Глава 85

Следующие четыре дня я только и делаю, что ем и сплю, настолько крепко прирастая к кровати, что оставляю ею только ради нескончаемых походов в туалет. Ведь чем ближе была дата родов, тем активнее вел себя мой непоседа, желая вырваться на свободу.

Пока сама я только и хотела спрятаться в уютном коконе, пока голова не перестанет быть ясной от ударной дозы гормонов, из-за которых я всего по щелчку пальцев впадала в настолько сильную апатию, что жизнь превращалась в какое-то перстное существование, из которого не было ни сил, ни возможности вырваться.

— Как ты себя чувствуешь? — заботливо присела около меня Альма, поглаживая по спутанным волосам.

— Как будто по мне прошлось стадо бизонов.

— Тебе нельзя так над собой издеваться, милая, — тёплая ладонь легла на мой лоб, как бы невзначай пробуя на наличие температуры, а потом неспешно двинулась к макушке, поглаживая меня будто ребёнка. — Тебе рожать через полторы недели.

— Знаете что самое обидное, — сделала очень долгий вдох, словно никак не могла наполнить лёгкие воздухом. — Всё это время я искренне верила, что наши с ним отношения ещё возможно изменить. Что ещё есть крохотный шанс начать всё сначала. Что этот малыш станет для нашей семьи самой главной точкой опоры и снова совершит чудо, — проглотила одинокую слезинку, утыкаясь лицом в подушку. — Но теперь я понимаю, какими же всё-таки детскими были эти мечты. Люди — слишком сложные создания. Мы не можем меняться от одного только желания. Рыбе не суждено летать по небу, а птицам дышать подводой. Вот и мы с Уиленом, никогда не найдём общих точек соприкосновения. Мы слишком разные в своих целях, мотивах и приоритетах. Мы — полные противоположности друг друга. И чем сильнее идём на сближение, тем дальше оказываемся друг от друга. И этот замкнутый круг, словно Либм из которого невозможно вырваться.

— И почему же ты так решила? — удивлённо поинтересовалась Альма, даже и не думая скрывать в мягком голосе налёт откровенной абсурдности сказанного.

— Потому что в отношениях, где нет ни любви, ни уважения, нет возможности построить полноценную семью.

— Извини меня, конечно, милая, но о чьих отношениях ты говоришь? — опустившись на пол, женщина заняла самую удобную позицию, не позволяя избежать своего серьёзного взгляда. — То, что вы поругались с Уиленом, ещё ничегошеньки не значит! Все семейные пару ругаются, и в этом нет ничего удивительного.

— Вы просто не знаете всего, что между нами было, — как же сильно мне не хотелось посвящать её в наш грязный брак. Но если бы я сейчас же не выпустила правду на свободу, то она просто-напросто задушила меня, встав поперёк горла огромной, острой костью! — Уилен не любит меня. Я заставила его жениться на мне… — стоило произнести это вслух, и слёзы тотчас хлынули из глаз, скользя по лицу тонкими струйками.

— А теперь послушай меня, — приказала Альма, и её лицо мгновенно приобрело пугающую серьёзность. — Может быть, Уил и мечтал о ребёнке, но женился на тебе отнюдь не из-за этого. Такие люди как он, привыкли всего добиваться упорством и силой. Идти на рожон и, если не завоёвывать, то уж точно стирать в порошок! Так что, будь уверена, если бы, всё что ему было нужно, сводилось к одному лишь ребёнку, то он бы нашел способ получить его даже без развода с Кэтрин.

— Вы не понимаете, — немного приподнялась, чтобы высморкаться и убрать с лица жгучие слёзы. Гуды всё ещё дрожали, из-за чего слова давалась с настоящим трудом. — Семь месяцев назад он разорвал со мной все отношения, потому что ему так сказал Питер Браун. Человек, который любит, не поставит деньги при выше любимой женщины. Тем более даже не попытается объясниться, чтобы мы смогли переждать эту бурю и снова быть вместе.

— Это ты про тот разрыв, после которого он целый месяц не мог оправиться, превращая свою жизнь в круговорот работы и алкоголя? — продолжила наседать на меня Альма, выбивая из колеи подобными заявлениями. — Или может о том, когда он приставил в ресторан следом за тобой человека для твоей же безопасности?

— О чём э это вы говорите? — практически почувствовала, как сильно отвисает челюсть. — Какие ещё люди? Какой алкоголь? Он сам признался, что променял меня на связи и деньги!

— Ох… милая моя девочка, — тяжело вздохнула женщина, поглаживая меня по щеке. — Неужели ты думаешь, что милый менеджер просто так оббивал порог твоей квартиры? Уилен сказал тебе то, что ты должна была услышать. Не больше и не меньше. Он убрал тебя из своей жизни не потому, что ему пригрозили одними только деньгами. Он убрал тебя, потому что на кону стаяло намного-много больше. И до сих пор не говорит тебе об этом только потому, что всё ещё пытается уберечь, — продолжала она раскладывать всё по полочкам, наполняя происходящее недостающими кусками пазла. — Для него намного легче принять твою ненависть, чем рисковать твоей жизнью и здоровьем вашего сына.

От её заявления голова пошла кругом! Кажется, что внутри появились крохотные человечки, которые так быстро поменяли там всю мебель, что я то и дело спотыкалась через неё, не в состоянии собраться с мыслями…

— Я… Простите, мне нужно умыться, — торопливо поднявшись с кровати, я поплелась в ванную, надеясь, что хотя бы холодная вода, сможет помочь мне прейти в себя. Пару раз, опустив лицо в полные ладони воды, я посмотрела на своё заплаканное отражение. И впервые за все эти месяцы, на меня смотрел, совершенно другой человек. С блеском в глазах и еле уловимой улыбкой на губах. — Ой… — напряглась от крепкого пинка по почке, чувствуя, что без похода в туалет моя вылазка точно не обойдётся. Вот только стоило мне избавиться от белья, как взгляд мгновенно приковали розовые следы на заведомо заготовленной ежедневке. Я не чувствовала боли. Не чувствовала покалываний, тяжести и всего прочего о чём читала в книге и всё равно сердце мгновенно ушло в пятки. — Кажется, началось… — посмотрела на сидящую, на кровати женщину, сглатывая комок нарастающего напряжения.

Стоило мне появиться на пороге клиники и меня тут же встретило трое медсестёр во главе с Тамарой Бенсон, коротая, наблюдала меня всё это время.

— Надеюсь, вы не слишком переживаете, — улыбнулась мне доктор, придерживая за спину, пока одна из девочек забрала у охранника родовую сумку. — Ложные схватки ещё никто не отменял, так что прежде чем паниковать, мы проведём небольшой осмотр.

Вот только, несмотря на её предостережения, я уже давным-давно двигалась на автопилоте. Голова практически гудела од одних и тех же мыслей:

«Ещё слишком рано!», «Уилен до сих пор в Вайоминге!», «У меня нет никаких схваток!», «Почему околоплодные воды розовые?»

И весь этот ураган бушевал во мне, за абсолютно невозмутимой оболочкой. Переодевшись в специальную одежду, я легла на кушетку и согнула ноги в коленях, подтягивая её к себе под поясницу, стараясь не намочить её околоплодными водами.

— Как ты себя чувствуешь? — присела около меня доктор, натягивая голубые перчатки.

— Хорошо, — уставившись в потолок, я постаралась не обращать внимания на то, как она вошла в меня пальцами, начиная активно прощупывать раскрытие.

И если до этого момента я совершенно не испытывала ничего особенного, то теперь же всё компенсировалось с лихвой! Накатывая на меня настолько крепкими волнами сухой боли, что я просто физически не могла лежать спокойно. Ёрзая в попытке отстраниться, я снова и снова прицыкивала, проглатывая накатывающие спазмы откровенного дискомфорта.

— Всего три пальца, — убрала доктор руку и я тут же ощутила очередной поток воды, заливающий подстеленную пелёнку. — Роды начнутся не раньше чем через семь-девять часов. Так что сейчас пройдёшь УЗИ, а затем все гигиенические процедуры.

И пусть внешне я всё ещё продолжалась казаться спокойной, чего нельзя было сказать про внутреннее напряжение, которое так и росло в геометрической прогрессии!

Если это на самом деле роды, то всё ли хорошо? Правильно ли лежит мой малыш? Смогу ли я родить его без разрывов и кесарево?

Сердце выбивало ровный ритм, отдавая в ушах тяжелыми ударами старинных часов, отсчитывая тот самый момент, когда я наконец-то смогу увидеть своё крохотное чудо.

— Располагайтесь, мисс Хэммел, — провела меня медсестра в отдельную палату, напоминающую гостиничный номер. — Сейчас к вам придёт анестезиолог и сделает эпидуральную анестезию.

— Анестезию? — переспросила, не имея никакого желания нарушать естественный процесс. — Не думаю, что она нужна. Мне не настолько больно.

— Это пока, — улыбнулась медсестра, помогая забраться на кровать.- А потом уже будет поздно.

— Хорошо, — прилегла на упругий матрас, чувствуя, как утихает очередная неприятная схватка.

Пока я ходила, всё казалось практически таким же, как и всегда, разве что постоянно хотелось в туалет по маленькому. Но стоило лечь, как низ живота, мгновенно окольцевало тугой болью, заставляя подняться.

— Так нельзя, мисс. Сейчас головка малыша опустилась в родовой канал, так что вы фактически сидите на ней.

— Ой, — тут же снова опустилась на прохладные простыни, чувствуя себя чуть ли не убийцей, которая вот так вот глупо и по-идиотски рисковала безопасностью собственного ребёнка.

— И ещё кое-что, после того, как доктор сделает вам укол, вам уже нельзя будет вставать. Ноги слегка онемеют, и вы потеряете возможность ходить, поэтому я должна буду поставить вам катетер.

— Хорошо, — повернулась на бок, поглаживая живот в поиске привычного движения.

Сама не знаю, почему я ловила каждый удар малыша, словно манну небесную, но это казалось чем-то настолько же непреодолимым, как и желание жить, дышать или помочь своему крохе появиться на свет.

Как же мне страшно находиться здесь одной! Наверное, не будь Уилен на расстоянии с несколько сотен километров и практически на другой стороне страны, то я бы даже согласилась пустить его к себе.

Но Уилена здесь нет. И пусть Альма позвонила ему сразу, как только мы сели в авто, а добраться сюда он бы в любом случае не успел…