Глава 60
Первые сутки после пробуждения я не испытывала ничего кроме разочарования. Очень глубокого, вязкого и горького.
Просто лежала, отвернувшись к окну, и смотрела пустым взглядом на колышущиеся корявые ветки. Раз за разом ко мне приходили врачи, психиатр, менялись медсёстры и даже приехал доктор Рикман, проверяя, повлиял ли мой поступок на состояние прооперированной матки.
Но самым отвратительным было именно то, что каждый из них пытался поговорить со мной по душам. Пытался расковырять тупым ногтем эту рану и рассказать о том, как прекрасен этот чёртов мир и как эгоистично я поступила, пытаясь уйти из него в таком раннем возрасте.
Из-за чего мне снова и снова хотелось уснуть. Хотелось отмотать время вспять и снова спрятаться в коконе из темноты и покоя. Хотелось, чтобы ни один живой человек не прикасалась ко мне, своими, совершенно пустыми фразами и бестолковыми советами!
Что же до Уилена, то за те четыре дня, что я провела в больнице, он оставлял мою палату только четыре раза и то, не дольше чем на час или два. Нет, он, конечно же, не изображал из себя заботливого друга или обеспокоенного партнёра.
Он ничего не говорил мне по случаю случившегося. Не пытался докопаться до сути моего поступка. Не упрекал, не обвинял, не угрожал, а, всё так же, как и всегда, пустил на самотёк, делая вид, что ничего не произошло. И это стало единственным якорем, позволяющим мне безопасное существование в этом мире.
Знаете, что происходит с женщиной, когда она лишается возможности плакать?
Раньше я никогда не задавалась подобным вопросом. И даже и близко не думала ни о чём похожем. А теперь, снова и снова ощущала каково всё это — во всех возможных красках!
Ведь, как только боль и отчаяние перестали превращаться в слёзы, всё моё тело начало пропитываться самой настоящей злобой.
Чистой. Острой. Раскалённой и разрушительной.
Я чувствовала, как наполняюсь желчью, оттесняя куда-то очень и очень глубоко всю свою детскую наивность. Оказаться на самом дне и каким-то чудом всплыть на поверхность — заставило меня посмотреть на происходящее чуть глубже, чем обычно.
Казалось, что какая-то часть меня, всё-таки умерла в том залитой кровью комнате. Осталась лежать в кровавой луже, раз и навсегда перестав разъедать меня собственным бессилием. И именно поэтому, я как самая настоящая наркоманка наблюдала за сидящим в моей палате мужчиной, стараясь заполнить появившуюся пустоту, чем-то новым. Сильным, выносливым и прочным.
Сама не знаю почему, но теперь Уилен был не только человеком, подведшим меня к краю, но и тем, кто казался своеобразным маяком, указывающим нужное направление.
Превратив на эти несколько дней мою безумно дорогую больничную палату в рабочий кабинет, он вёл переговоры по скайпу, встречал сотрудников в главном холле, подписывал документы и даже принимал участие в онлайн-конференциях. Позволяя мне узнать себя ещё с одной стороны.
Уилен оказался не просто образованным, а по-настоящему талантливым бизнесменом и полиглотом. Свободно говорил на трёх языках помимо английского, разбирался в любых айти-технологиях и программном обеспечении, в котором даже Дэван далеко не всегда мог разобраться. Но, что самое главное, то — как мастерски он умел вертеть окружающими его людьми. Как направлял особо упёртых в нужную ему сторону, и как мастерски сталкивал лбами клиентов со своими конкурентами — извлекая выгоду практически из всего, к чему прикасался.
— Добрый день, мисс Кларк, — прошла в мою палату приятная медсестра, занося поднос. — Сегодня у нас на обед гречневый суп, овощное рагу, салат из свеклы и красной капусты и, конечно же, телячья печень, — присела женщина на край моей кровати, взяв тарелку с супом. — Позвольте, я вам помогу, мисс Кларк. Вашим рукам всё ещё необходимо как можно больше покоя.
— Хорошо, — спокойно втянув в себя больничный воздух, пропитанный ароматом стоящих на окне роз, я ответила ей с таким хрипловатым придыханием, что сидящий на диване Уилен, тотчас отвлёкся от ноутбука, переводя на меня напряженный взгляд.
Что не говори, но на третий день своего пребывания в больнице, я почувствовала настолько сильное прояснение у себя в голове , словно всё это время тащила на себе совершенно неподъемный груз. А теперь скинула его, начиная и чувствовать и мысли совершенно иначе.
И самым первым моим открытием стало именно то, что холодный и бесчувственный Хэммел, удивительным образом изучает меня с какой-то необъяснимой дотошностью.
Просто сидит и смотрит, сканируя каждый мой жест и каждую эмоцию, словно я очень сложный программный код, который он пытается разгадать, чтобы создать на его основе что-то своё. И это, всё больше и больше подталкивало меня к желанию закончить начавшуюся партию собственным: «Шах и мат».
— Покорми меня, — посмотрела на Уилена, сама не понимая, зачем мне это вообще нужно.
Пару секунд, мужчина просто сидел, продолжая буравить меня тяжелым взглядом, пытаясь определить, что это? Сарказм, ирония, желание вонзить ему вилку в шею или же я просто сошла с ума, оказавшись на пороге между жизнью и смертью?
И отчасти он был прав, ведь за эти четыре дня около него, я поняла одну непоколебимую истину: если ты не можешь уйти от Уилена, то у тебя есть только два варианта. Первый — смериться со своей жизнью около него и искать в этом выгоду и второе — положить конец его существованию.
И если первый вариант казался абсолютно невыполнимым, то имя второго я знала слишком хорошо, чтобы им не воспользоваться. Вот только прежде чем привести задуманное в жизнь, мне нужно было как можно быстрей и как можно больше, расположить Хэммела к себе. Показывая, что случившее сломало меня превратив в по-настоящему удобную куклу.
* * *
— Ну что вы, мисс Кларк, мне совсем несложно, — улыбнулась медсестра, пытаясь разрядить нависшую между нами атмосферу напряженного ожидания. — Ваш посетитель наверняка очень занят.
Первые сутки после пробуждения я не испытывала ничего кроме разочарования. Очень глубокого, вязкого и горького.
Просто лежала, отвернувшись к окну, и смотрела пустым взглядом на колышущиеся корявые ветки. Раз за разом ко мне приходили врачи, психиатр, менялись медсёстры и даже приехал доктор Рикман, проверяя, повлиял ли мой поступок на состояние прооперированной матки.
Но самым отвратительным было именно то, что каждый из них пытался поговорить со мной по душам. Пытался расковырять тупым ногтем эту рану и рассказать о том, как прекрасен этот чёртов мир и как эгоистично я поступила, пытаясь уйти из него в таком раннем возрасте.
Из-за чего мне снова и снова хотелось уснуть. Хотелось отмотать время вспять и снова спрятаться в коконе из темноты и покоя. Хотелось, чтобы ни один живой человек не прикасалась ко мне, своими, совершенно пустыми фразами и бестолковыми советами!
Что же до Уилена, то за те четыре дня, что я провела в больнице, он оставлял мою палату только четыре раза и то, не дольше чем на час или два. Нет, он, конечно же, не изображал из себя заботливого друга или обеспокоенного партнёра.
Он ничего не говорил мне по случаю случившегося. Не пытался докопаться до сути моего поступка. Не упрекал, не обвинял, не угрожал, а, всё так же, как и всегда, пустил на самотёк, делая вид, что ничего не произошло. И это стало единственным якорем, позволяющим мне безопасное существование в этом мире.
Знаете, что происходит с женщиной, когда она лишается возможности плакать?
Раньше я никогда не задавалась подобным вопросом. И даже и близко не думала ни о чём похожем. А теперь, снова и снова ощущала каково всё это — во всех возможных красках!
Ведь, как только боль и отчаяние перестали превращаться в слёзы, всё моё тело начало пропитываться самой настоящей злобой.
Чистой. Острой. Раскалённой и разрушительной.
Я чувствовала, как наполняюсь желчью, оттесняя куда-то очень и очень глубоко всю свою детскую наивность. Оказаться на самом дне и каким-то чудом всплыть на поверхность — заставило меня посмотреть на происходящее чуть глубже, чем обычно.
Казалось, что какая-то часть меня, всё-таки умерла в том залитой кровью комнате. Осталась лежать в кровавой луже, раз и навсегда перестав разъедать меня собственным бессилием. И именно поэтому, я как самая настоящая наркоманка наблюдала за сидящим в моей палате мужчиной, стараясь заполнить появившуюся пустоту, чем-то новым. Сильным, выносливым и прочным.
Сама не знаю почему, но теперь Уилен был не только человеком, подведшим меня к краю, но и тем, кто казался своеобразным маяком, указывающим нужное направление.
Превратив на эти несколько дней мою безумно дорогую больничную палату в рабочий кабинет, он вёл переговоры по скайпу, встречал сотрудников в главном холле, подписывал документы и даже принимал участие в онлайн-конференциях. Позволяя мне узнать себя ещё с одной стороны.
Уилен оказался не просто образованным, а по-настоящему талантливым бизнесменом и полиглотом. Свободно говорил на трёх языках помимо английского, разбирался в любых айти-технологиях и программном обеспечении, в котором даже Дэван далеко не всегда мог разобраться. Но, что самое главное, то — как мастерски он умел вертеть окружающими его людьми. Как направлял особо упёртых в нужную ему сторону, и как мастерски сталкивал лбами клиентов со своими конкурентами — извлекая выгоду практически из всего, к чему прикасался.
— Добрый день, мисс Кларк, — прошла в мою палату приятная медсестра, занося поднос. — Сегодня у нас на обед гречневый суп, овощное рагу, салат из свеклы и красной капусты и, конечно же, телячья печень, — присела женщина на край моей кровати, взяв тарелку с супом. — Позвольте, я вам помогу, мисс Кларк. Вашим рукам всё ещё необходимо как можно больше покоя.
— Хорошо, — спокойно втянув в себя больничный воздух, пропитанный ароматом стоящих на окне роз, я ответила ей с таким хрипловатым придыханием, что сидящий на диване Уилен, тотчас отвлёкся от ноутбука, переводя на меня напряженный взгляд.
Что не говори, но на третий день своего пребывания в больнице, я почувствовала настолько сильное прояснение у себя в голове , словно всё это время тащила на себе совершенно неподъемный груз. А теперь скинула его, начиная и чувствовать и мысли совершенно иначе.
И самым первым моим открытием стало именно то, что холодный и бесчувственный Хэммел, удивительным образом изучает меня с какой-то необъяснимой дотошностью.
Просто сидит и смотрит, сканируя каждый мой жест и каждую эмоцию, словно я очень сложный программный код, который он пытается разгадать, чтобы создать на его основе что-то своё. И это, всё больше и больше подталкивало меня к желанию закончить начавшуюся партию собственным: «Шах и мат».
— Покорми меня, — посмотрела на Уилена, сама не понимая, зачем мне это вообще нужно.
Пару секунд, мужчина просто сидел, продолжая буравить меня тяжелым взглядом, пытаясь определить, что это? Сарказм, ирония, желание вонзить ему вилку в шею или же я просто сошла с ума, оказавшись на пороге между жизнью и смертью?
И отчасти он был прав, ведь за эти четыре дня около него, я поняла одну непоколебимую истину: если ты не можешь уйти от Уилена, то у тебя есть только два варианта. Первый — смериться со своей жизнью около него и искать в этом выгоду и второе — положить конец его существованию.
И если первый вариант казался абсолютно невыполнимым, то имя второго я знала слишком хорошо, чтобы им не воспользоваться. Вот только прежде чем привести задуманное в жизнь, мне нужно было как можно быстрей и как можно больше, расположить Хэммела к себе. Показывая, что случившее сломало меня превратив в по-настоящему удобную куклу.
* * *
— Ну что вы, мисс Кларк, мне совсем несложно, — улыбнулась медсестра, пытаясь разрядить нависшую между нами атмосферу напряженного ожидания. — Ваш посетитель наверняка очень занят.
— Ничего страшного, — отложил Уилен ноутбук, неторопливо поднимаясь с дивана, и моя медсестра тут же покинула палату, оставляя меня один на один с хозяином.
Какими же медленными и уверенными было каждое его движение в этот момент. Словно он шел ко мне по минному полю, настолько спокойно, взвешенно и непринуждённо прощупывая почву, что ни один человек даже и не заметил бы бурлящих в нём противоречий. Да я бы и сама не обратила на это внимания, если бы в какой-то момент не поняла, что начинаю ощущать исходящие от него странные колебания.
Нет, это не было неуверенностью, растерянностью или страхом. А куда скорее напоминало очень тонкие и еле уловимые сейсмические волны. Казалось, что где-то очень и очень глубоко в его зачерствевшей душе, произошел мощный обвал и теперь меня снова и снова накрывает невидимыми отголосками случившегося.
— Её нужно порезать как можно мельче, — предупредила Уилена, когда он взял в руки приборы, вонзая их в бурый кусок печени.
И между нами снова нависла зыбкая тишина.
Я не отводила взгляда от его опущенных к тарелке глаз, когда он скользил металлическим ножом по пластику, высекая из него отвратительный звук, похожий на истошный плач раненого ягнёнка. А он даже и не думал моргать, когда я обхватывала губами длинные зубья вилки, стягивая с них маленький кусочек практически сырой печени.
В этот момент показалось, что наша больничная палата отрезана от всего прочего мира.
Где-то там за раздвижными, стеклянными дверьми гудел пост медсестёр, принимая телефонные звонки. Прогуливались одинокие пациенты, шоркая ногами в паре со стойкой на которой весела капельница. Шумели каталки, отвозя кого-то на процедуры, пока мы с Хэммелом буравили друг друга настолько тягучими, испытывающими взглядами, что в какой-то момент я практически ощутила, как наше молчание превращается во что-то осязаемое.
Как оно скользит по моей коже звуками напряженной виолончели. Как извивается где-то на уровне сердца, крадя отдельные удары. Как проникает в мои лёгкие эвкалиптовой прохладой. Как туманит взгляд, обволакивая его белыми искорками, пока тело выжигает горячим ознобом, от которого начинает звенеть в ушах. А затем нависает над нами томительным ожиданием, снова и снова сотрясая сознание необъяснимым опьянением.
Интересно, Уилен знает, какую ловушку я для него приготовила, покорно поедая чужую плоть из его рук?
Чувствует это своими первобытными животными инстинктами, пока я впитываю в себя каждый его взгляд и каждый вдох, упиваясь тонким ароматом ладана?
Или, может быть, он ещё раньше меня самой расчитал и предугадал каждый мой следующий ход?
Я смотрела в его янтарные глаза, облизывая пересыхающие губы, и снова и снова задавалась одними и теми же вопросами, понимая, что танцую на острие хорошо наточенного ножа.
— Теперь ты меня прогонишь? — постаралась разбавить свой вопрос, необходимой дозой тревоги, прекрасно понимая, что совершенно не могу выдавить из себя ни одной капли эмоций.
— Почему ты так решила? — слегка приподняв брови, делая глубокий вдох, Хэммел насадил на вилку последний кусочек печени, переводя на меня безразличный и совершенно пустой взгляд.
— То, что я сделала, не может оказаться безнаказанным. Ты подарил мне возможность стать полноценной женщиной, а я практически лишила себя жизни.
— Я больше не собираюсь тебя держать около себя, Анна, — покрутив в пальцах пустую вилку, он откинул ей на поднос и сразу же поднялся с моей кровати, убирая руки в карманы чёрных брюк. — Своим поступком ты довольно красноречиво дала понять, что скорее умрёшь, чем останешься около меня. Так что как только тебя выпишут, я устрою тебя официанткой в ресторане своего знакомого, — упёрся плечом о стену около окна, проговаривая всё это с такой усталостью, словно мои выходки, высосали из него половину жизненной силы. — Это обеспечит тебя достойным заработком и возможностью снимать квартиру. Если ты конечно снова не начнёшь сходить с ума из-за аборта.
— А если я скажу, что не хочу уходить? — тихонько проговорила, сминая край тонкого одеяла.
— Вот только не нужно этого спектакля, — пренебрежительно поморщился Хэммел, сводя брови и от того как в этот момент заиграли его желваки, по телу прошла волна колючих мурашек. — Я не собираюсь превращать свою квартиру в место преступления, Анна. Так что давай закроем эту тему и больше никогда не станем поднимать.
Какое всё-таки странное чувство оказаться в полном проигрыше, получив именно то, чего так долго хотелось. Еще полторы недели назад, я бы подпрыгивала до самого потолка, а сейчас чувствовала себя неудачницей у разбитого корыта.
Уйти сейчас от Хэммела — было равнозначно неудавшемуся сексу. Одно разочарование и только! А я не для того прошла через все круги Ада, чтобы так просто остаться официанткой обслуживая Уилена с Кэтрин во время очередного званого ужина.
— Хорошо, — покорно кивнув, потупив взгляд на перебинтованных запястьях, я начала прикусывать внутреннюю сторону щеки, выдавливая из себя слёзы. — Если ты хочешь именно этого, то я не буду настаивать, но позволь хотя бы собраться по-человечески.
Сейчас для меня было необходимо остаться наедине с Уиленом хотя бы на один вечер. Всего на один несчастный вечер, чтобы суметь привести в жизнь предложение Айзека Крофорда.
— Соберёшься, — согласился он, и сердце снова забилось чаще, позволяя уголкам губ приподняться в довольной улыбке, сдерживать которую становилось всё сложнее и сложнее. — Вот только теперь твоё пребывание будет проходить под постоянным присмотром. Никаких самостоятельных прогулок и камеры в каждой комнате.
— Поняла, — утвердительно кивнула Хэммелу, прекрасно понимая, что теперь его уже не смогут уберечь ни камеры, ни постоянный присмотр.