Глава 69

Оттягиваю резинку, трусов высвобождая каменный стояк, и провожу по члену влажной рукой, раскатывая по головке сладкую смазку и только от этого уже сейчас готов кончить, как самый настоящий девственник.

Но мне хочется растянуть этот момент. Хочется насладиться каждым оттенком его вкуса. И я, словно бывалый сомелье, который впервые спустя целое море однообразного элитного вина пробует что-то по-настоящему потрясающее.

Крохотный глоток божественной амброзии, от которой жизнь растекается по венам, отматывая плёнку назад. И я словно впервые в жизни исследую сознание под названием «женщина».

Напряженный член пульсирует у меня в руке, когда я сжимаю его в попытке вернуть себе контроль, приставляя головку к влажным губам. Стискиваю зубы до болезненной судороги на шее и вхожу в её тугое тело ровно настолько чтобы не сдохнуть от того атомного взрыва, который вышибает из меня остатки здравого рассудка.

— Иди сюда… — с трудом проговариваю подтягивая её за поясницу и она тут же обвивает меня ногами, помогая войти в себя.

Мне нравится, что даже спустя столько времени Эн принимает меня с таким трудом, словно всего несколько дней назад начала заниматься сексом.

Нравится то невообразимое давление, с которым она сжимает в себе мой член.

Нравится ощущать её горячую влагу каждой своей клеточкой.

Нравится врастать в эту тонкую девчонку, и даже самому не понимать где кончаюсь я, и начинается она. И это всё настольно идеально, что я вконец теряю связь с реальностью.

Все ощущения доведены до предела.

Оголены на грани возможного, когда она истошно хрипит и вжимается в меня, впиваясь ногтями в обнаженные плечи.

— Чёрт! — вскрикивает, словно вот-вот готова расплакаться, когда я снова толкаюсь в неё, заставляя вздрогнуть в лёгкой судороге, и у меня окончательно срывает крышу от её острых словечек.

Эн рычит в мой адрес какие-то проклятья, смешивая их с убийственной дозой ненависти, а я как умалишенный хочу почувствовать каждый оттенок боли, которую она дарит мне, скребя по рёбрам острыми коготками.

Я не знаю причин её изменений.

Не понимаю, откуда взялись те перемены, благодаря которым она подмахивает бёдрами, принимая меня до самого упора.

Да и мне, откровенно говоря, глубоко плевать. Потому что все, что сейчас имеет значение — ощущение, до которых уменьшилась моя личная вселенная.

— Ещё… чуть-чуть… — хнычет маленькая Энни, выгибаясь в совершенно невообразимом подобии мостика вжимаясь мне в лобок пульсирующим клитором. — Ох чёрт… — ерзает по мне выкручивая член в такой адской мясорубке наслаждения что в голове тут же выключается свет.

Совсем на немного.

Всего лишь на какую-то пару секунд.

Но стоит ему снова включиться, и я понимаю, чувствую её язык у себя во рту. И это так приятно, что мне снова хочется сдохнуть.

Целовать Эн, всё равно, что пропускать через себя двойную дозу удовольствия. Пошло, развратно и настолько глубоко, что и мозги и член начинают утопать в убийственной дозе эйфории.

Влажные звуки смешиваются со сдавленными стонами, грубыми шлепками и пульсирующей в висках кровью. И я готов отправиться на самое дно преисподней, разрывая этот по-настоящему крышесносным поцелуй. В самый дальний котёл, на потеху всем демонам.

Но сейчас мне нужны эти последние несколько толчков.

Нужны как кислород.

И я с треском вбиваюсь в её дрожащее тело, наблюдая, как нервное Эн втягивает красивый живот, хватая ртом горячий воздух.

Сжимаю напряженные ягодицы и с грубым, тяжелым шлепком натягиваю её на себя, пока она снова и снова устраивает мне электрошок своими гортанными стонами.

Пока катается по смятой постели в приступах сладкой эпилепсии и эта самая упоительная картина для моих глаз, потому что я осознаю всю ценность её искренности.

Такие, как маленькая Энни, не умеют врать. Она никогда не врала мне ни в своей ненависти, ни в своём отношении. И теперь точно так же может соврать в своём удовольствии…

— Я сейчас умру! — подается, вперёд насаживаясь на мой член, и её внутренние мышцы сжимают его с такой немыслимой силой, что я чувствую себя совершенно опустошенным. — Эйден!

Она забирает себе всё до последней капли: все мои соки, чувства, силы, эмоции. Не оставляя ни единой капли и в моём опустошенном сознании и моё имя, вместе с её приятным, протяжным, слегка хрипловатым стоном, у меня в голове гудит сотней труб Иерихона. Словно какое-то совершенно необъяснимое предзнаменование моего неизбежного краха.

Мы падаем на скомканную постель в совершенно нескончаемой попытке отдышаться. Меня всё ещё трясёт от самого крышесносного оргазма, который я только мог припомнить на своём веку. И сердце, словно ненормальное готово пробить грудную клетку и вырваться наружу окровавленным куском мяса.

— Ну и что это было? — усмехаюсь, приподнимаясь над Эн с вялостью растрёпанного плюшевого медведя.

Она такая красивая сейчас, пока от неё ещё пахнет сексом и лёгкой дымкой безумия, что я готов пожрать Эн одними только глазами, наслаждаясь каждым сантиметром её изумительного тела.

Она не пытается меня обнимать. Не делает ничего, что обычно делают мои любовницы. Не рассказывает, какой потрясающий секс у неё только что случился, и прочую лабуду, которую я всегда пропускал мимо ушей.

— Попытка найти общий язык, — выскальзывает из-под меня Эн, чтобы вытереть с бёдер мою сперму разорванной ночнушкой. — И теперь я прекрасно понимаю, что алкоголь не самый лучший помощник.

— Да неужели, а мне вот очень даже понравилось, — усмехаюсь, продолжая наблюдать за её мимикой.

Алкоголь с антибиотиками?

Ну-ну…

Сразу стало понятно, что она сказала первое, что пришло в голову, пытаясь скрыть от меня истинные причины своего поступка.

Что ж, кажется, моя минутная слабость, и маленькая исповедь всё-таки сумели оказать на неё влияние. А я уже было решил, что своими поступками основательно лишил её сострадания, души и сочувствия….

Сам не понимаю что именно, но в ней однозначно что-то поменялось. Что-то новое начало искриться в голубых глазах. И это что-то явно играло мне на руку.

— Не привыкай, — поднимается Эн на ноги, волоча следом за собой тонкое одеяло. — Это всего лишь крохотный глоток женской глупости под названием «жалость». Может я и злюсь на тебя, Уилен. Но не испытываю ничего подобного к Эйдену.

— Кстати об этом, — закидываю руку за голову, продолжая таранить взглядом тощую женскую фигуру. Чёрт, как же сильно хочется покурить! Прям трещит за ушами, и сводит в лёгких, как хочется глотнуть пропитанного табаком воздуха! — Ты ведь понимаешь что это имя не для всех? Я не против, чтобы ты называла меня так один на один, тем более в постели, — и снова губы растягиваются в дурацкой улыбке ликования, всё ещё не веря, что сумел выстроить между нами хрупкий мостик зыбкой симпатии.

— Заткнись, — я вижу её румянец даже в темноте гостиной, когда она слегка оборачивается, прыская в меня своим змеиным ядом. — Не порть наш последний раз.

Эн скрывается за углом и меня тут же выжигает от дикого желания идти следом. Почему-то после её ухода становится слишком пусто. Слишком холодно и одиноко, чтобы просто перевернуться на другой бок и спать дальше.

Вот только поступи я так и это будет свидетельствовать о том, что я нарушил свои же собственные правила.

Хотя... О чём я вообще говорю, если и так уже давным-давно отправил их все к чёртовой матери с этой капризной девкой?!

Поднимаюсь с дивана. Натягиваю джинсы и иду прямиком к её спальне, сам не понимая, зачем мне всё это нужно.

Чтобы снова услышать от неё порцию желчи? Или заслуженных обвинений, которыми она кормит меня практически в каждую нашу встречу?

Но желание снова её увидеть становится слишком сильным, что бы хоть что-то на этом свете смогло меня остановить.

— Надень мою рубашку, — приказываю, когда она выходит после душа. Никто из нас даже и не подумал включать свет, шатаясь по безупречно заученным коридорам и комнатам, будто два призрака. — Я хочу поесть, и ты составишь мне компанию.

Эн подчиняется, вытягивая из гардероба первую попавшуюся рубашку, и она торжественно сменяет собой толстое махровое полотенце, опускаясь Анне до самых коленок.

Боже, да каких же габаритов это крохотное чудо, что вот-вот без следа утонет в моей несчастной рубашке?

Я наблюдаю за тем, как она закатывает рукава и поправляет волосы с какими-то совершенно дурными мыслями в нашпигованном серотонином мозгом. И у меня впервые появляется желание сделать то, чего ещё никогда не случалось.

— Прости меня за ребёнка, — говорю настолько искренне и чистосердечно, насколько только умею. — Ты была права. Я на самом деле украл у тебя мечту, пряча своё желание владеть тобой под соусом операции. Мне не хотелось видеть тебя беременной от того мудака и тот факт что тебе некуда было идти как никогда сыграл мне на руку.

— Спасибо… — мотнула она головой, смотря на меня с таким облегчением, словно я священник, который только что отпустил ей все грехи на смертном одре. — Мне на самом деле нужно было это услышать…

— И ещё кое-что, — поджимаю губы и засовываю руки в узкие карманы джинс, чувствуя себя обвиняемым на суде. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Не сейчас.

— Почему? — начинает нервно растирать плечи, и её взгляд скользит к ближайшей стене.

— Потому что ты мне всё ещё интересна.

— Хорошо, — не могу разобрать, то ли она улыбается, то ли нервно кривится. Но это её приглушенное «Хорошо», отзывается в груди лёгкой судорогой. — Иди вперёд, а я подойду, как только надену бельё.

Выполнив её просьбу, я сидел за столом, словно провинившийся ученик, выламывая переплетённые в замок пальцы. А когда же Эн наконец-то появляется, то сразу же проходит мимо, крадясь к винной полке в высоких шерстяных гольфах, будто огромная белая кошка. Вытягивает бутылку красного полусухого и останавливается около раковины, вкручивая в пробку рычажный штопор.

Я смотрю на её крохотный затылок с аккуратным пучком, и сам не понимаю, о чём вообще мы можем говорить?

Такие разные. Сложные и, крепко-накрепко, забитые в раковину своей личной зоны комфорта.

— Надеюсь, ты не против бокала вина? — поднимается на носочки, вытягивая из шкафчика хрустальный прибор, и наполняет его, не дожидаясь моего ответа. — У нас впереди долгая ночь…