глава двадцать восьмая

— Сигнал! Есть!!! — посыльный ворвался в госпиталь не особо стесняясь, словно в казарму, но, увидев генерала, охренел и замер, не в силах выдавить больше ни слова. Впрочем, оно и не требовалось, понятно оказалось и без того — все, кто был в палате, подскочили, собираясь, похоже, бежать во всех направлениях и сразу.

— Прекратить метаться! — призывать к порядку генерал умел знатно, сработало даже со штатскими.

— От этого вашего зверолова сигнал? — уже в полной тишине обернулся он к посыльному.

— Так точно! — голос тот обрел столь же внезапно, как и потерял.

«Звероловом» был Тивни, лучший охотник крепости, из бывших егерей. Именно ему и поручили максимально незаметно приглядывать за нижним входом в потерны, после того как его снова открыли и выработали примерный план по встрече Олифауэлла. Тот самый вход, про который знал загадочный знакомец Скирна, возможно, бывший начальником охраны Фирмиллита. А, возможно, и нет.

Выходит, он и вернулся. Охотник его засек и дал условный сигнал, принятый в крепости. И Дари мог башку прозакладывать, что вернулся тот не один, а вместе с душкой Олли. Приперся, говнюк. Ладно, значит, встретим.

— Я к подъемнику, — успел вклиниться он до того, как генерал начал раздавать приказы. Мелкий пророк, подстегнутый ненавистью, очнулся более чем кстати, выдав эту подсказку — наверняка выходить тот будет именно там. Но и остальные входы подстраховать тоже нелишне, поэтому парень ничего не возразил, когда Сорвени распорядился:

— Хорошо. Равеслаут — к подъемнику; Сарош Нокс — к пекарням; к старому арсеналу… — на секунду тот задумался…

— Там я присмотрю, — откликнулась Лаис.

— А я помогу, — поддержала ее госпожа Шарот, заметив, что командование сомневается.

— Ладно, — согласился генерал. Но пару солдат с собой все-таки возьмите.

— Не стоит, — мягко, но непреклонно возразила бабушка. — Нашумят только.

— Х-хорошо. Тогда вдвоем, — упираться Сорвени не стал, не иначе, вспомнив вилочку.

— А я? — Ретен вышел из душа уже одетым, но с все еще мокрыми волосами и полотенцем в руках. Как получилось, что Пепел успел сбегать туда раньше него, он так и не смог себе объяснить. Вырастил смену, на свою голову…

— А вы, Ретенауи, как настоящий паук засядете здесь и будете осуществлять общее руководство операцией. Привычная вам, роль, а?

Ресс кивнул, соглашаясь сразу и с выводами генерала насчет его привычек, и с ролью, что тот ему отвел. Правда, сначала с беспокойством глянул на жену, потом на очень уверенного и собранного Пепла, кое-что сообразил и все возражения оставил при себе.

— А ваша роль, Сорвени? — поинтересовался он вместо этого.

— Я — резерв. Летучий. — И получив в ответ еще один кивок, распорядился: — По местам!

Вот теперь все уже спокойно, без нервов разбежались из госпиталя встречать гостей. Кому повезет, конечно, и кто окажется возле выбранного ими выхода из потерн. Дари точно знал, что это будет он — мелкий пророк не зря голову поднял, но ведь и остальным ничего не мешало надеяться.

— Ну привет, твое неслучившееся величество.

Пепел глянул на Олифауэлла, выскользнувшего из открытого в стене проема и понял, что может не удержаться — свернет ему шею раньше времени. Так и не прояснив кое-какие моменты, разобраться с которыми все-таки необходимо. Поэтому заставил себя отвести взгляд от смазливой рожи и сосредоточиться на револьверном дуле, смотревшем ему прямо в лоб. Хороший у говнюка калибр. Основательный. Но и у него самого не хуже. И тоже смотрит душке Олли точно в морду, заставляя янтарные глаза чуть косить.

— Поговорим?

Тот секунду что-то про себя прикидывал, и Дари мог башку прозакладывать — он даже знает, что именно. Но потом молча кивнул.

— Тогда на счет два, — продолжил Пепел. — Медленно опускаем. Вместе. А на три бросаем вон туда, за парапет.

Вусли невольно оглянулся и, вздрогнув, попятился подальше от стены, венчавший тридцатиметровый обрыв. Можно было воспользоваться этой его слабостью и пристрелить — успел бы, и даже не раз… но… Не время еще. А потому Эрдари спокойно дождался, пока тот тяжело сглотнет и все-таки возьмет себя в руки.

— Итак, раз… два… три.

Револьверы полетели вниз одновременно, хотя в последний момент и показалось, что Вусли заколебался. Но справился с собой — не иначе, придумал более надежный способ выкрутиться. Пепел даже догадывался какой. Знал, можно сказать. Но сам о брошенном оружии не жалел, использовать пистолет и не собирался. Хотелось по-другому. Собственными руками…

— О чем поговорим? — хрипловато поинтересовался Олифауэлл.

— О неслучившейся короне, разумеется. И о неслучившемся владыке будущих измененных. Очень-очень послушных, да? Идеально послушных. Надеюсь, тебя предупредили, что твоих будущих подданных готовились продавать? Кстати, сколько времени тебе дали, чтобы избавиться от чистокровных?

— А с чего ты взял, что это твое дело? — почти без натуги улыбнулся тот.

— Не мое? Почему? Потому что смесков не касается? Тогда угадаю… Химия какая-нибудь? У Краспа ведь, помнится, и другие разработки были. Препарат, который косит рессов, но не трогает полукровок? Скорее всего, без вкуса и запаха… Кстати, а проверяли на тебе, да? Что для смесков оно безвредно?

Заметив, как передернулся собеседник, заключил:

— На тебе, конечно. Хреново было?..

И вдруг резко, совершенно другим тоном, потребовал:

— Где эта дрянь? Покажи!

Олли дернулся было к левому карману, но на полпути руку убрал, оскалившись неприятным подобием улыбки:

— Тоже обученный?

— Нет почти. Способностей не хватает, как и у Деллы. Кстати… Делла…

Пепел внимательно смотрел в лицо Олифаэллу, стараясь не пропустить реакцию на то, что сейчас скажет:

— Убил Фирмиллита, по сути, ты. А сажают за это Делоризу. Невесту твою, между прочим. Ничего не жмет?

— Пожалел, что ли? — неприкрыто удивился тот. — Ее?! Нашел кого!

— Кого?

— Думаешь, это ее, несчастную девочку, соблазнили и использовали, так? Боги, какая же ты еще зелень, на самом деле!

— Не отвлекайся, Вусли, лучше по делу…

— Что мне лучше — без тебя знаю. А ты собирай информацию, ради которой тут распинаешься. И заткнись, если хочешь ее получить!

Дари сжал зубы и заткнулся — урод был прав, как ни крути.

— Так вот, — усмехнулся Олифауэлл, истолковав это молчание совершенно правильно. — Она тебе, небось, напела, что вся такая бедненькая, слабенькая, без дара совсем… А на самом деле дар у нее посильней моего. Просто он такой, что в приличном разговоре о нем даже вскользь упомянуть не выйдет. Вспомни, как тебя от одного взгляда на нее повело. Ну? Вспомнил? Так вот — это оно и есть. Любого мужика так скрутить может. За пару минут. Вот и Фирмиллита скрутила, когда посчитала, что так ей лучше будет. Кстати, давно уже. Сразу, как ее сестра родами умерла. Вот она и сообразила — ее саму ждет ровно то же самое. После чего и подстраховалась. Думаешь, почему мы до сих пор не женаты? И пяток детей по двору не бегает? Не думал? Зря. А просто Фирмиллиту жалко было делиться. Нет, он прекрасно знал, что надо, и что придется, но… жалко. Это она его так держала. Настолько жестко, что бедняга не понимал: он уже делится. Давно. И не только со мной, кстати. Да-да, ты все правильно сообразил, и нечего так смотреть. Мальчик.

На это своеобразное оскорбление Пепел даже не дернулся, и Вусли, не получив ожидаемой реакции, поскучнел, закончив почти равнодушно:

— Так что дар у нее есть, просто он скорей для борделя.

А вот о последнем тот помянул зря — Пеплу вдруг резко надоел этот разговор. Он решил, с него хватит. Информации, в смысле. И немедленно вышиб из своей башки мягкие, почти незаметные… нити, наверное? Которые Олифауэлл начал запускать туда уже давно. Дари их чуял, но не особо боялся. Слабые. Пока их немного, порвать ничего не стоит, разок уже проверил. А давать душке Олли возможности напустить побольше он не собирался. Потому что с самого начала знал, зачем ему заговаривают зубы, но предпочел сперва немного послушать — вдруг, что интересное всплывет. И не ошибся, всплыло. Вот, значит, какой дар у Деллы…

Ну если так — выкрутится. В полиции в основном мужики сидят. Так что да, хотя бы этим голову себе теперь можно не забивать.

— Умный, — Вусли, зашипел от боли — сделанное Пеплом ему точно не понравилось. Но лезть за платком, чтобы унять закапавшую из носа кровь, не рискнул.

— Сомневался, что ли? Я думал, еще на вокзале понял.

Пепел чуть встряхнул рукой, позволяя ножику из рукава незаметно скользнуть в пальцы и уже собираясь закончить этот спектакль раз и навсегда, но вдруг замер, словно к чему-то прислушиваясь. И резко передумал. Нет, не сейчас. Стоит чуток погодить. Не все еще выяснили.

— Кстати, а письмо сюда ты зачем отправил?

Вусли скривился, задумался, и начал издалека, видать, рассчитывая все-таки отвлечь парня:

— Знаешь, я когда слышал от рессов все эти «моя женщина», был уверен, что там лишь полная блажь. А если не блажь… Тогда их только пожалеть и остается.

— А потом встретил Рин, — кивнул Пепел. — Понимаю.

— Не сомневаюсь. Уж ты-то понимаешь лучше других. И поэтому я ее тебе никогда не отдам! Не тебе, понял?

— Поэтому и отправил ей ту… почту?

— Разумеется.

— А чего так поторопился? Не дождался даже, пока мы с Фирмиллитом договоримся. Или не договоримся.

— Погоди, — вдруг встрепенулся он. — А откуда ты про письмо…

— Видел.

— То есть и она тоже…

— Да.

— Так. — Олли подобрался. — Я правильно понимаю, что к ней ты меня не пропустишь даже ради ее блага?

— Ты нормальный? — искренне удивился Пепел. — Спрашивать такое?

— Но и тебе там ничего не светит, понял? Ей теперь только я нужен. Только я, понял? Всегда. А к себе ты даже равнодушия больше не дождешься! Только ненависть, понял? За то, что предал! Когда ей больше всего нужна была твоя помощь.

— Предал?

— Развлекался на стороне. С моей невестой, между прочим. Так что меня тоже нужно пожалеть. Очень пожалеть. А там и…

— Я не развлекался.

— Знаю. Я — знаю. Но она-то теперь знает другое. Так что все, Равеслаут!

— А и правда — все, — согласился Пепел и обернулся в сторону полуразрушенной стены, за углом которой уже давно кто-то едва заметно шурухтел: — Рин, ты слышала, да? Могу я теперь эту гниду прибить?

Как раз по шорохам и очень тихим, на пределе восприятия, шепоткам, Пепел и догадался, что Норин рядом. В отличие от долбанного сьера, который в военных академиях не обучался и таких вещей даже близко не умел. Но все равно, девушка умудрилась появиться из-за почти рухнувшей стены слишком неожиданно. Настолько, что Дари упустил момент, когда та перекрыла ему линию броска. Помянув демонов, хотел было сдвинуться, но не успел — в руках у Олифауэлла появился второй револьвер, и снова уставился Пеплу в лоб, заставив замереть. Вот ведь сволочь! Дождался-таки своего шанса, ради которого и тянул время, заговаривая зубы! И не упустил!

— Стоять, Равеслаут! — торжествующе оскалился этот говнюк, прекрасно понимая, что раунд за ним. — Норин, а ты можешь подойти. Не бойся.

Девушка подошла, оказавшись с Вусли совсем рядом. У Дари враз перехватило горло: сообразил, если что — он просто не успеет ее прикрыть, эта сволочь слишком близко. Демоны, как же так получилось?!

— Подожди чуть-чуть, и мы уйдем отсюда, — Олифауэлл обращался к Рин, но смотрел при этом на Пепла. Не отрываясь и не давая пошевелиться. — Уйдем, а потом уедем. Вдвоем.

— Зачем?

Когда та заговорила, сьер едва не выронил оружие, настолько был поражен. Как будто ему вдруг кукла ответила, бессловесная по определению. Или он ее как раз такой и считал?

— Что зачем?

— Уходить с тобой.

— Разве ты не жалеешь, что мы не вместе? — на мгновение тот отвел глаза от прицела, чтобы глянуть на нее, но только на мгновение.

— Единственное о чем я жалею — что вообще тебя встретила!

— Ты… ты… — револьвер так плясал у Олли в руках, что Пепел с трудом подавил в себе желание залечь. Нет, дергаться нельзя. Вообще шевелиться нельзя. Этот урод и без того сейчас начнет палить. Мало ли кого заденет…

— Ты меня не любишь? — Вусли, наконец, нашелся со словами. На удивление, самыми точными.

— Нет, конечно, — дернула та плечом. — С чего?

И вот тут, когда Дари, пользуясь растерянностью этой гниды, нашел, наконец, позицию, из которой мог бросить свою железку, к ним подоспело подкрепление. Летучее, демоны его дери. И совершенно ненужное.

— Так его, детка! — одобрил генерал, появляясь из-за того же полуобваленного угла, где пряталась Рин. — Так его …!

И этого хватило, чтобы крыша Олли окончательно слетела:

— Седьмой круг! — заорал он, то ли теряя остатки самообладания и надеясь, что так девушка не достанется никому… то ли, наоборот, вернув его и рассчитывая улизнуть под шумок, пока генерала будут убивать.

Но вместо того, чтобы кидаться на отца, Норин шагнула к Вусли, глянула прямо в глаза и словно выплюнула, скривившись:

— Нет, не то сказала… Жалею я, что прибить тебя не могу! — и аж присела, когда прямо над головой у нее все-таки грохнул выстрел. И еще один. С нервами говнюк не справился.

— А я могу, …!

Момент, когда Сорвени поднял револьвер, Пепел пропустил — был занят. Но точно видел, что генеральская пуля вырвала Олифауэллу клок волос одновременно с его собственным ножиком, прилетевшим чуть ниже — в плечо. Промазал, демоны! Почти… А вот Рин, кажется, разглядеть лишнего все-таки не успела. Литси выскочила все из-за того же злополучного угла и силой развернула ее к себе:

— Не смотри!

И сама тоже зарылась лицом ей в платье.

Впрочем, долгого представления все равно не вышло. Ударом ножа Олли развернуло, он непроизвольно шагнул к краю стены, глянул вниз и оцепенел, не в силах справиться с собственным ужасом и сделать хоть шаг обратно. Зависнув на пару мгновений, потерял равновесие и рухнул через низкий парапет, даже не пискнув — горло, видать, тоже перехватило.

Но все равно Пепел сильно пожалел, что не успевает зажать девчонкам еще и уши — звук снизу донесся… некрасивый.

— Жаль, — тоскливо выдал он. — Очень хотелось добраться до его глотки собственными руками.

— Так иди и доберись, — генерал уже подходил к дочери. — Внизу вон валяется.

— Не, теперь не интересно.

На самом деле Дари сейчас не дурака валял, а ждал. Потому что они с Сорвени оказались к девушке одинаково близко. И одинаково замерли, давая ей возможность последний шаг сделать самой. И та сделала. Осторожно высвободилась из рук Литси, тут же уткнувшись носом в мундир своего отца.

— Прости, Рин, — Пепел сжал враз побелевшие губы, и потихоньку, чтобы не испугать, перехватил за плечи растерянную девчонку, оставшуюся без поддержки. — Я не должен был позволять ему все это говорить. При тебе. И вообще не должен был доводить до такого вот… Но очень хотелось, чтобы ты точно знала — тебя не предавали. Прости.

И развернулся к Литси:

— Пойдем, мелкая. Нужно предупредить, что ценный источник информации мы прошляпили. И он теперь внизу валяется. Пусть подберут сходят. Опять же карманы у него неплохо бы проверить. Левый…

— Ты как здесь оказалась? — Сорвени остался с Рин один на один и теперь гладил дочку по вздрагивающим плечам.

— Пришли, — не сразу, но ему все-таки ответили. — С Литси.

— Это понятно, а зачем?

— Она… Я… — голос, поначалу ставший еще более придушенным, в конце концов, выровнялся. — В общем, поняла, какой я была дурой. И она предложила: «Пойдем, скажешь ему, что любишь». И мы пошли. А внизу никого. Только Ретен и отец ее. Больной.

— Это ресс сказал, где искать мальчишку?

— Нет, он бы не сказал. Мы у караульного спросили.

— Убью!

— Не надо. Все равно ничего не получилось. Все… зря…

— Догоним? — через минуту спросил генерал, вклинившись между всхлипами.

— Нет, ни за что! — девушка только крепче вцепилась в отца.

— Почему?

— Он меня никогда теперь не простит!

— Почему?!

— Потому что я ему не поверила. А поверила этому… этому…

И она опять уткнулась мокрым носом ему в мундир. Сорвени прижал дочку покрепче и тоскливо глядя куда-то поверх ее головы протянул:

— Вот же ж тварь! Это надо было так тебе мозги взболтать, что ты сих пор на себя не похожа. И вообще на нормальную не похожа. Сволочь! Жаль, второй раз убить не выйдет.

Но услышав в ответ лишь очередной всхлип, смирился:

— Ладно, пошли, нечего здесь торчать. А то бегут вон уже, с-спасатели…