Глава 39

Уилен Хэммел

— Умница, — шепчу, наблюдая за тем, как она напрягается, так широко раздвигая стройные ноги, что глаз тут же цепляется за кружево бежевых чулок.

Мне всегда нравились фигуристые и сексуальные женщины. Из-за чего эта крохотная, растрёпанная и перепуганная кукла, в сдержанном платье, стала похожей на загнанную в угол гимназистку, от вида которой начала закипать кровь, плавя все мои кости.

Её воздушные волосы сводили с ума, обрамляя узкие плечи белым пухом. И я уже был готов разрядиться в штаны, потому что ждал этого момента с того самого вечера, когда она сама насаживалась на мои пальцы. Когда сама стонала и извивалась от удовольствия, прижималась к резному бортику.

Ещё никогда мне не приходилось добиваться женщины настолько долго. Никогда не приходилось чувствовать на себе столько злости и ненависти. Что это словно удар электрошока, который снова и снова пронзает меня после каждого её ядовитого взгляда. И эта боль превращается в глоток свежего воздуха, наполняя лёгкие морозным снегом.

Я знаю что она не испытывает ко мне одно только призрение, но сейчас мне и не нужно от неё ничего другого. А только эта остро-сладкая ненависть, с привкусом опия и абсента. Ненависть, из-за которой, я впервые настолько целенаправленно стал ломать понравившуюся игрушку, что уже сейчас эта красивая кукла начала покрываться тонкими трещинками.

Наверное, я смотрел на Анну слишком долго, потому что вся её решительность сошла на «нет», от чего она уже начала ёрзать задницей по подоконнику, пытаясь прикрыться. Задёргала запутанными в платье руками, и я увидел, как напряглись её соски, выпирая из-под тонкой материи.

— Сиди смирно, — приказал, подходя ближе, и тут же стиснул зубы, упираясь переполненным членом в её промежность. — Я люблю, когда выполняются все мои приказы.

Прихватил её за острый подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Эта женщина никогда не умела выдерживать моего взгляда. Очень старалась, но всегда терялась под его натиском. И эти бесконечно дрожащие ресницы напоминали мне своеобразную симфонию, предназначенную только для меня и никого больше.

Я увидел успуг в её глазах, когда мои пальцы поскользили вверх по ложбинке между груди, нажимая на крохотную застёжку. И натянутый материал тотчас разлетелся в стороны, от чего Анна начила тяжело дышать, хватая ртом воздух с жадностью висельника в последние секунды ускользающей жизни.

Светлая кожа покрылась пеленой испарины и румянцем откровенного стыда. А потемневшие соски напомнили мне карамельные леденцы, которые я ел когда-то в детстве.

Аккуратные. Тугие, с приятным ароматом клубники, которым покрыта вся её кожа. И я как голодный мальчишка, сглотнул слюну, подхватив Энни за тонкую талию, приподнимая настолько, чтобы обхватить их губами.

Сжал один из них, проводя по чувствительной коже остриём зубов, и она вскрикнула, пытаясь ухватиться за мои плечи. Покрылась мурашками, когда я оттянул его, втягивая в рот. Забарахталась, скидывая с себя туфли, и упёрлась в меня в попытке отодвинуться. Но вместо этого практически врасла своей промежностью в натянутую ширинку, принуждая меня сделать пару крепких толчков, от которых тут же испуганно вздрогнула, напрягая каждую мышцу.

Такое ощущение, что я пытаюсь трахнуть оживший труп. Никакой отзывчивости. Никакого огня. А какие-то самые простые механически движения и нервные постанывания, словно я утягиваю её на дно ледовитого океана.

— Расслабься, — приказал, прекрасно понимая, что точно такого же эффекта мог бы достичь тыкаясь членом в силиконовую куклу. — Расслабься, — повторяю ещё жестче, хотя взять под контроль охрипший голос становится сложнее возможного.

Но ничего не получается. Анна слишком напряжена и слишком испуганна, чтобы поддаться на мой голос. Кажется, ещё секунда и я на самом деле поломаю её своим напором. Но отпустить её сейчас — всё равно, что добровольно отправиться на дыбу. А я не для того просыпался по утрам с железным стояком, чтобы так просто развернуться и пойти в душ, вместо того, чтобы получить долгожданную разрядку.