, как она зашла в ординаторскую, и сел на стул возле двери. Мама Пашки показалась через несколько минут. Она улыбалась, глаза светились радостью. – Кирилл? – удивилась она, заметив его. – Ты пришёл к Паше? Но часы посещения уже закончились. Знаешь, у нас хорошая новость. Паша очнулся. Глаза Маргарита Сергеевны наполнились слезами. Она моргнула, сбрасывая их с ресниц. Кирилл почувствовал, будто новость ударила его в солнечное сплетение. Ему даже дышать стало трудно. Комок, давивший на сердце, стал гранитным камнем. – Могу я просто взглянуть на него? – тихо спросил он. – Давай завтра. Паша еще очень слаб и большую часть времени спит. – Он что-нибудь сказал? – Нет, что ты! Он только открыл глаза. Меня даже сразу не узнал. Кирилл вернулся к отцу на ватных ногах. С одной стороны, Пашка, придя в сознание, способен сам рассказать, что случилось в школе. А с другой, ситуация могла ещё больше осложниться. В тот вечер они разругались с Пашкой вдрызг. Этот козел позвал Лизу в клуб, он, Кирилл, встал стеной. Дошло до драки прямо в бильярдной, черт бы ее побрал! – Отвали, придурок! – прорычал Пашка, словно зверь. – Лизка – моя! Понял? Моя кукла! И не смей к ней лезть! Что хочу, то и ворочу. Она же тряпка, на все согласна! Кирилл не выдержал. Ярость вскипела в нем, и он бросился на Пашку с кулаками. Тот ответил тем же. Только Генка успел их растащить, прежде чем они покалечили друг друга. Пашка ушел, поливая все вокруг отборным матом, а Кирилл, раздавленный, спустился в бар и утопил свою боль в алкоголе. И все. Дальше – пустота. Ночь словно вырезали из жизни. Он очнулся рано утром на диване в кабинете директора клуба. Где он был, что делал – полнейший провал в памяти. Гена тоже твердил, что ничего не помнит. А Бублик, подлец, вообще смылся с тусовки. И спросить-то не у кого, хоть волком вой! Сердце сжалось от предчувствия беды. «А вдруг это я… вдруг я его толкнул? – эта мысль, словно ледяной кинжал, вонзилась в мозг. – Вдруг мы снова встретились… позже?» И тут словно молния ударила: «Камеры! Господи, камеры! Они же наверняка работали. Нужно срочно посмотреть записи в клубе». Надежда, хрупкая, как лед, затеплилась в душе. Может быть, там, в этих кадрах, и есть ответ. Ответ, который изменит все. Кирилл заторопился к отцу.