32. На пути в Овернь

— Ты поняла, как туда добраться? — спросил Тони, распрягая несчастных лошадей, которые так и простояли до утра запряженными в повозку. Почему-то я ни капли не удивилась, увидев рядышком двух Полли — только у одной грива и хвост были черными, а у другой, на которой я приехала из Стэмфорда, — темно-рыжими.

— По-твоему, что-то можно было понять? Она сама ничего толком не знает. Короче, нам придется пропахать всю Францию, с севера на юг, почти до самой Испании. Без навигатора, интернета и даже без бумажной карты. Не знаю, как ты, а я себе географию Франции представляю очень приблизительно.

— Я тоже, — вздохнул Тони. — То есть я знаю, где крупные города находятся. От Кале на юг нам надо будет ехать через Амьен. Или через Руан?

— Или через Париж. А дальше? Сестра Констанс сказала, что в конце концов мы должны будем попасть в Каор, оттуда в Больё, а там уже до Фьё недалеко. Красота — особенно если учесть, что ты даже дорогу спросить не сможешь. Вернее, спросить-то сможешь, только тебя никто не услышит. Поди туда не знаю куда. Будем ехать по солнцу и упремся в Средиземное море.

— Причем в Испании, — кивнул Тони. — Насколько я помню карту, по прямой на юг от Кале будет Барселона. Была в Барселоне? Ах да, конечно, нет. У тебя только бойфренд оттуда был.

— Иногда я тебя ненавижу, — проворчала я.

— И я тебя тоже люблю. Здесь должен быть смайлик. Думаю, поедем завтра утром. Пусть лошади отдохнут.

— Лошади? — удивилась я.

— Света, ну включи уже голову. Разумеется, мне понадобится одна. Но отдохнуть должны обе. Думаю, возьму свою Полли. Приблудная мне не нравится.

— Вообще-то это моя Полли. То есть Полли Маргарет.

— Сейчас я Маргарет, если ты не забыла.

— Серьезно? — расхохоталась я. — Ты — Маргарет? Привык к ней? Может быть, тогда оставим все как есть?

— Ты забыла о Мэгги? Прости, я не хотел, — спохватился Тони, услышав то, что я не стала бы говорить вслух.

— Имей в виду, теперь ты будешь слышать все мои мысли. Даже те, которые я не хотела бы озвучивать. Это же вечная мужская мечталка: ах, если б знать, что думают женщины. А не надо бы.

— Что делать, — Тони невнятно выругался, зацепившись юбкой за колесо. — Мысли — это как понос, их не удержишь. Придется терпеть.

— От поноса есть лекарства. Скорее, это похоже на болтовню во сне, вот она-то уж точно не контролируется. I hear the secrets that you keep, when you're talking in your sleep[58], - пропела я, старательно копируя гундосого певца.

На крыльцо вышла сестра Констанс. Поверх черной мантии она набросила какую-то ворсистую тряпку — с утра подморозило.

— Ну как, Энтони, — поинтересовалась она, — слушается тело?

— Спасибо, вполне. Но непривычно. То есть наоборот — кажется, я уже отвык от того, что телом можно управлять без усилий, не задумываясь о том, как и что надо делать. Но вы были абсолютно правы, такой гадости, как вареный дракон, наверно, в мире больше не существует.

— Теперь любая экзотическая еда, даже самая омерзительная, покажется тебе деликатесом, — подколола я.

— Кстати, насчет еды, — спохватилась сестра Констанс. — К сожалению, я ничего не смогу дать вам с собой. Светлане-то ничего не нужно, но вам…

— Не волнуйтесь, я взял кое-что из Скайхилла. Ну, и по дороге добуду, это не проблема. Вот как добраться — уже сложнее. Ничего, до Дувра я дорогу знаю, а там как-нибудь разберемся. А что вы вообще знаете об этом монастыре, сестра Констанс?

Аббатиса присела на ступеньку, задумалась.

— Пожалуй, только то, что мне рассказывала прежняя настоятельница Баклэнда. В середине XIII века в Больё находился госпиталь и странноприимный дом ордена. Спустя некоторое время их преобразовали в полноценную монашескую обитель. Женскую. Устав госпитальеров требовал строгого соблюдения numerus clausus[59], у каждого монастыря он был свой. В Больё — не более тридцати девяти сестер.

Когда началась осада Акко[60], часть гражданского населения была эвакуирована. Женщины-госпитальеры, которые не пожелали остаться, отплыли на Кипр, сопровождая раненого Великого Магистра Жана де Вилье. Позднее один из его преемников, Гийом де Вилларе, решил перенести свою резиденцию на остров Родос. Поскольку ожидались кровопролитные сражения, которые неизвестно чем могли закончиться, женщинам… некоторым женщинам, не всем… им предложили вернуться в Европу — в более безопасное место. И хотя завоевание Родоса откладывалось еще в течение нескольких лет, несколько монахинь отправились во Францию, увозя с собой два кольца Анахиты, книгу и яйца дракона.

«Вот ведь старая летучая мышь! — мысленно возмутилась я. — Маргарет ты рассказывала по-другому: мол, никто не знает, сколько колец было и куда они делись!»

— Старая — да, но летучая мышь-то почему? — усмехнулась сестра Констанс. — Маргарет совсем не обязательно было знать все. Изначально колец было три. Одно из них пропало во время штурма Акко крестоносцами в 1191 году. Как оно попало в ваш мир — остается только гадать. Возможно, переход между мирами не один. Так вот… Среди сестер, которые уплыли с Кипра, были две англичанки. Они не захотели оставаться во Франции и отправились в Баклэнд, бывшую обитель августинок. В то время это был большой монастырь, куда собрали госпитальерок со всей Англии, но к моему приходу он пребывал в упадке, там оставалось всего десятка два сестер и послушниц и старенький брат-капеллан.

Сестры-француженки нашли приют в Больё, но numerus clausus было превышено, и тогда сестра Великого Магистра Жорден де Вилларе получила разрешение на основание отдельной обители неподалеку, во Фьё. Туда перебрались двенадцать сестер, почти все они были «заморскими», и на этом основании считались неимущими, поэтому обитель получила послабление в финансовых податях. Вообще, надо сказать, Фьё всегда пользовалась большими привилегиями. Следующий Великий Магистр, племянник Гийома и Жорден де Вилларе, отдал ей владения мужского монастыря в Кюрмонте. Так что сейчас Фьё — это довольно богатая, хотя и небольшая обитель. Вот, пожалуй, и все, что я могу вам сказать.

— Но вы уверены, что кольцо и книга по-прежнему там? — спросил Тони, который за время рассказа успел закончить с лошадьми.

— Как я могу быть уверена? — поморщилась сестра Констанс. — Знаю одно: сто лет назад они там точно были. Моя предшественница в Баклэнде, аббатиса Сюзанна, ездила во Фьё и видела их.

— Умеете вы обнадежить…

— Вы сказали, что в Оверни находится главное кольцо, — вспомнила я ночной разговор. — Что значит «главное»?

— Вот это мне точно не известно. Возможно, два других у него в подчинении, но как это проявляется? Или, может быть, черное принадлежало главной жрице Анахиты? Надеюсь, что об этом написано в книге.

— Почувствуй себя хоббитом, — буркнул Тони, делая вид, что не замечает вопросительного взгляда сестры Констанс.

После завтрака Тони устроился в повозке отсыпаться. Я не знала, куда себя деть. Как и в прошлый раз, когда эйфория свободы от тела улеглась, появилось ощущение неприкаянности. Все-таки человеку нужно что-то делать. Ну, или отдыхать между действиями, а не просто болтаться в воздухе, глазея по сторонам. Я хаотично перемещалась с места на место, наблюдая, как из дома вышла проснувшаяся сестра Агнес, как старушки отправились в лес за хворостом, как две вороны подрались из-за хлебной корки. Скучища…

— Светлана, ты здесь? — спросила сестра Констанс, когда они с сестрой Агнес вернулись из леса, нагруженные вязанками сухих веток. — Думаю, вам придется задержаться здесь еще немного. Или наоборот отправляться не позже сегодняшнего вечера.

— Почему? — спросил проснувшийся Тони.

С заспанными глазами, растрепанными волосами и рубцами от попоны на щеке Маргарет вовсе не выглядела красавицей, скорее, наоборот. Да какая разница, главное, что теперь Тони мог спать! Правда, снов он все равно не видел — какие там сны! — но все-таки не час за часом в темноте наедине со своими мыслями.

— Если вы пойдете по дороге, попадете обратно в свой мир. Проход будет открыт, по крайней мере, до завтрашнего утра.

— А если обойти дорогу полем?

— А вы знаете, насколько он широк?

— Но если мы увидим, что дома и холма нет, сможем вернуться, — возразила я.

— А вдруг именно в этот момент проход закроется? Тогда вам придется ждать с той стороны еще год.

— И сколько нам ждать с этой стороны? — вздохнул Тони.

— Завтра утром я провожу мальчика до дороги. А послезавтра из деревни придет Дженни. Значит, до послезавтра.

Еще две ночи болтаться в воздухе совершенно без цели! Хорошо Тони, он теперь сам себе хозяин. А мне только висеть в воздухе и думать. Да еще мальчик этот — наверняка чумазая золотушная вонючка. Теперь я чувствовала запахи еще сильнее, чем раньше. Вообще все чувства стали намного острее. Например, я не могла сидеть, но если оказывалась рядом с лавкой, чувствовала, насколько она жесткая и неудобная. А если подбиралась поближе к еде, ощущала ее вкус. Так что… Четыре человека и призрак — слишком много для такой халупы.

Видимо, я думала очень громко и ясно, потому что Тони и сестра Констанс сказали одновременно:

— Наверно, нам лучше выехать сегодня.

— Наверно, вам лучше отправиться сегодня вечером.

На том и порешили. Собирать было особо ничего, Тони положил в седельную сумку немного еды и флягу воды, запасной плащ и смену белья. Все остальное мы рассчитывали пополнять в пути по мере необходимости. Благо, ни покупать, ни выпрашивать ничего не надо было.

— Тони, а седло?! — ахнула я, глядя, как он поправляет уздечку.

Седла не было. Нашу Полли Тони в Скайхилле сразу запрягал в повозку, а с Полли из Стэмфорда седло снял и бросил во дворе, рядом с конюшней.

— Придется до деревни пешком, а там найдем. Только сомневаюсь, что это будет женское седло.

Тони блеснул глазами и улыбнулся особенной улыбкой. Хотя на женском лице она выглядела странно, я ее узнала. Иногда на Федьку находило: «Смотри, женщина, как я могу!». У Тони я до сих пор подобного не наблюдала, но, видимо, это сидит в подкорке у всех мужчин, даже самых лучших.

Надрезав ножом подол котта, Тони рванул ткань, раздирая ее до талии.

— Сумку придется оставить, — сказал он. — Ну и черт с ней.

Подойдя к нашей Полли, Тони примерился, провел рукой по ее спине.

— Да, она действительно лучше. Невысокая, короткая и толстенькая. В самый раз.

— В самый раз для чего? — не поняла я.

Снисходительно ухмыльнувшись, Тони подвел Полли к крыльцу и вдруг оказался на ее спине — я даже не поняла, как. Он сидел, задрав порванные юбки, сильно откинувшись назад, ближе не к холке, а к пояснице лошади, фактически на своих собственных пятках, подтянутых под ягодицы. Бока Полли он сжимал опущенными коленями сильно согнутых ног.

— Я не видела такой посадки, но слышала, что в древности женщины так ездили. На востоке, — сказала сестра Констанс.

— Кажется, я читала об этом, — подумала я, пытаясь припомнить, у кого[61]. — Но думала, что выдумка. По описанию, должно быть страшно неудобно.

— Еще как удобно, — возразил Тони. — Особенно на длинных переходах шагом. На рыси, конечно, сложнее, мышцы внутренней стороны бедра сведет от напряжения.

— А ты откуда знаешь? Мне кажется, мужчине так сидеть было бы… эээ… не слишком комфортно.

— Должна же быть хоть какая-то польза от женского тела. В школе верховой езды, где я учился, так ездили две девчонки, помешанные на амазонках. Мне было очень интересно за ними наблюдать, но попробовать, разумеется, анатомия мешала. Не расстраивайся, если у тебя когда-нибудь снова будет женское тело, я тебя научу.

В ответ я подумала нечто очень нецензурное, постаравшись направить мысль так, чтобы ее не услышала сестра Констанс.

Уже смеркалось, когда мы наконец отправились в путь. Аббатиса пошла нас проводить — уж она-то лучше знала, в каком месте дороги открывается проход между мирами. Красующийся на Полли Тони-амазонка в разодранных юбках бесил меня неимоверно, но что я могла сделать?

— Где-то здесь, — сказала сестра Констанс, когда мы проехали по дороге с полкилометра. — Она прошла чуть вперед и вернулась обратно. — Да, здесь. С той стороны дождь. Возьмите левее, в поле. А потом вперед. Если вдруг внезапно пойдет дождь, а дом сзади исчезнет, возвращайтесь и возьмите еще левее.

Распрощавшись со старой монахиней — я очень надеялась, что навсегда, — мы проехали по полю метров сто и повернули параллельно дороге. Дождя не было, избушка все так же смутно виднелась сзади.

— Ни фига не понимаю, — призналась я. — Мы объехали эту дверь по дуге и вернулись на дорогу. Только это дорога снова того мира — не нашего. А если бы проехали через дыру, то оказались бы на дороге нашего мира. У меня мозг плавится. То есть, не мозг, конечно, но неважно.

— Потому что тут все нелинейное, — хмыкнул Тони. — Извини, я не могу тебе это объяснить.

— Потому что сам не понимаешь, — поддела я.

— Возможно, — не стал спорить он. — И я не собираюсь плавить мозг Маргарет, он мне еще пригодится.

Я промолчала, потому что гораздо больше меня занимала другая проблема. Хотя это тоже была проблема линейности-нелинейности.

Я не могла перемещаться в пространстве поступательно. Либо висеть в воздухе неподвижно, либо мгновенно переноситься из одной точки в другую. Для этого я должна была выбрать ее и сфокусировать на ней свой псевдовзгляд. Или представить. Я могла, к примеру, опуститься на плечо Тони и оставаться там, пока он находится на месте, но не могла ехать с ним, поскольку никакой опоры, разумеется, у меня не было. В результате я постоянно оказывалась или позади Тони, или впереди. И это раздражало гораздо сильнее, чем его выпендрежная посадка или рассуждения насчет нелинейности пространства.

Хотя Полли шла ровным шагом, Тони очень скоро устал сидеть в непривычной позе, я видела это по его лицу и напряженной спине. Однако он изо всех сил старался не показывать этого. Я хихикала мысленно, но все же мне было его жаль. Кстати, я сообразила, как сделать, чтобы Тони не понимал то, что ему не предназначалось. Мне надо было думать, обращаясь к оставшейся позади сестре Констанс или хотя бы не вербализовать мысли, заменяя их размытыми чувственными образами. Если же я пыталась думать по-русски, Тони все равно меня понимал, хотя и плохо. Смешно, еще сутки назад я изо всех сил старалась передать Тони свои мысли, а теперь наоборот, пыталась их от него скрыть.

В деревне мы выбрали дом побогаче. Там Тони на глазах у хозяина и его домочадцев разжился седлом, едой, водой и одеждой. Мужской одеждой.

— Хватит с меня бабских тряпок, — заявил он.

— Ну-ну, — подумала я, глядя, как Тони пытается натянуть на женские бедра узкие штаны. Хорошо хоть рубаха нашлась просторная, а то бы еще и грудь не влезла.

На ночлег мы остались в этом же доме, причем Тони устроился на кровати хозяев. Видимо, у него были железные нервы — я бы точно не смогла спать, если бы у кровати, как часовые, застыли две неподвижные фигуры, место которых он занял.

До Дувра мы добрались за четыре дня, в объезд Лондона. Недалеко от порта пришлось попрощаться с Полли. Она не настоящая — мне снова пришлось напомнить об этом себе. Пошатавшись по порту, мы выбрали себе корабль понадежнее, который отплывал в Кале. Ноябрьская погода оптимизма не внушала, море хорошо раскачало, а нам вовсе не хотелось, чтобы Маргарет утонула и снова очутилась в Скайхилле. Поболтало нас изрядно, половину пути Тони провел, свесившись через борт, но в целом плавание прошло благополучно.

На французском берегу мы раздобыли лошадь и припасы и придумали, как будем передвигаться. Зайдя на постоялый двор, внимательно слушали разговоры, чтобы найти тех, кто собирался ехать в нужном нам направлении, а потом просто пристраивались к ним, держась в пределах видимости. Двигаться по солнцу у нас не получилось бы: небо почти все время было покрыто тучами. Впрочем, по мере продвижения на юг становилось теплее, хоть это радовало.

Хуже стало, когда мы добрались до Оверни. Если с французским языком у нас обоих проблем не было, то с окситанским дело обстояло плачевно: ни Маргарет, ни Мартин его не знали. Возможно, я и могла бы читать мысли, ну, или хотя улавливать какие-то образы, но никаких мыслей в головах окружающих не было по определению. К счастью, мы догадались забраться в ратушу одного из городков, через который проезжали, и украсть карту окрестных земель.

Учитывая мой дерганый способ перемещения, когда я пропускала Тони вперед, а потом мгновенно догоняла его, разговаривать мы с ним могли только во время привалов. По ночам он спал, а мне оставалось только думать и вспоминать. Конечно, я делала это и раньше, в телах Маргарет и Мартина, но теперь, когда ничто телесное мне не мешало, воспоминания стали необыкновенно яркими и отчетливыми.

Надо сказать, как только мы оказались во Франции, у меня появилось смутное ощущение, что когда-то я здесь уже была. Ну да, была, с Федькой — но лишь в Париже. Нет, это было совсем не то. Знакомой казалась именно провинция, которую я не могла знать даже по фотографиям из интернета. Почему-то Франция, в отличие от Англии, меня никогда особо не интересовала.

Мы были уже близко от Оверни, когда нам встретилась вооруженная охрана какого-то вельможи. Что-то такое шевельнулось в памяти, когда я смотрела на французских солдат. И вдруг…

«Забил снаряд я в пушку туго. И думал: угощу я друга…»

Баба Клава! Так вот оно что! И вот почему меня отдали в школу с французским! Но почему-то эта тема у нас дома никогда не всплывала, не удивительно, что я обо всем забыла.

— Тони, я знаю, как мои предки оказались в России, — сказала я, когда мы устроились на ночлег в очередном богатом доме (с картой необходимость выслеживать на постоялых дворах попутчиков отпала).

— И как? — пробормотал он уже в полудреме.

— Не спи, слушай! Я вспомнила. Моя бабушка, папина мама, умерла еще до моего рождения, но у нее была сестра, баба Клава. И меня к ней отправляли на лето в деревню.

— Да, ты рассказывала, я помню. И что?

— А то, что у нее девичья фамилия — французская. Корбье. Я нашла какую-то старую-старую открытку, адресованную Клавдии Корбье, и спросила, кто это. По мужу-то она была Дроздова. Мне тогда шесть было. Или семь. Она рассказала, что наш предок был французским офицером и остался в России после войны 1812 года. Тогда много французов осталось. И мы с ней, с бабой Клавой, учили стихотворение про Бородино. Ну а потом я все благополучно забыла. И только сегодня вспомнила. Ну, а от Франции до Англии вообще рукой подать.

— Ну вот паззл и сошелся, — сказал Тони и укрылся одеялом с головой.

От нечего делать я хотела полетать по дому, рассмотреть картины и мебель, но тут Тони снова вынырнул из-под одеяла.

— Ты здесь? — спросил он. — Я уже засыпал, и вдруг в голову пришла одна очень странная мысль. Ты школьную физику помнишь?

— Глупый вопрос! Конечно, нет. Ну, если только что-то нужное архитектору. Сопротивление материалов и тому подобное. Только это не школьное.

— Если этот мир — отражение, значит, должен быть какой-то особый источник света.

— Да? А зеркало тогда где? — не поняла я.

— Какое зеркало? Мы видим предмет только потому, что свет падает на него и отражается нам в глаза. А зеркало — это уже двойное отражение: от предмета на зеркало и от зеркала в глаза.

— То есть выходит, если рядом с предметом нет человека с глазами, нет и отражения?

— Ну, формально — да, — согласился Тони. — Но не обязательно глаза. Может быть какой-то светочувствительный материал. Как фотопленка, например.

— Кажется, начинаю понимать. Ты хочешь сказать, что должен быть какой-то источник света, или, точнее, источник энергии, который обеспечивает существование Отражения. От него падают лучи на наш мир… на оба наших мира, отражаются и фиксируются… не знаю, на чем. На чем-то в пространстве. Может, это Бог? Ну, источник энергии?

— Не знаю, может быть. Но как с этим связаны кольца и драконы? А я уверен, связь должна быть.

Непонятно почему, я вдруг разозлилась.

— Давай лучше ты будешь спать! — буркнула я и мгновенно перенесла себя в другую часть дома.