Глава 26. Кирилл

Предательство. Вот чего Кирилл совершенно не ожидал, тем более от другана. Инфа не укладывалась в голове. Он не помнил ту ночь. Будто вырубило экран раз и навсегда. Как ни силился, не появлялась перед глазами картинка. Так и считал, что все вместе тусили в баре, как обычно, а подишь ты! Кирилл вырвался из зала суда, сел на байк и помчался к бильярдной. И без того внутри котел кипит от возмущения и злости. А тут еще и Бублик! Летел как Шумахер. На автомате переключал скорости, нырял между машин, на красный плевать хотел. Пару раз словил маты вслед, но разве сейчас это важно? – Как так? – бормотал под нос. – Бублик же говорил, что был с нами. А Генка? Почему тот молчит? Может, его тоже не было? Мысли в голове расплодились, как тараканы в общаге, – не выведешь. А вдруг он реально накосячил по-черному в ту ночь? Помнит же, как Пашок его конкретно подбесил. Приперся почти ночью в бильярдную и начал понтоваться, мол, у Лизки в хате тусовался. Кирилл и вскипел, как чайник на плите, Генка с Бубликом еле оттащили. А этот придурок еще и заорал напоследок: – Завтра, типа, день икс. Маман смоталась на моря с хахалем, Лизка в гости прикатит. И при этом гадко подмигивал, словно у него глаз дергался, в общем, вел себя как конченый отморозок. Ну, Кирилл и сорвался с цепи: понесся за ним по лестнице, чуть опять морду друг другу не набили, охрана разрулила. А дальше началось кино: воображение, как в дешевом сериале, нарисовало ему Лизку во всей красе – томный взгляд, прикушенная губка, короче, полный набор. Ну и он, как последний лох, нажрался в хлам, вырубился вообще. Вполне мог и на стрелку какую-нибудь пойти. – Что за зашквар! – взвыл Кирилл. На стоянке выключил мотор и ещё несколько минут сидел, не в силах двинуться дальше. Ярость выдохлась, как старый энергетик, оставив после себя лишь осадок вселенской тоски. Кирилл откопал в кармане свой гаджет, набрал номер Генки. Гудки тянулись, Савельев не отвечал, Кирилл уже собирался отвалиться, как вдруг – о чудо! – раздался щелчок. – Бро, ты где пропадал? – раздраженно выпалил он. – У тебя что, персональный фитнес с тишиной? – Я же в зале суда, – просипел Генка. – Пока выполз оттуда. Ты чего хотел-то? – Слушай, а правда, что Бублик в тот вечер с нами не тусил? – Да я сам в шоке, – заторопился Генка. – Помню, чувак куда-то свалил на час, потом как ни в чем не бывало вернулся. А дальше… дальше у меня флешбэки, как будто я на дискотеке 90-х. – А я что в этот момент творил? Ангелов лепил? – Ой, да ты там такого натворил… С клиентом каким-то сцепился, как бультерьер с тряпкой. Что на тебя нашло? Будто бес вселился, чес слово. Владика с охраной пришлось вызывать, чтобы тебя усмирить. Но ты и с ними сцепился. – С кем? С Владиком? Да он меня одной левой перешибет. – Ну да, с ним. Я же тебе вроде в красках расписывал, или у тебя память, как у золотой рыбки? Кирилл знал о той ночи по рассказам приятелей, но после сегодняшней подставы Бублика доверять им не мог. – А дальше что было? Продолжай. – Да погоди ты! Ты же ничего не знаешь! Зря ноги из зала сделал, тут такое началось! – голос Генки зазвенел от возбуждения. – Может, Бублик своей заявой тебя даже спас. – В смысле? Кирилл потер виски, пытаясь собрать мысли в кучу. – В прямом. Это обвинительное заключение – туфта полная? – Серьезно? Генка, то захлебываясь от восторга, то переходя на шепот заговорщика, вывалил на Кирилла все, что произошло в зале. Тот слушал и не верил своим ушам. Все вокруг так старательно убеждали его в том, что это он столкнул Владимирского с лестницы, что он уже и сам начал в это верить. Как говорится, повтори ложь тысячу раз… – Стой, стой, притормози коней, – перебил его Кирилл. – Я ничего не помню, ладно Бублик, с ним все понятно. А ты-то сам где был ночью? – С тобой, естественно! Куда я денусь с подводной лодки? Охрана тебя в кабинет директора затащила и на диван уложила. Там ты и проспал, как сурок до утра. – А ты? Стоял над душой, охранял мой сон? – И я там же. Разделил с тобой ночлег, так сказать. Родаки на дежурстве были, никто не разыскивал. – На диване? – Ага, он же широкий. Жаль, админ камеры вырубил, а то у нас алиби было бы круче, чем у голливудской звезды. Да, администратор проявил ненужную инициативу: выключил камеры, иначе ни этого суда бы не было, ни нервотрепки. А так… Кирилл задумчиво посмотрел на окна бильярдной, секунду подумал и помчался наверх. Одно дело Генка что-то там вещает, он может и лишнего натрепать, а другое дело – администратор, взрослый мужик. Кирилл взлетел по ступенькам, пересек игровой зал и выскочил в коридор, где находился офис. Не постучав, ворвался в кабинет администратора, и застыл, будто налетел на стену. На столе перед Владиславом Ивановичем сидела его секретарша, и ее видок не походил на деловой. – Ай, – взвизгнула она, мгновенно спрыгнула на пол и, зажимая ворот блузки, шустрой ланью метнулась к двери. – Кир, нельзя же так врываться, – пробасил здоровяк администратор, заправляя рубашку. Но Кириллу было наплевать на похождения любвеобильного Владика, который ни одной юбки пропустить не мог. – Вопрос есть по делу, – выпалил он. – Расскажите мне в подробностях о ночи двадцать пятого марта. Но ничего нового администратор не сказал. Он повторил то, что Кирилл услышал от Генки. – Ты всю ночь спал вот на этом диване в обнимку с приятелем. – Вы точно это знаете? Вы видели? – Ну, каждую минуту я с вами не сидел, заглядывал иногда. Работа, знаете ли… то одно, то другое. Кирилл сжал челюсти. Для суда у него по-прежнему нет алиби. Он мог сесть на байк, приехать в школу и разобраться с Пашкой за час. И уйти незамеченным: как известно, пьяным и дуракам везет. И не важно, что обвинительное заключение – фейк. Подозрение с него оно не снимает. – Святые помидоры! А почему камеры выключили? – Так, Кирилл Андреевич, из-за вас и выключили. Ну, не хотели, чтобы ваш отец видел, какой вы устроили дебош. Он и так звонил, грозил всех уволить. Едва успокоили босса. Создали вы всем проблем. – И себе прежде всего. «А все этот гад виноват! – подумал про себя Кирилл. – Провоцировал намеренно, вот у меня кукуха и поехала». Но получалось, что с Пашки все началось, и только он мог расставить все точки над «и». Не раздумывая, Кирилл бросился к байку. Он хотел поехать в школу, но на полпути передумал и направил верного коня в больницу к Пашке. Туда его не пустили. И пройти сквозь заслон гренадера-медсестры с черными усиками не удалось ни лестью, ни хитростью. – Не положено, молодой человек, – басила она. – Читайте информацию на доске объявлений. На этой доске значилось, что Владимирский по-прежнему лежит в отделении и имеет состояние средней тяжести. А в сознании он, или нет, одному богу известно. Или дьяволу, что скорее всего. Кирилл покрутился вокруг здания, пытаясь понять, где находятся окна Пашки. Он помнил, что палата расположена на втором этаже, и надеялся, что сможет увидеть его мать. Некоторые окна отделения находились прямо над козырьком крыши приемного покоя. Но никто не мелькал за стеклами, даже махнуть рукой было некому. Тут он заметил, что сбоку от входа есть лестница. Не раздумывая, бросился к ней, обезьянкой взлетел по ступенькам и оказался на козырьке. Но на покатой кровле из профнастила даже зацепиться было не за что. Кир лёг плашмя и пополз, упираясь пальцами и носами кроссовок. С трудом, но добрался до первого окна, ухватился за подоконник, встал на колени и заглянул через стекло. От разочарования чуть не выругался: за стеклом находилась какая-то бытовка. Стояли ведра и швабры, на полках лежали полотенца, на вешалках висели халаты и медицинские костюмы. Кир заскрипел зубами: невезение просто наступало на пятки. Ползти к следующему окну по скользкому покрытию не вариант. – Эй, ты что делаешь, паганец! А ну, слазь! – раздался голос снизу. – Совсем ворье обнаглело. Среди бела дня… Леха, вызывай полицию. – Да я его сам сейчас… Лестница загрохотала внизу. Кир покрылся холодным потом: только разборок и не хватало! Батя тогда его прибьет, ну или на крайняк перекроет кислород: лишит байка и карт. Он заметался. Боясь потерять шаткое равновесие, не мог оглянуться, чтобы посмотреть вниз, но и с козырька крыши деться было некуда. Сам, идиот, загнал себу в ловушку. – Зараза! – выругался он, начал сползать задом, как в бытовку вошла девушка. Кирилл яростно застучал по стеклу. Девушка глянула в его сторону, и ее брови поползли на лоб. Она метнулась к двери. – Нет, пожалуйста, – одними губами завопил в отчаянии Кирилл. – Откройте окно. Он начал махать одной рукой, а пальцы другой в этот момент разжались, и он начал сползать. Тормозил ногами, отчаянно искал руками хоть какую-то опору. Девушка бросилась к окну и открыла створку. – Руку! Руку давай! Кир ухватился за протянутую ладонь и быстро забрался внутрь. – С-спасибо, – пробормотал он, вытирая пот, который заливал глаза. – Ты спятил? – накинулась на него медсестра. – Разве так можно? – Да я пришел навестить друга, а ваш Цербер с усами у стола справок не пустила. Вот и … – Милое дело! – широко улыбнулась незнакомка. – Впервые вижу, чтобы к друзьям в окна забирались. Или все же подружка? – Друг. Помоги, плиз! – Кирилл включил обаяние на полную катушку. – Хочешь цветы? Или сладости? – Если бы сорвался, оказался бы на соседней с приятелем койке, – проворчала девушка и уже миролюбиво спросила: – Где он лежит? В какой палате. – Павел Владимирский. Он был в коме, но мать сказала, что пришел в себя. Мне его до зарезу надо увидеть. Дело жизни и… Договорить он не успел: из коридора послышался топот ног. – Спрячься, горе луковое. Девушка распахнула шкаф и затолкала туда Кирилла. Он не успел вдохнуть, как в комнату ворвались люди. – Где вор? – спросил тот голос, который угрожал ему снизу. «Вот гад! На крышу не полез», – мелькнула мысль. – Какой вор? Вы о чем? – поинтересовалась девушка. – Когда я пришла, здесь никого не было. – Кто-то же ему открыл окно. – Не обязательно. Здесь часто открыто окно для проветривания. Видите, сетка снята. Мужчины еще немного потоптались в каморке и ушли. Кирилл слышал, как хлопнула дверь. – Выходи. Девушка открыла шкаф, Кирилл вывалился наружу. Он взмок, перенервничал, щеки и уши горели огнем. – С-спасибо. В-выручила, – заикаясь пробормотал он. – Как тебя зовут? – Катя, – медсестра выглянула за дверь и обернулась к Кириллу. – Палату найдешь? – Д-да. – И… не знаю, кто и что тебе сказал, но твой друг еще не пришел в себя. Он очнулся, но ничего не помнит. Так что зря ты рисковал жизнью.