Глава 56

Паника, ужас и смятение — наполнили мой разум своим неумолимым потоком, разбиваясь о края начинающейся истерики. Сердце забилось настолько сильно, что окружающий меня мир начал кувыркаться, лишая меня равновесия.

— Но ты же говорил что поможешь! — попыталась воззвать к его жалости, совести, человечности, хотя бы к чему-то, что бы позволило мне оставить ребёнка. — Говорил, что я смогу родить!

— Не нужно перекручивать слова, Анна, — повернулся ко мне, облокачиваясь поясницей о подоконник. — Я говорил, что пока ты моя я сделаю все, чтобы у тебя появилась возможность полноценного вынашивания. Но там не было и слова о том, что я позволю тебе быть беременной пока сам тебя трахаю. Так что просто поедем в клинику и избавимся от него без лишнего скандала.

— Нет! Он не твой и не тебе это решать! — схватилась за живот, делая шаг назад и, если бы в этот момент я не упёрлась спиной в высокую колонну, то наверняка бы упала на пол, запутавшись в собственных ногах. — Ты уже отнял у меня всё что было, но ребёнка я тебе не отдам!

— Не отдашь? — вздёрнул бровь, смиряя меня насмешливым взглядом. — Своим звонком, Дэван Честон передал в мои руки все права на своего ребёнка. Так что прекращай всё это представление и садись в машину.

— Нет, — жестко произнесла, обхватывая себя руками.

— Хорошо, — так неожиданно согласился мужчина, пожимая плечами, что я просто оторопела.

— И это всё? Так просто? — мотнула головой, чувствуя, как вот-вот встану на рифы.

— Это твоё решение и здесь никто не собирался тянуть тебя силком, А теперь собирайся и проваливай отсюда.

— Что? — переспросила, и так прекрасно понимая, о чём именно идёт речь.

— Ты глухая? — недовольно скривился Хэммел. — Я, кажется, уже сказал, что мне не нужен этот ребенок. И я не собираюсь заниматься для тебя благотворительностью, взращивая ублюдка от твоего бывшего, — убрав руки в карманы, он откачнулся от подоконника, неспешной походкой направляясь к весящим на стене бабочкам, изучая свою идеальную коллекцию. — Так что если ты хочешь оставить его, то будешь вынашивать где угодно, но только не здесь. Я позволю тебе взять с собой тысячу долларов на первое время, а потом выкручивайся, как получится. Живи, как хочешь, работай, где придётся. Можешь испытать судьбу и пойти к своим любимым родственникам, — прикоснулся к стеклу, за которым красовалась Мадагаскарская Урания. — Ты уже решила, в какой клинике будешь наблюдаться? Не думаю, что твоей страховки хватит на что-то нормальное, — усмехнулся мужчина, и я сразу же поняла, для чего он всё это говорит. Это были не просто слава, а самые красочные картинки моего будущего за порогом его дома. За пределами его покровительства. — Наверняка это будет какое-нибудь дешевое учреждение для бомжей, наркоманов и проституток. И рожать ты будешь тоже там? — повернулся ко мне, делая глубокий, наполненный разочарованием вздох. — Допустим. А что потом? Как ты будешь за ним ухаживать? Откуда возьмёшь деньги на лекарства, подгузники, одежду? Пойдёшь работать? — продолжил он задавать вопросы, сам же на них и отвечая. — И на кого же оставишь младенца? Снова рискнёшь пойти к Дэвану и давить на жалость?

— Я не знаю, — голос дрожал, но я всё равно попыталась выглядеть как можно уверенней в принятом решении.

— Что ж, — повёл он плечами, отходя от своей этнологической коллекции. — Подумай об этом как следует, девочка. Даю тебе десять минут на размышления. Так что когда ты спустишься и сядешь в моё авто, я хочу точно знать, куда именно мы едем: в клинику или в ближайший мотель.

Уилен вышел, оставляя меня один на один со всем тем немыслимым грузом, который только что вывалил на мою, голову, переламывая совершенно все кости.

И если ещё несколько минут назад я искренне верила что, расскажи я ему о предложении Айзека Крофорда, и он наверняка не упустит свой шанс поторговаться. То, то, что я увидела в его глазах в последние секунды перед уходом — лишило меня совершенно любой надежды…

Я могла упасть перед ним на колени. Могла хвататься за его ноги и рыдать навзрыд, умоляя о милости. Могла торговаться или угрожать или биться в истерике. А он бы всё равно завершил свою безукоризненную шахматную партию победными: «Шах и мат».

Уилен Хэммел всегда был из той редкой породы мужчин, которые никогда ни к чему не принуждают. Не хватают тебя за шкирку и не тянут выполнять полученный приказ.

О нет, такие как он — намного хуже. Их оружие — не громкие фразы, не угрожающие крики, а самые простые слова. Тихий и ненавязчивый шепот, которым они вполне способны заковать себя в кандалы собственного разума или подчинить своей воли. Заставить тебя сомневаться, любить, надеяться, бояться или даже почувствовать себя на вершине целого мира.

Уилен всегда знал, что именно нужно сказать. Когда затянуть петлю потуже, а когда ослабить — превращаясь из палача, в самого настоящего спасителя. И даже теперь, всё о чём он говорил — казалось совершенно не лишено смысла.

Беспомощно сползая на пол, рыдая в полный голос и хватая ртом удушливый воздух, я крепко сжала распущенные волосы, не зная, как именно должна поступить.

Как именно я собираюсь жить одна с ребёнком на руках? Как именно собираюсь осуществлять свою мечту совершенно одна, лишенная каких-либо средств к существованию?

Хэммел был прав. Без него я всего лишь пустое место. А даже если бы дело было и не в нём вовсе, я бы всё равно осталась совершенно пустым местом.

Денег нет. Жилья нет. Работы нет. Да и воспоминания о том, как ещё месяц назад мне во всех возможных касках пришлось вкусить «свободной жизни», не вызывали ничего кроме глухого ужаса.

И куда же я тогда приведу своего малыша? На улицу? В приют для бездомных?

Нет, я, конечно же, могла рискнуть и пойти к дяде Френку и Аманде. И ещё час назад я именно так бы и поступила. Но только не сейчас. Не тогда, когда Уилен раскрыл мне всю правду о их предательстве.

И в этот тяжелый момент мне, как никогда, хочется рвать на голове волосы и биться ею о стену!

Хочется кричать до боли в скулах от крепко стиснутых зубов!

Хочется разбить кулаки в кровь, снова и снова вдавливая их глухими ударами в массивный паркет!

Хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы правильное решение само нашло меня в этом изворотливом лаберинте нескончаемых испытаний.

Но ничего не происходит. Никто не приходит ко мне на выручку. Ни Бог, ни Дьявол, ни чёртово Провидение!

Никто не помогает сделать верный выбор! Я одна в этой пустоте! Одна на целом свете и эту боль просто невозможно передать словами…