Глава 47

Через несколько часов самочувствие Маруси ухудшилось. Настолько, что Рустам, не слушая возражений, вызвал врача. Спустя еще полчаса малышка оказалась в клинике, в отдельной палате, а Рус – за дверью. Врачи отказались его впустить.

Рустама охватил дикий страх. Но он осознавал, что паниковать нельзя. Сейчас он очень нужен Марусе. А ей там, за дверью, еще страшнее от неизвестности.

Нагашева убивала суета, возникшая вокруг малышки. Врачи пусть и действовали слаженно, выполняя работу, а все равно раздражали Руса своим равнодушием. Словно Маруся – одна из многих. Но ведь это совсем не так! Его малышка – единственная и неповторимая.

Рустам не сразу среагировал на звонок. Даже не сразу понял, кто и что ему говорит.

Семен. Друг болтал о чем-то веселом. А Рустам не сразу сумел взять себя в руки. Утром у них с Марусей рейс домой, а они здесь, в госпитале.

– Маруся в больнице, – сипло произнес Рустам, а Сема вмиг притих.

– Где? – только и спросил Заверин, по голосу друга понимая, что ситуация непростая.

Рустам с трудом произнес название клиники. Убрал телефон в карман. Перехватил медсестру за руку. Благо, персонал неплохо говорил на русском. Нагашев потребовал встречи с главврачом.

Что именно рассмотрела женщина в глазах Руса – неизвестно, но тут же проводила его на административный этаж. А далее начались формальности. Рустам говорил кратко, лаконично, сдержано, а внутри – тайфун. Хотелось мчаться к Марусе, взглянуть на нее, хотя бы на расстоянии, а в идеале – прижать к себе.

Нагашев перевел крупную сумму на счет организации. В ответ получил лучшие условия, которые предоставляла клиника. И ему бы успокоиться немного, ведь малышка в надежных руках профессионалов. А дышать все равно было тяжко. Да и не дышал он, так, хватал воздух урывками, все больше погружаясь в состояние ледяного бешенства.

Его пустили к Марусе, когда состояние стабилизировалось. Малышка спала. Рус сидел рядом, осторожно, но крепко держал ее прохладную ладошку в своих ладонях, прижимался к ней ртом, жадно вдыхал тонкий аромат, родной и любимый.

Мысленно повторял, что не отпустит. Не отдаст никому. Никогда.

Сходил с ума. Плохо понимал, что вообще случилось, почему так вышло. Врачи что-то говорили ему, а он не понимал.

Лучше не стало, когда в палате появились родители Маруси. Рустам не сразу заметил Зверя и Лину Марковну. Сидел, сгорбившись, точно непосильный груз свалился на его плечи, прижал, придавил к земле. И только хрупкая ладонь Маруси удерживала его от бездны.

Рус не сразу среагировал, когда Алексей Сергеевич сжал его плечо рукой. Вздрогнул даже. Почувствовал себя еще поганей. Ведь не уберег он дочку этого человека. Не справился, выходит.

– Рустам, дорогой, – всхлипнула тихо Лина Марковна и тут же обняла его так, как обнимала своих детей, погладила по голове. – Вместе мы со всем справимся.

Рус по инерции кивнул. А в груди сжималась пружина. Напряжение достигло пика. Нагашев понимал, что вот-вот сорвется. Сил сдерживаться больше не было. Слишком огромным оказался страх за любимую.

– Я побуду здесь, – проговорила мама Маруськи. – Леша, организуй мальчику кофе. Заодно перекусите. Маруся не обрадуется, когда проснется и увидит мужа в таком состоянии.

Рус с великим трудом подавил возражение. Не хотел он и на шаг отдаляться от малышки. Но ведь Лина Марковна права. И потом, Русу срочно нужно было движение. Иначе он просто взорвется.

Прежде, чем выйти из палаты, Рус жадно втянул носом Марусин аромат, прижавшись к ее щеке. Словно только так мог дышать, жить.

И вышел вслед за Зверем.

Уже в коридоре Нагашев попытался заговорить с тестем. Взять вину на себя. Сказать, что не уследил за самым дорогим, самым ценным сокровищем, которое у него было.

Но наткнулся на тяжелый взгляд Зверя. Затих. Закрыл рот. Сжал кулаки. Сейчас он был бы рад, если бы Заверин вмазал ему хорошенько. Чтобы физическая боль стерла хоть немного тех опустошающих, разъедающих его изнутри чувств из смеси страха, бессилия, неизвестности.

– Алексей Сергеевич! – невнятно пробормотал Рустам.

– Не чужие же, чтобы по отчеству звать. Обижаешь, – дернул головой Зверь и положил твердую руку на плечо пацана.

Рустам всегда был для Заверина другом. Пусть и в сыновья Рус ему годился, а все равно у них было немало общих тем, они одинаково смотрели на многие вопросы. Заверин даже не очень удивился, когда его дочка выбрала именно Нагашева.

Сейчас, глядя в глаза, по-детски растерянные, Алексей Сергеевич лишний раз убедился, что любит этот мальчишка его младшую дочь.

А еще Зверь видел, как пацана корежит всего. И, вероятно, сил у Руса уже не было. Зверь отлично знал характер Нагашева и мог спрогнозировать потери.

– Денис с врачами уже разговаривает. Узнаем все в подробностях. Не кипятись, – говорил Заверин.

Рустам кивнул. Сжал кулаки. Перед глазами пелена.

Опоздал Алексей Сергеевич с предупреждением. Не справился Рус со своими эмоциями. Не мог он собой управлять, когда знал, что Маруся там, под капельницами.

Физическая боль не отрезвила. Рус даже и не понял, что со всей дури колотит кулаками в стену. Сам не осознал, как оказался на лестничном пролете, ведущем к запасному выходу. Не знал, сколько времени прошло. Перед глазами стояло только бледное личико его малышки.

– Все, хоро́ш! – рявкнул Зверь, но Рус не успокаивался. Сбивал в кровь кулаки о кирпичную кладку.

Нагашева все же удалось оттащить от стены. Молодой мужчина рвано дышал, но не пытался высвободиться из захвата.

– Если… если она малыша потеряет, я ведь не смогу… Как мне Марусе потом в глаза смотреть…, – хрипло прошептал Рустам.

За спиной замаячила охрана клиники, примчавшаяся на шум. Но оказалось, что Кирилл и Денис уже опередили ребят. Уладили конфликт.

Нагашев обессиленно прислонился спиной к покореженной стене. Прикрыл глаза.

– Нормально все будет, – сухо проговорил Денис.

– Маруся сильная очень, – добавил Алексей Сергеевич. – Возможно, сильнее всех нас вместе взятых. Прорвемся.

Рустам открыл глаза. Пелена безумия больше не мешала взору. Нагашев хорошо смог рассмотреть троих мужчин, напряженно замерших рядом. Каждый из них источал уверенность. Выходит, им верить можно. И Маруся поправится. Так?

Рус кивнул в знак согласия. А после, когда удалось смыть с рук собственную кровь, Нагашев вернулся в палату к Марусе.

Вовремя. Девчонка встретила его немного грустным, немного хмурым, немного недовольным, но таким любимым взглядом, что у Рустама на лице появилась кривоватая улыбка.

– Тебя и на минуту оставить нельзя, Нагашев! – поджала губы Маруся, пристально всматриваясь в последствия встречи Рустама со стеной.

– Да пустое, малыш, – отмахнулся Рус, присел рядом, перехватил тонкие пальчики, жадно поцеловал их. – Люблю тебя.

– Знаешь, что, Рус, – тихо с трудом проговорила девушка. – Вот пойду и подам на тебя в суд за порчу моего имущества! Если ты забыл, то вот это вот все принадлежит мне! А ты его калечишь!

Под «вот этим вот всем» Маруся, разумеется, подразумевала тело Рустама.

– Не буду больше, честно, – пообещал Рус.

Маруся нежно улыбнулась. Силы иссякли. Говорить уже не хотелось. Девушка закрыла глаза, но твердо знала, что когда проснется, вновь увидит Рустама, и все у них будет отлично. Не сегодня, значит завтра – непременно.