глава двадцать третья

Преследовать брата коменданта по тихим и темным потернам оказалось на удивление легко — Литси ориентировалась в них лучше, ходила осторожнее и точно знала, когда нужно пригасить фонарь, чтобы не выдать себя внезапно выскочив с ним из-за поворота.

— Часто здесь бываешь? — невзначай полюбопытствовала Рин, когда они в очередной раз оказались слишком близко от своей дичи и остановились, чтобы пропустить ее чуть вперед и не насторожить ненароком.

— Бываю, — тихонько откликнулась девчонка.

— Нравится?

— Да.

— Почему?

— Просто нравится, — попыталась отвязаться та.

Но не вышло:

— Нет, не просто, — голос Рин звучал недоверчиво. — Похоже, здесь тебе лучше, чем наверху. Так?

— Что ж ты такая любопытная?.. — прошипела она с досадой. — Да! Здесь некому мне врать!

Норин поперхнулась и затихла.

— Ладно, идем, — Литси явно пыталась сгладить возникшую неловкость. — А то еще учешет слишком далеко, не догоним потом.

— Идем, да, — девушка приняла эту своеобразную протянутую ей руку примирения. — Куда теперь?

— Туда.

Это самое «туда» оказалось выбрано безошибочно — к некоей неприметной дверце они выскочили как раз в тот момент, когда ее закрывали — с натужным и застарелым скрипом. И напряженно озираясь при этом — последнее было видно, потому что фонарь унтер поднял повыше и освещал теперь не только дверную ручку, за которую тянул, но и собственное лицо. А вот девчонок, притаившихся в темноте, видно не было, поэтому мужчина, оглянувшись в последний раз, поколебался немного и все-таки ушел.

Лишь пару минут спустя, убедившись, что возвращаться тот не собирается, Норин отклеилась от неровной стены, в которую, казалось, уже вросла и встряхнулась, передернув плечами от промозглого холода:

— Ну что? Пойдем смотреть?

— Пойдем, — откликнулась Литси. — Лишним оно всяко не будет.

А минуту спустя, просочившись через узкую щель в пыльную, воняющую плесенью каморку и приоткрыв один из десятка найденных там одинаковых ящиков, девушка устало потерла лоб и поинтересовалась:

— Не знаешь, случайно, что у нас наверху? Над нами?

— Знаю, — кивнули ей в ответ. — Склад снарядов.

— Почему-то так я и думала, — буркнула та.

— Эти брикеты, — Литси тоже приподняла одну из крышек, стараясь при этом держать фонарь как можно дальше. — То, что я думаю?

— Если ты думаешь про динамит, — мрачно пошутили в ответ, — то да. Считай, угадала.

— А еще я думаю, — не приняла девчонка такой юмор, — что если ты спросила про склад наверху, то он, наверное, может сдетонировать когда здесь рванет?

— Он обязательно сдетонирует. Стопроцентно. Никаких «может».

— И тогда?

— И тогда эту крепость можно будет вычеркнуть из реестра пограничных укреплений империи.

— Вместе с гарнизоном?

— Конечно.

— Сволочь!

— Вот тут спорить не буду, — развернулась к ней девушка. — Но дай соображу, что нам теперь делать…

— Чтобы выбраться отсюда и не попасться?

— Именно.

— Идем к выходу. Все равно решать придется уже там.

— Идем, — немного подумав Рин согласилась. — Но, надеюсь, не к тому, куда потопал этот… э-э… не знаю как сказать, что б вышло прилично?

— Надейся, — разрешили в ответ. — Чуть позже к нижнему свернем, и выйти попробуем там. Но пока все равно за этим неприличным топать придется, другой дороги отсюда нет.

Увы, но далеко утопать они не успели.

— Тихо, — остановила девушку Литси, настороженно прислушиваясь к нарастающему шуму с той стороны, куда они шли. — Возвращается, что ли?

— Туда! — в отчаянии Норин дернула ее к небольшой нише, уже понимая, что укрытие крайне ненадежное и остаться в нем незамеченным можно лишь чудом. Но ничего другого поблизости все равно не было.

А уже сжавшись в этой норке, вооружившись обломком удачно забытой в ней кем-то доски и пытаясь закрыть собой девчонку, вдруг сообразила:

— Нет! Он не возвращается! Он… Он удирает! Слышишь, как сапожищами грохочут?

— От кого? — озадачились в ответ.

— А есть разница? В любом случае это будут свои.

— Ага, — не стали с ней спорить. — Тогда ловим?

— Посмотрим. Но тихо пока!

То, что они не ошиблись, и за братом коменданта действительно гонятся, стало ясно, как только из-за угла длинного и прямого в этом месте коридора выскочил сначала одинокий и уже до дрожи знакомый им огонек, а вслед за ним сразу несколько и гораздо более ярких. На этом фоне фигура беглеца обрела, наконец, очертания и стала выглядеть гротескно и… немного потусторонне. А еще для их привыкших к темноте глаз враз стало слишком светло и захотелось прижмуриться.

— Стой! Немедленно! — проорали вслед Скирну, и эхо заполошно метнулось по коридору туда-обратно, безнадежно искажая голос кричавшего.

Но унтер лишь прибавил ходу, рассчитывая юркнуть за поворот и скрыться. Еще бы чуть-чуть и ему это удалось…

— Ну же! Ну!!! — азартно зашипели у Рин за спиной.

И она решилась.

— Н-на! — точно уловив момент, девушка сунула доску поперек прохода, прямо в ноги несущемуся мимо их укрытия беглецу. И даже умудрилась не выпустить ее из рук, когда мужик, потеряв равновесие, начал заваливаться вперед.

— Отвернись, — жестко скомандовала Норин все еще прятавшейся за ее спиной Литси и со всей дури опустила деревяшку на башку Скирну.

— Добегался, — бестрепетно прокомментировали сзади. — Скоти…

— Не ругайся!

— Не буду, — покладисто согласились в ответ.

«Скотина» действительно добегался, это стало понятно, когда до Скирна добрались преследователи. Нет, сознания он не потерял, но все, на что его сейчас хватало, так это сотрясать воздух матюками, бешено тараща глаза.

— Паралич, видать, — тихонько выдал кто-то из солдат, подтянувшихся вместе с подоспевшей погоней.

— Похоже на то, — так же негромко откликнулись в ответ.

— Я не хотела! — растерялась Рин. — Правда не хотела!

— А я хотела! — немедленно влезла Литси. — И прекрати пороть чушь! Сама знаешь, что случилось бы, доберись он до нас первым.

— Она права, — на удивление равнодушно откликнулась Лаис, а стоявший прямо за ней Роши глянул на сестру молча и недоуменно.

И только тут Норин сообразила, наконец, кому же они помогали:

— Так это вы? — спросила она неизвестно зачем, просто от потрясения.

— Да, — серьезно кивнула ей женщина. — Вас найти хотели. А нашли вон…

И развернулась к солдатам:

— В госпиталь его, ладно? Пусть Фаэлин посмотрит, что можно сделать.

— Ага, — откликнулась Литси, хотя ее никто не спрашивал. — Его в госпиталь, а вы за нами. Самого интересного-то еще не видели. Да очнись же ты, клу…

— Не ругайся! — немедленно «очнулась» Рин.

— А ты шевелись! Пошли, нечего там разглядывать. Или примериваешься, как добить?

— Тьфу на тебя!

— Сама не ругайся!

Когда ящики с динамитом силами солдат вытащили из каморки и убрали от греха подальше (а то мало ли кто и зачем будет здесь еще шляться?), Литси повела подоспевшего коменданта и часть караульных показывать им нижний вход, где Скирн встречался со своим загадочным знакомцем — на предмет того, чтобы перекрыть его наглухо. А Лаис потащила все еще нервно вздрагивающую Рин в лазарет к Фаэлин — выпить какой-нибудь микстурки для успокоения. Красавчик пометался было на предмет того, с кем ему лучше пойти, но в итоге тоже предпочел госпиталь, все-таки там оказался его брат. Да и вообще, хотелось разобраться с его мотивами и ситуацией в целом.

Вот так и получилось, что в маленьком и чистеньком здании лазарета внезапно случился полный аншлаг. В палату с четырьмя стоявшими вдоль стен кроватями, где лежал раненый отец Литси, принесли и положили еще и практически неподвижного Скирна. Уже отмытого, переодетого в пижаму и получившего свой приговор от медика — скорее всего, паралич у него навсегда. Что-то там с шейным позвонком.

Несмотря на это, выглядел мужчина достаточно спокойно, гораздо спокойнее, чем Норин, которую после оглашения диагноза затрясло с новой силой. Не помогало даже питье, намешанное Фаэлин — его сейчас пыталась влить в девушку госпожа Шарот, одновременно заботливо скармливая ей и кусочек грушевого пирога с блюдечка в собственных руках: у самой Рин руки здорово дрожали. И даже присутствие рядом отца, бросившего все и тоже явившегося в палату, облегчения девушке не добавило. Впрочем, Сорвени свою дочь знал, а потому беспокоился за нее не слишком сильно. Явился он сюда исключительно ради допроса предателя. Так же, как и Лаис, попытавшаяся максимально отстраниться от родственных связей и посмотреть на ситуацию непредвзято.

— Зачем? — первым напрашивающийся вопрос задал генерал. — Что вы хотели этим добиться?

— Взорвать Таронку, — равнодушно отчитался унтер. — Или у вас есть какие-то основания сомневаться в этом?

— Зачем взорвать?

— Выведение из строя одной из ключевых крепостей пограничной линии обороны, — механически-размеренно начал тот никому не нужные пояснения, — позволит силам Сиенурской армии в максимально короткие сроки, не встречая сопротивления, выйти к северным и центральным районам Сонресорма, взяв их под свой контроль. Захват столицы этой провинции в таком случае тоже не вызовет серьезных проблем.

— Не боитесь вот так прямо это озвучивать?

— А что вы мне теперь можете сделать? — вполне искренне удивился Скирн. — Хуже того, что уже случилось?

— Смертная казнь? — жестко предположил Сорвени.

— А вдруг я именно этого и добиваюсь? — выдал кривую ухмылку тот и, поскольку никто не торопился ему отвечать, продолжил: — Да, я признаю, что на протяжении трех лет, сразу после того, как на меня вышла сиенурская резидентура, готовил взрыв крепости, собирая достаточный для такого запас динамита в помещении под складом боеприпасов. Как интендант крепости я мог, не вызывая подозрений, понемногу его утаивать и переносить…

Лаис глазами попросила разрешения у генерала и вмешалась, обрывая этот фарс:

— Скири, почему?

Тот сбился на полуслове, долгим взглядом прошелся по сестре и ответил:

— Ты знаешь.

— Наверное, — кивнула та. — Но все-таки хочу услышать и тебя тоже.

Унтер сделал еще одну длинную паузу, которую никто не стал прерывать и очень четко, по слогам, произнес:

— Я. Вас. Ненавижу. Всех. Боги, как же я вас всех ненавижу!

Лаис вздохнула так, что показалось — всхлипнула. Роши сжал кулаки, но промолчал, сдержался, А Скирн тут же, не давая себя прервать, продолжил:

— Что? — как-то очень странно хихикнул он с трудом проталкивая воздух сквозь гортань — словно то ли прокашлялся, то ли полаял. — Думаете, нашли динамит и все? Проблемы решили? Теперь только победа и фанфары? Хрен вам!

И сразу же, пока никто не успел сообразить, как на этот спич реагировать, скомандовал:

— Седьмой круг!

Рин вздрогнула, в одно текучее движение оказавшись на ногах, обвела комнату пустыми до невменяемости глазами и… эту команду выполнила: подхватила нож — с тумбочки, где резали пирог, и ударила в грудь своему отцу.

Дальше в лазарете начался ад!

Фэл, оказавшаяся ближе всего, не раздумывая, повисла на руке Норин, словно не заметившей этого. Дочка Сорвени не то что оттолкнуть себя не позволила, но даже на миллиметр сдвинуть не дала, и у медички возникло стойкое ощущение, будто она борется с каменной статуей…

Сарош кинулся к генералу, пытаясь одновременно и поддержать его, и убрать с линии атаки…

Раненный отец Литси, зачем-то начал вставать, но вместо этого с грохотом опрокинул стул возле кровати…

Лаис в ужасе прижала ладонь к губам, но слава всем богам, так осталась сидеть на месте, не вскакивая и не включаясь в общий бардак. Как и бабушка Шарот, тоже не сдвинувшаяся с места…

Но что самое удивительное, не сдвинулся с места Сорвени, которому, по всем расчетам, уже полагалось валиться на пол, заливаясь кровью. Вместо этого он застыл в центре монументом не горя даже, а гнева. И не сводил глаз с беснующегося унтера, который тоже успел сообразить — что-то идет не так, и орал теперь эту странную фразу как заведенный, прерываясь лишь на хохот. И после каждой его команды Рин с видом механической куклы наносила удар. Точный и выверенный. В грудь стоявшего напротив отца. Но с каждым разом попадая все выше и выше и неотвратимо подбираясь к горлу.

— Седьмой круг!

Удар. Хохот.

— Седьмой круг!

Удар. Хохот.

— Седьмой…

— Хватит!!!

И тишина. Полная и гулкая до звона в ушах. И в этой жуткой тишине Рин, так и не выпустившая нож, начинает медленно разворачивать его лезвием к себе, отводя кисть так, чтобы размах был больше…

Первой успела всё-таки Фаэлин, и так уже висевшая у девушки на руке. С визгом, от которого заложило уши, она вцепилась той в локоть, упираясь обеими ногами в пол. А затем генерал, словно очнувшись, не церемонясь влепил дочери кулаком по пальцам и клинок с веселым дребезгом заскакал по плиткам пола. Впрочем, очнулся не только он.

— Фэ-эл… — Норин неверяще, но уже вполне осмысленно смотрела на собственную руку, из которой только что выбили оружие. — Ты чего так кричишь?

Ресса всхлипнула, схватилась за живот и начала медленно оседать на пол. Упасть не успела — Красавчик оказался проворнее. Отцепившись от генерала, он подхватил жену на руки и донес до свободной постели.

— Па-ап… — ровной с той же интонацией повторила девушка, глядя уже на отца, но все еще продолжая стоять там, где стояла. — Что-то случилось? Да?

— Все в порядке, Рин, — откликнулся тот, тоже оставаясь неподвижным, словно боялся, что от лишнего слова потеряет равновесие. — Все в порядке.

— Уверены?!

Все как по команде обернулись на голос, потому что узнали его — именно этим металлическим тембром было сказано то самое «Хватит!». И увидели бабушку Шарот, как-то очень мирно и даже мило продолжавшую держать в руках блюдечко с пирогом. Вот правда вилочка… Вилочка сейчас торчала в глазнице Скирна. Мертвого. Безнадежного мертвого. Кто-то громко сглотнул. Кто-то, похоже, собрался выбежать за дверь…

— Уверены, спрашиваю? — как ни в чем не бывало уточнила пожилая леди, показывая на Фэл. — А по моему, она рискует потерять ребенка!

И в один момент всем вдруг стало не до мертвого унтера, о котором старательно забыли, наперегонки бросившись к кровати рессы и предлагая всевозможную помощь. А когда вспомнили… Нет, никаких вилочек там уже и в помине не было. Зато лицо оказалось аккуратно прикрыто краем простыни. И все немедленно сделали вид, что все так и должно быть. Ну умер человек в госпитале… Ну, бывает…

А с Фаэлин, кажется, обошлось — через пару минут краски начали медленно возвращаться ей на лицо. Но самое удивительное — обошлось с генералом. Когда упирающегося министра обороны в третий раз попытались запихнуть на свободную койку, он в раздражении рванул пуговицы мундира, продемонстрировав всем желающим тонкую пластину кирасы, пристегнутую под сукном, и вернулся к дочери, с которой все как раз «не обошлось».

— Что, Лаис, опять твоя заслуга? — тихонько поинтересовалась госпожа Шарот после этой пантомимы. — Нюх?

— Нет, это не я, — немедленно открестилась та, размазывая по лицу беззвучно и безостановочно текущие слезы. — Это идея Валента. Он настоял. Не понравилось ему сочетание слова «смерть» и имени генерала.

— Молодец, мальчик, — одобрила бабушка и притихла, тактично отвернувшись от оплакивающей брата женщины. Но все еще не сводя глаз со странно заторможенной и слишком вялой Рин, которую прижимал к себе отец, монотонно бормоча про «все хорошо».

Вот только девушка не поверила. Тронув лохмотья мундира у него на груди она очень ровно, без выражения поинтересовалась:

— Это из-за меня?

Генерал открыл было рот, но так и не смог сказать ни единого слова.

— Из-за меня, — сама себе кивнула та и развернулась к кровати, на которую уложили Фэл:

— И это тоже из-за меня, да? — Рин смотрела на бледную подругу и сама становилась все бледней.

— Нет! — отец сжал ее руки, не обращая внимания на попытки дочери вывернуться.

— Значит, да.

— Не держите ее, — вдруг попросила Шарот и генерал, бросив на бабушку странный взгляд, подчинился.

Норин аккуратно освободила пальцы из ладоней отца, на негнущихся ногах подошла к рессе и села перед ней прямо на пол, оказавшись с лицом к лицу:

— Женщины Фаон хорошо рожают, помнишь? Ты сама мне говорила.

— Говорила, — не стала та спорить. И вдруг всхлипнула: — Рин! Ты в порядке?

— В порядке? — недоуменно повела та головой. — Наверное. Мне просто странно немного. Главное, чтобы с тобой все было в порядке. И с маленьким.

Девушка попыталась провести рукой по фартуку, закрывавшему живот подруги и вдруг наткнулась на жесткий угол конверта, торчавший из кармана.

— Мешает, — все так же равнодушно констатировала она и, выдернув письмо, попыталась сунуть его под подушку. Но в последнюю секунду задержалась:

— Мне? Это мне письмо?

Фэл охнула и сделала попытку отобрать:

— Нет! Не нужно! Не нужно тебе это видеть…

— Потому что от Олли, да? — девушка отодвинулась, внимательно рассматривая послание. — О! Еще и срочное. А зачем ты вскрыла?

Ресса то ли икнула, то ли всхлипнула, сделав последнюю попытку перехватить конверт, из которого Рин уже начала вытаскивать жесткую карточку, но вместо этого лишь выбила ее из рук. И в итоге фотография спланировала на пол ровно в середине палаты, куда, привлеченные этим спором, подтянулись почти все присутствующие.

— …! — выдал генерал, разглядев задницу Пепла на фоне какой-то левой голой бабы. А потом загнул такое, что пробрало даже госпожу Шарот.

Но, самое главное, пробрало Норин. И даже не от матюков, а от одного вида этой картинки:

— Эрдари? — подняла она карточку с пола, секунду ее разглядывала и отбросила обратно, словно гадину. А потом уже совершенно нормальным, настоящим своим голосом припечатала: — Не прощу! Никогда!

И горько, по-детски разрыдалась, прижавшись к ошарашенной Фэл.

— Ну слава всем богам, теперь точно обойдется, — вынесла неожиданный вердикт бабушка. — Именно это ей и нужно. Лучше не придумаешь!

— Э-э… Уверены? — похоже, только у Лаис цензурные слова сейчас и остались.

— Абсолютно, — кивнула та. — Сталкивалась я уже с таким внушением, было дело. Стресс — в идеале сильнейший — как раз то, что избавит девочку от всех последствий. Пусть поплачет. Ей сейчас надо.

— А… А это?! — генерал упорно тыкал пальцем в валяющийся у его ног компромат.

— Что? — уставилась на него пожилая леди. — Мальчик на работе, как я понимаю. Вы до сих пор не в курсе, какая у него работа?

У Сорвени не нашлось даже мата, чтобы на это ответить.