Глава 58

Я сидела на самом краю больничной кровати, в просторной распашонке, готовясь к предстоящей операции. И в этот момент моя жизнь отсчитывалась безумно крохотными секундами. Немыми ударами сердца, уходящими вглубь моего тела.

Всё казалось таким ненастоящим, словно меня превратили в плюшевую игрушку, до отказа набитую синтетическим пухом. Чувство времени пропало, совершенно не позволяя сориентироваться, как долго я уже так сижу.

И единственное что хоть как-то добиралось до моего сознания — глухие отголоски скатывающейся в Преисподнюю жизни. Она всё катилась и катилась, а я всё так же сидела и сидела, не чувствуя ни рук, ни ног, ни собственного тела. А только обречённость, которая свисала с моей шеи красивым янтарным кулоном. Безумно тяжелым и совершенно невесомым кусочком древесной смолы, с которой и началось моё незабываемое знакомство с Уиленом Хэммелом.

Интересно, если бы я тогда просто прошла мимо, он бы не обратил на меня внимания? Не заметил среди десятков остальных посетителей? Или это всё-таки судьба, из крепких цепей которой нет ни единого шанса вырваться?

— Всё готово, мисс Кларк, — зашла в мою комнату медсестра, заводя каталку.

Не помню, как именно я не неё села, не помню, как мы ехали по коридору. Не помню совершенно ничего до того момента, как оказалась в операционной.

— Что… что это такое? — истерично пробормотала, когда меня распяли на крестовидном столе, словно последнюю грешницу.

— Не бойтесь, мисс Кларк, мы зафиксировали ваши руки, сугубо для удобства, — посмотрел на меня доктор Рикман, пытаясь успокоить, но к этому моменту слёзы уже начали катиться по щекам в приступе панической атаки.

Грудь подпрыгивала в коротких, резких толчках. Одновременно втягивая и выталкивая из меня кислород, не позволяя перевести хоровод из ударов обезумевшего сердца.

— Нет… — замотала головой, пытаясь высвободиться, когда ко мне подошел пожилой анестезиолог, вводя препарат. — Это неправильно. Отпустите… Я… — выгнулась дугой, беспомощно ёрзая ногами.

Если усну сейчас, то уже не смогу проснуться… Если доведу всё это до конца, то уже не смогу чувствовать себя нормальным человеком…

— Всё хорошо, девочка, — успокаивающе проговорил мужчина, встав у изголовья, и я почувствовала, как он начал вытирать мои слёзы, поглаживая по голове. — Сейчас ты уснёшь, а когда проснёшься, всё уже будет хорошо.

— Не нужно… Пожалуйста… Не нужно… — всё ещё пыталась что-то сказать, чувствуя как начинаю проваливаться куда-то глубоко в пол, словно меня засасывает крепким вакуумом.

— Посчитай в обратном порядке, девочка, — предложил анестезиолог, и последнее слово прозвучало у меня в сознании голосом Уилена. — Десять. Девять. Ну же, помогай.

— Восемь, — проговорила по инерции, когда окружающее меня пространство начало расслаиваться, переплетаясь какими-то непонятными узорами. — Семь… — веки стали безумно тяжелыми, начиная слипаться, а следом за ними язык и губы.

А потом наступила темнота. Глубокая. Острая и холодная. Словно у меня кто-то вытащил вилку из сети, прекращая моё существование.

* * *

— Как ты себя чувствуешь? — и снова голос Уилена раздался откуда-то издалека, принуждая вернуться из сонного оцепенения.

Но этого не могло быть. Просто не могло и всё. Хэммел бы ни за что не пришел проведать свою игрушку в подобном виде. Ни за что не стал бы портить себе аппетит, наблюдая за тем, как забивают телёнка, ради его любимого стейка.

— Странно… — язык еле ворочался, а всё вокруг ходило ходуном, мешая собраться с мыслями. — Кажется, что что-то забрался мне в голову и переставил всю мебель. А ещё глаза не открываются…

— Это нормально, — снова прозвучало из темноты, удерживая меня на плаву, словно крошечный бумажный кораблик, который всё больше и больше пропитывался вязкой смолой. — Так всегда после общего наркоза. Не бойся, скоро пройдёт, — прикоснулся он к моей ледяной руке, сжимая пальцы. — Хочешь, принесу попить?

— Да… — стоило ему предложить и горло тут же свело от жажды.

Я снова попыталась открыть глаза, но свет выжигал роговицу, запрещая покидать тьму, что всё это время служила мне коконом, в котором я всё это время пряталась от реального мира.

— Умница, — проговорил мужчина, когда я наконец-то выпустила из губ толстую соломинку. — А теперь спи. У тебя впереди долгий процесс восстановления, — и стоило мне получить этот приказ, как я снова провалилась в глубокий сон…

* * *

— Ну вот и всё, мисс Кларк, — хлопнул в ладоши главврач, изучив последние анализы просканировав их словно рентген, пока я сидела у него в кабинете, бесцельно водя взглядом по дюжине наград, дипломов, благодарностей и кубкам. Его стена почёта напоминала этнологическую коллекцию Уилена. Такую же пафосную и безупречную, как и самолюбование безнадёжного нарцисса. — Анализы превосходные. Снимки УЗИ тоже, так что думаю, что уже сегодня после обеда вы сможете отправиться домой. Не хочу хвастаться раньше времени, ном нек ажется что это самая лучшея операция по ментопластики из всех, что я когла-либо делал. Доктор Краузе профессионал с большой буквы, Анна, и вам очень повезло что Мистер Хэммел сумел с ним договориться.

— Спасибо, — перевела на него взгляд, стараясь изогнуть губы в благодарной улыбке, хотя в голове уже не было ничего кроме звенящей пустоты.

— Следующие полгода беременеть вам противопоказано, так что противозачаточный укол не помешает. Если хотите, то мы сейчас же его и сделаем.

— Не нужно. Мой партнер бесплоден, так что проблем не возникнет.

— Хорошо, мисс Кларк. В таком случае я позвоню мистеру Хэммелу и сообщу, что вас можно забрать часов около двух.

— Спасибо вам за всё, доктор Рикман, — шумно втянув воздух, я протянула его руку, пожимая её на прощания.

— Всего вам хорошего, Анна.

Вернувшись обратно в свою палату, я рухнула на кровать, прячась под тонкое одеяло. Неделя в клинике пролетала как один безумно длинный день. И за всё это время, Хэммел так ни разу ко мне и не пришел.

Не знаю, хорошо это было или нет, но от ожидания своего возвращения меня выкручивало в какой-то невообразимой ломке из боли, стыда и вины. Я искала какие-то правильные слова, для того что бы заглушить муки совести.

Надеялась, что в один прекрасный момент всё встанет по своим местам, и я пойму, что не совершила ничего плохого, но вот я уже собираюсь домой, а все, так же как и всегда — безнадёжно.

Когда же за мной наконец-то прибыли люди Хэммела, оказалось, что сам он всё это время находился на конференции в Токио, заключая очередной, безумно перспективный проект с Такэси Утиямада — председателем правления компании «Тоёта»

Что ж, не удивительно, что его голос был всего лишь частью моего воображения опьяненного под общим наркозом. Ведь такие люди, как Уилен всегда, были, есть и будут — телом без души и сердца. Холодными, циничными и жестокими. Оставляя меня один на один в такой безумно тяжелый момент.

Сама не знаю, на что я надеялась, переступая порог квартиры Хэммела.

Что станет легче? Проще? Или что из моей памяти просто возьмут и исчезнут все события минувшей недели?

Вот только стоило сделать пару шагов по светлому полу и меня тут же накрыло такой крепкой волной безысходности, что дышать стало больно. Всё вокруг напоминало о случившемся. Стены давили. Потолок падал. А воздух был сопревшим и безвкусным, словно я прогуливалась по каменному склепу.

— С возвращением, — улыбнулась мне горничная, забирая небольшую сумку. — Очень рада вашему возвращению, Анна. Хотите чего-нибудь? Может быть, приготовить для вас банановый пирог или…

— Я хочу помыться, — устало выдохнув, я поплелась в ванную, совершенно не чувствуя собственных ног. — Хочу смыть с себя запах больницы.

— Как пожелаете.

Раздевшись в тёплой комнате, мне потребовалось около трёх минут, чтобы наконец-то посмотреть на своё тощее отражение, не испытывая ничего кроме отвращения. Гнетущего. Горького и тягучего. На языке появился отвратительный привкус желчи, которой оказалось, наполнено моё тело до самых краёв. И теперь, прикасаясь кончиками пальцем к некрасивому шраму на своём животе, я чувствовала себя самым настоящим чудовищем.

Не спорю, можно было спихнуть всю вину на Хэммела. Сказать, что это он меня заставил. Он вынудил пойти на подобный грех. Но это всё — стало бы лишь пустым сотрясанием воздуха. А я никогда не относилась к тем, кто готов обвинять весь окружающий мир, но только не себя.

Да, Хэммел испортил мне жизнь. Но решение пойти на аборт, было только моим и не чьим больше.

Несколько часов после своего приезда, я ходила по огромным комнатам как неприкаянная, не в состоянии найти для себя ни одного уютного уголка. И если днём мне ещё хоть как-то удавалось держать себя в руках, отвлекаясь на Сару, шум улицы и без конца болтающий телевизор. То с наступлением темноты, наружу полезли совершенно все мои демоны.

Злость и ненависть грызли мне руки. Отчаяние разрывало грудную клетку, а агония выедала из неё остатки растерзанного сердца. Я лежала в кровати лишенная всяческих сил. Казалось, что из меня выкачали всю кровь.

Вырвали жизнь, и теперь я просто валяюсь посреди чёрной пустыни, дожидаясь, когда к моему телу прилетят стервятники, заканчивая мои мучения.

Ощущали ли вы когда-нибудь, каково это, когда твоё тело перестаёт чувствовать собственную душу? Как над тобой всё сильнее и сильнее начинает роиться тьма? Как она сводит с ума своим противным жужжанием? А затем просачивается в твои глаза, нос, уши и ты уже ничего не можешь с этим поделать?

Вернувшись в эту квартиру, я отмотала назад своё прошлое, застряв на границе между двумя решениями. И снова и снова переживала этот момент, не в состоянии сдвинуться с места…

Заключённые в этом месте воспоминания сломали меня. Обожгли пламенем собственного бессилия, в котором я сгорала до самых костей, а затем возрождалась, чтобы снова сгореть, искупая вину перед народившимся ребёнком.

Я была такой слабой и такой жалкой, что мне и самой от себя становилось мерзко! Я не могла жить в этом теле! Не могла смотреть на мир этими глазами! Не могла соприкасаться с ним этой кожей!

Казалось, ещё немного и я просто сойду с ума, начиная сдирать себя шкуру убогого ничтожества которым я была всё это время! Очень хотелось плакать, но у меня уже не получалось выдавить из себя ни единой слезинки, усмиряя эту проклятую боль.

Когда часы показали пять утра, слабый свет уже начал проникать в спальню, разрезая барханную темноту, будто безумно острый скальпель. И в этот момент всё наконец-то сошлось в одной единственной точке. В одном единственном решении, способном высвободить меня из крепких цепей этих нечеловеческих мучений.

«Жизнь за жизнь — только так ты сможешь искупить вину. И только так, сможешь от Него освободиться» — пронеслось у меня в голове красной полосой, и я тут же оставила скомканную постель, направляясь на кухню.

В это момент мною двигала какая-то странная сила, которой я не могла, да и не хотела сопротивляться. Глухая. Немая и лишенная, совершенно либо вкуса, цвета и запаха. Я словно скользила по длинному коридору, в невидимых потоках, лишенная земного притяжения.

Сара спала в комнате для прислуги прямо за кухней, но я всё равно смогла достать нож настолько тихо, что тонкий звук скользящего лезвия не услышал бы никто кроме меня.

Удивительно, что в такой момент сердце не билось как сумасшедшее, а дыхание было настолько ровным, что я практически задыхалась от переизбытка кислорода.

Босые ноги неслышно касались тёплого пола, когда я прошла к ванной, запирая толстые двери. Покой растекался по всему моему телу, когда я сделала первый надрез, рассекая тонкое запястье, а затем ещё один и всё…

Странно, но у моего спасения оказался очень тяжелый приторно-сладкий запах крови и ржавого железа…