Глава 67

— Мне очень жаль, Уилен… Очень жаль… — бормотала пересохшими губами, пока его руки сжимали мои плечи, поднимая вверх, будто податливую марионетку.

Какую-то секунду Хэммел ещё смотрел на меня, прибывая в озлобленном трансе, а затем к нему начало возвращаться осознание происходящего. В помутневшем взгляде появились признаки жизни и через какое-то время его хватка ослабела.

— Мне не нужна твоя жалость, — судорожно качнув головой, он поднялся на ноги, направляясь к выходу. Я слышала, что в его охрипшем голосе нет ни капли фальши. Что он на самом деле не ждал от меня ни понимания, ни сострадания, ни жалости. Что он обнажил свою душу, только лишь потому, что ему на самом деле было больно. — Ничья жалость.

Уилен скрылся за дверями, а я так и седела на полу, вдыхая аромат его крови и крепкого виски. На моих руках и рубашке красовались багровые следы, пока я всё никак не могла собраться с мыслями решить, что именно должна сейчас сделать: оставить в покое или всё-таки скормить своим внутренним хищникам правду об Уилене Хэммеле?

Сказать, что я его жалела? Нет. Не жалела и не оправдывала.

Моё сердце рвалось на куски от боли за того двенадцатилетнего мальчика которым он когда-то был. За того несчастного ребёнка, у которого настолько рано и безжалостно смогли украсть сердце. Но только те того Уилена с которым я спала. Потому что этот Уилен был совсем другим человеком…

— Давая, я тебе помогу, — вошла в кухню, наблюдая за тем, как достав аптечку, Хэммел держал руку под открытым краном. И как прозрачная струя стекала с неё кровавым потоком, превращаясь в проклятые воды Нила. — Будет трудно управиться левой.

— Я, кажется, не просил тебя идти следом, — раздраженно процедив каждое слово, Уилен тряхнул рукой, избавляясь от остатков ярко-красных капель. Сейчас, когда спустя столько времени он позволил себе дать слабину, его безумно раздражало, что у этого редкого астрономического явления появился нежелательный свидетель.

— Если тебя это успокоит, то я всё ещё считаю тебя бездушным ублюдком и мудаком, — проговорила без доли лицемерия, делая шаг в его сторону. — А теперь будь добр, прекратить свой концерт и сядь за стол, чтобы я могла привести в порядок твою руку.

Остановившись от Хэммела не более чем в тридцати сантиметрах, я задрала голову практически до треска в больном горле. Удивительно, но сейчас мне было куда легче выдержать его огненный взгляд. Кто знает, возможно, причиной стала то единственное, что показало мне человеческую сторону этого мужчины, заставляя осознать, что он тоже может чувствовать и бояться. Но, что самое главное, по его венам течёт кровь, а не ржавая вода.

— Ты испортил мою новую, фирменную ночнушку. Залил пол в спальне, раскрошил бокал, а ещё заляпал кровью всю раковину. Так что хватит уже делать вид, что ничего не произошло.

— Ты хоть в курсе, что никто так со мной не разговаривает? — сощурился Хэммел, вызывая у меня сдавленную улыбку.

— Ну должна же я хоть в чём-то оказаться первой.

— Ты стала первой уже в слишком многих вещах, маленькая Энни. Так что думаю, что нам стоит остановиться пока еще, не поздно, — наградив меня самым неоднозначным заявлением, он сделал шаг в сторону, присаживаясь за кухонный стол.

Взяв аптечку, я опустилась на стул напротив него, принимаясь приводить в порядок кровоточащие порезы. Рука Уилена была очень тёплой и влажной. Широкая ладонь, крепкие пальцы, аккуратные ногти и слегка шершавые подушечки. Его руки всегда казались мне на удивление привлекательными. Словно высеченные из камня и принадлежат Гелиос.

Пришлось потрудиться, чтобы остановить кровь, которая так и текла из его рассечённой ладони и изрезанных пальцев. Никогда бы не подумала, что простой бокал может причинить столько же увечий, сколько и охапка лезвий!

— Прости меня за ту вольность, — наконец-то собралась с силами, накладывая мазь. — Когда я говорила что ты чудовище, то просто не знала, как именно с тобой поступила Агата.

— Альма не моя мать, Анна, — спокойно проговорил Уилен, шумно втягивая воздух. — Она одна из адептов.

— Что? — кажется, эта ночь обещала стать временем открытий! Ведь всего за пару часов я узнала об Уилене куда больше, чем за последние три месяца! — Я… Я не понимаю…

— И не удивительно, — снова наполнив грудь воздухом, он приподнял свою руку, осматривая сочащиеся порезы. — Моя жизнь как самый настоящий шторм в открытом море. И, до этого времени, никто кроме меня и Агаты не знал о том, как именно Эйден Белл — мальчик из семьи насильника и психически больной матери стал одним из успешнейших бизнесменов Америки.

Хэммел усмехнулся, а меня пробило ледяным ознобом. Сколько же противоречий было в этом мужчине. Слишком много чтобы понять и ещё больше, чтобы остаться безразличной…

— Не говори, если не хочешь, — мотнула головой, перехватив его за запястье, расправляя воздушные бинты. — Я для тебя чужой человек и совершенно не заслуживаю того, чтобы ты пускал меня к себе под кожу, — а ещё люди с подобным багажом знаний зачастую не живут долго…

— На самом деле я и сам не знаю, зачем рассказал тебе об этом. Наверное, твой поступок заставил вспомнить, когда я и сам был готов отдать жизнь в обмен на свободу. И хорошо, что в этот момент около меня появилась Альма, — откинувшись на спинку стула, он не сводил глаз с того, как я перебинтовываю его ладонь, пока я очень старалась делать всё как можно аккуратней, словно любой неверный жест мог заставить Уилена выйти из себя. — Она попала в секту «Ветвь Давида» после того как в автокатастрофе погибла вся её семья, и пробыла в ней около полугода. Удивительно как порой получается, что спустя столько времени человек не только не потерял здравомыслие, но и сумел спасти из того ада хотя ещё одну душу, — снова наполнил грудь, делая небольшой перерыв в своём рассказе. — Через неделю у меня началось заражение, и она просто каким-то чудом уговорила нашего лидера позволить ей отвезти меня в клинику. К этому моменту моя мать уже была беременна от своего лжепророка и не особо беспокоилась тем что именно со мной происходит. Так что сначала Альма вывезла меня из их дома, а затем с помощью каких-то людей из социальной помощи сумела и вовсе вывезти в другой штат. Там для нас создали новые документы, историю и личности. А спустя два года, мы узнали, что правительство наконец-то добралось до Давида Кореша и всех его последователей. «Ветвь Давида» была взята в осаду практически на два месяца, после которых кто-то из её адептов устроил пожар, в котором погибло семьдесят шесть человек и двадцать один ребёнок. Я не знаю, стала ли моя мать одной из жертв, но мы с Альмой всё равно решили оставить новые имена и больше никогда не вспоминать об этой странице нашей жизни. Вот поэтому я и считаю Альму своей единственной настоящей семьёй. Она работала на трёх работах, чтобы я мог ни в чём себе не отказывать. Чтобы я мог выучиться. Мог получить диплом и пойти в колледж. А потом и вовсе написать свою первую программу, которая стала первой ступенькой к тому, чтобы я сумел подняться на вершину мира, — несколько раз сжал Уилен перемотанные пальцы, словно проверяя их на работоспособность. — Но, к сожалению, взять её с собой оказалось слишком опасно. Пусть я и вырос и изменился во внешности, а вот она осталась практически без изменений. А это значит, что для журналистов не составило бы труда прошерстить архивы в поисках очередного скандального заголовка или, того хуже, если бы нашелся хотя бы один из выживших сектантов. А так она всегда рядом. Всегда около меня, пусть и в качестве простой прислуги, но она никогда ни в чём не нуждается. И никогда ни в чём нуждаться не будет. Что же до моей настоящей матери, то единственное что от неё осталось — крохотное фото у меня в бумажнике. Как своеобразное напоминание о том, для чего я должен двигаться дальше.

— Мне очень жаль, что в жизни Эйдена Белла произошло столько боли, — называть Уилена настоящим именем показалось настолько естественно, словно всю жизнь я только этого и ждала. — Но ведь ты со всеми своими деньгами вполне бы мог сделать какую-нибудь операцию по восстановлению… ну… — нерешительно сглотнула, не зная как лучше закончить свою мысль, тем более что сидящий напротив мужчина практически прожигал во мне дыру своими янтарными глазами. — Возможности иметь детей.

— Я прошел через три операции, Анна, — спокойно объяснил Хэммел, складывая на груди руки. — Врачи обещали шестидесяти девяти процентный успех, но, по всей видимости, прошло слишком много времени. И, как показывает практика, рассчитывать мне не на что. Психиатр говорит, что именно из-за своего неосуществимого желание оставить потомство я и с тал законченным эротоманом, который готов трахать любую особь женского пола, только бы она смогла родить мне ребёнка, — скривилось его лицо в гримасе саркастической улыбки. — А ты думала, что я от нечего делать тащу к себе в постель каждую красивую куклу?

— Я всё это время думала, что ты просто сумасшедший, который решил забрать на тот свет все свои миллионы, — довольно жестко проговорила первое, что пришло мне в голову, уже потом понимая, что вполне бы могла нанести ему удар ниже пояса.

— Вполне логично, — так не к месту засмеялся Уилен, заставляя опешить от неожиданности. — Знаешь, а ведь я практически поверил, что ты забеременела именно от меня. Сидел там как полный дурак перед аппаратом УЗИ и думал, что всего одно слово и этот день может стать самым счастливым в моей жизни.

От его слов к глазам подступили слёзы:

— А в итоге ты украл самый счастливый день именно у меня… Украл и растоптал все мои надежды и все мои мечты. Я хотела этого ребёнка, Уилен, — проморгала, смахивая с лица жгучие капли. — И не потому, что он был от Дэвана. А потому что он был моим… — губы задрожали, в носу защекотало, и я уже не могла остановиться, изливая на этого мужчину всю свою боль ни как на Уилена Хэммела, а как на Эйдена Белла, который бы наверняка сумел понять всю горечь моего состояния. — Потому что в нём была часть моей души… Потому что он рос во мне. Потому что познавал этот мир через меня… И потому что я бы на самом деле смогла стать для него хорошей мамой… — закрыв рот ладонью, понимая что больше не могу проронить ни единого слова, я соскочила со стула, возвращаясь обратно в спальню.

И пусть бы для кого-то другого не составило труда найти для его поступков хоть тысячу оправданий: что он спас меня от Дэвана, что открыл глаза на семью Честонов, что уберёг меня от рождения инвалида и, конечно же, помог стать полноценной женщиной.

Вот только у каждого его поступка была совсем другая цель. Он никогда не пытался меня спасти, не поступал по веление совести или из благородных намерений. Всё что он делал со мной — он делал только для себя любимого. Просто так совпало, что Дэван оказался мудаком, а его семья грабителями. Совпало, что у меня возникли проблемы с маткой и противопоказания для беременности.

Откуда я это знаю? Да по тому, что на аборт он послал меня намного раньше, чем сам смог узнать о показаниях врачей. Потому, что признался в своём собственном желании иметь того самого ребёнка.

Уилен слишком привык к тому, что все вокруг пляшут под его дудку. Слишком привык всегда получать желаемое. Плевать на способы и на ресурсы. Главное любым путём достичь своей цели.

А значит, чтобы переиграть монстра я и сама должна была стать монстром намного хитрее и умнее его самого. И теперь я точно знала как именно это сделать.