ГЛАВА 25

ОЛЯ Злость бурлит по венам с потоком крови, не ожидала я от папы, что так легко общается с Ником, так ещё и согласиться с ним оставить меня под присмотром этого лгуна! И как бы бредово ни звучали слова Никиты про Вику, а страх в душе усилился! Я и правда не знаю свою сестру, она была всегда милой и доброй, и вдруг вот такое? Ещё в доме родителей она открыла истинное лицо, вот только угроз я не ожидала. Неужели она и правда может мне навредить? Они с мамой, видимо, сошли с ума! Как же сводят с ума людей деньги! Я ехала в жутком напряжении, рядом с Ником было тяжело, его одеколон забивал ноздри, его взгляды я чувствовала даже через одежду, горячие, такие знакомые и предвкушающие! Я же в его сторону старалась не смотреть, даже дышала через раз! Думала, приедем в дом, запрусь в одной из комнат, только бы он не был в поле моего зрения, но этот гололёд! Когда Ник упал, в груди всё сжалось, сердце что бешенное заколотилось, бросилась к нему, из головы вылетело абсолютно всё! Только одна мысль билась, только бы без травм! Но небеса меня не услышали! Я сразу поняла, что ему больно, только увидев его лежащим с гримасой боли на лице! И вот теперь расхаживаю по коридору, жду, когда закончится операция, в палате сидеть невыносимо! Жду Янку, что-то подруга задерживается, должна как полчаса назад уже быть здесь. В отличие от меня, Янка обрадовалась сложившейся ситуации, по голосу слышала. Вот только чему радуется? Расспрашивать по телефону не стала, вот приедет и спрошу! Дверь операционного блока открывается, два медбрата и Володя катят каталку, сердце ёкает. Ник! Быстро же они его прооперировали! Если Янка ещё не приехала, то и я могла опоздать. Ноги сами несут меня навстречу мужу, с чувствами невозможно бороться! Я ещё его люблю, переживаю, но это не значит, что прощу и мы будем вместе. Да если бы не Вика, мы бы и вдвоём не оказались, Ник бы не упал! Я осталась с ним из-за чувства вины, что возникло у меня в душе. – Володь, как всё прошло? – обращаюсь к другу, бросая взгляд на Ника, ключица левой руки заклеена широким пластырем, рука зафиксирована бинтами. – Всё нормально, Оль, не переживай, пришлось спицу вставлять, походит с ней месяц-полтора, сделаем контрольный снимок, если всё будет хорошо, вытащим. Отойдёт от наркоза, наложим гипс, будет у тебя мужик с каменной грудью, – произносит с улыбкой на последних словах. – Это как, Володь? – округлила глаза, что значит «с каменной грудью»? – Когда накладывать будем, увидишь, а сейчас давай в палату, – кивает в сторону коридора. Ника переложили на его постель, зачем-то зафиксировали его тело к кровати эластичными бинтами. – Это на всякий случай, Ник сказал, что хреново отходит от наркоза, вдруг метаться начнёт, всю работу нам испортит, ещё одну операцию придётся делать, – отвечает на мой молчаливый вопрос. – А как долго он ещё проспит? – слова Володи напугали, а если и бинты не помогут, я же не удержу его! – Ещё час точно проспит, если будет буянить, мы ему успокоительное вколем, продлим сон, – говорит Володя, – если что жми на кнопку, – кивает на стену с кнопкой вызова. – Х-хорошо, – слегка заикаюсь. Володя и медбратья уходят, оставляя меня с Ником. Присаживаюсь на свою кровать, смотрю на спящего Ника. Как всё до такого дошло? Почему именно с нами случилась вся эта чудовищная история? Почему судьба выбрала именно нас? Почему другие живут всю жизнь в счастливом браке, почему же нас раскидало по сторонам? Не изменял, но врал! Он так легко это делал, так искусно всё скрывал. Терёхин! Какой гнидой оказался Макс, он очень хорошо подталкивал Ника. Как действовать, а он вёлся, вместо того чтобы признаться мне, всё рассказать… Трель телефона пугает, слишком погрузилась в мысли. – Да, Ян, – принимаю вызов. – Я приехала, ты можешь спуститься? – слышу голос подруги. – Конечно, – поднимаюсь на ноги, – уже иду. Сбрасываю звонок, бросаю взгляд на Ника. – Я быстро, – зачем-то говорю спящему мужу и выхожу из палаты. Спустившись на первый этаж, взглядом нахожу подругу, даже шаг замедляю. Когда вижу у её ног две спортивных сумки. – Это что? – тычу пальцем на сумки, – куда столько? Она половину гардероба привезла? – Ваши вещи, – что ребенку говорит подруга, – ну я же не знала, сколько надо, ты не сказала. Подруга, сколько трусов вам понадобиться, – дёргает плечом, – я собрала всё необходимое, даже продукты вам купила. – Спасибо, Ян, – обнимаю подругу, – ты не обидишься, если я пойду в палату? – Володя напугал меня своими словами, а вдруг Ник проснётся раньше? – Конечно нет! Вечером созвонимся, а теперь беги к своему муженьку, – растягивает губы в широкой улыбке. – Чему ты радуешься, Ян? – всё же быть сейчас разговору. – Как чему? Ник получил за своё враньё, вон до операции дело дошло, а главное, у вас будет предостаточно времени всё обсудить, поговорить нормально, а там глядишь, и развода не будет, – подмигивает подруга. – Ян, развод будет, я такую ложь не прощу, – отрицательно качаю головой. – Да ты его уже простила, иначе тебя бы здесь не было сейчас, – хмыкает Янка. – Всё, иди, – отмахиваюсь, спорить с ней бесполезно, вот упрямая! – И ты беги, там в термосе куриный бульон, успела сварить, – кивает на одну из сумок. – Ох, спасибо, Ян, – ещё раз обнимаю подругу. – Да не за что, если надо, буду вам каждый день домашние приносить, здесь вряд ли нормально кормят. Веду плечом, я пока не знаю, как здесь кормят, но подругу напрягать каждый день точно не хочется, будем заказывать из ресторана. – В общем, звони, – говорит напоследок и, махнув рукой, разворачивается к выходу. Наклоняюсь, подхватываю сумки, спешу обратно в палату. Надеюсь, Ник ещё спит. Никита ещё спал, тихо вошла в палату, поставила сумки на пол у своей кровати, повернулась к мужу. Ник спал, выглядел таким безмятежным, таким, каким видела по ночам, когда просыпалась среди ночи в туалет или же попить. Ложась обратно в постель, могла любоваться им по часу, и только после засыпать. Иногда Ник просыпался, сонно улыбался, крепко прижимал к себе, целовал в губы, шептал признания в любви, после чего крепко засыпали. Поджимаю губы, отворачиваюсь, воспоминания нахлынули, а с ними и тоска. Больше не будет такого! Одна ошибка, куча вранья и конец семье! Качаю головой, присаживаюсь на корточки перед сумками, тихо по очереди открываю молнии. Нужно вытащить еду и переложить всё в холодильник. Янка! Усмехаюсь, когда вижу, сколько всего она принесла. Да нам тут на неделю хватит, если, конечно, не испортиться! Стараюсь делать всё тихо, кривлюсь, когда пакеты шуршат, то и дело оборачиваюсь на Ника. Но муж продолжает спать. И чем больше проходит времени, тем тревожнее мне становится! Как он будет просыпаться? А если буянить начнёт? Шикаю на себя мысленно, если что, позову Володю, сделает, как и обещал, укол и всё будет хорошо! – М-ммм, – раздаётся протяжное, от чего вздрагиваю! – Никит? – быстро подхожу к его постели. – Оля-я-я, – тянет моё имя, – Оль, – вновь зовёт. – Я тут, Никит, – беру его за руку, – операцию уже сделали, уже всё хорошо, ты как себя чувствуешь? Мою руку крепко сжимают, глаза мужа закрыты, с виду он спит. – Я…, – начинает Ник, но дальше говорит так тихо, что мне не слышно. – Никит? – наклоняюсь к его лицу, практически нос к носу, – я не поняла, что ты сказал? – меня чуть-чуть пугает, если бы он открыл глаза, то было бы легче, а так кажется, что он бредит. Ник не отвечает, вздыхает как-то глубоко, уже хочу отстраниться и нажать на кнопку вызова медсестры, как Ник поддаётся слегка вперёд и его сухие, горячие губы касаются моих. Волна дрожи моментально пронзает всё тело, его здоровая рука взлетает вверх, отпуская мою руку, ложится мне на затылок. Он тянет меня ещё ближе, языком проводит по моим губам. От растерянности и нахлынувшего чувств непроизвольно размыкаю губы, чем Ник и пользуется, проникая языком мне в рот, углубляя поцелуй. Пальцами крепко сжимаю ткань наволочки, в голове шум, на задворках внутренний голос кричит, чтобы я отстранилась, прекратила наглый произвол! Но вот в груди так сладко щемит, я так соскучилась по этим губам, по рукам мужа, одна из которых сейчас держит меня за затылок и нежно пальцами массирует кожу головы. – Сладкая моя, любимая, – разорвав на мгновение поцелуй, шепчет Ник и вновь целует, но уже еле касается моих губ. – М-м-м, – вырывается у меня стон, что возвращает с небес на землю. Резко отстраняюсь, сбрасывая руку мужа с моего затылка, отскакиваю на пару шагов от его кровати, уже хочу устроить этому гаду взбучку, но, увидев закрытые глаза Ника и такое безмятежно спокойное лицо, теряюсь. – Ник? – зову мужа, но он не реагирует, даже не шевелится, его рука, которую я сбросила с себя, отведена в сторону и продолжает лежать неподвижно, и как он только смог её высвободить? Она же была зафиксирована бинтом к кровати! Когда успел? – Никит! – уже громче и требовательнее. Вновь нет реакции. Что это было? Решаюсь подойти ближе, тяну руку, кладу ладонь на его здоровое плечо, слегка трясу. На мои действия муж только губы приоткрывает. Неужели и правда ещё спит? Целовал меня в бреду? Думает обо мне даже под действием наркоза? Встряхиваю головой, отхожу к своей кровати, присаживаюсь на край, локтями опираюсь в колени, опускаю голову на ладони, прикрываю лицо. Этот чёртов поцелуй всколыхнул то, что я так пыталась забыть, вычеркнуть из своей жизни. В груди заныло, к горлу подступил ком, глаза защипало. – М-мм, – раздалось на всю палату. Резко вскидываю голову, смотрю на мужа, веки Ника стали подрагивать, высвобожденная рука легла на грудь, пальцы вцепились за повязку. – Нет, – подрываюсь к мужу, перехватываю его руку, разжимаю пальцы, – нельзя так делать, Никит, тихо, тихо, – глажу его по плечу. Веки ещё больше подрагивают, слегка приоткрываются, он смотрит на меня, но словно не видит. Веки опускаются, а тело мужа всё вмиг становится напряжённым, он словно собирается вставать. – Нельзя, Никит, – говорю как можно спокойнее, хотя очень переживаю. Даже мыслей не было, что когда-то мне придётся помогать кому-то отходить от наркоза. Муж тяжело вздыхает, облизывает пересохшие губы. – Пить, – просит мужчина. – Сейчас, – говорю и тут же вспоминаю, что где-то слышала, что после операции пить и нельзя! Разворачиваюсь в пол-оборота, тянусь к кнопке вызова медперсонала. – Оль, дай попить, – хрипит Ник. Вернув взгляд к мужу, вижу, что он смотрит на меня. Всё, проснулся или это временно? – Подожди чуть-чуть, сейчас узнаем, можно ли тебе пить, – говорю, чуть склоняюсь к нему, но уже не так, как первый раз, боюсь повторения! – Во рту всё пересохло, – жалуется муж. – Потерпи. Ты как себя чувствуешь, где-то болит? – решаю отвлечь его, пока не придёт медсестра. – Башка трещит, и жажда жуткая, – отвечает мужчина. – Ну как вы тут? – раздаётся позади, как только открывается дверь. – Он пить просит, – сообщаю Володе. – Пить нельзя, можно только губы смочить, ватку можно взять вон в том ящике, – показывает на тумбу. Отхожу от кровати Ника, иду за ваткой и стаканом воды. – Ты как, дружище, жалобы есть? – Володя подходит к Нику. – Голова трещит, – жалуется Ник. – Ну это нормально в твоем состоянии, приложился ты ей знатно, шишка есть, да и наркоз даёт своё, – говорит Володя. Возвращаюсь обратно, мочу ватку, тянусь к губам Никиты. – Только смочить, пить пока нельзя, – напоминает Володя. – Я поняла, а когда ему можно будет пить и есть? У нас куриный бульон имеется. – Давай вечерком, Оль, пусть отойдёт хорошо, может и тошнить. – А укол ему обезболивающий сделать можно, чтобы голова прошла? – провожу ваткой по губам Никиты, муж так следит за моим действием, – Это сделаем, сейчас медсестру позову, – говорит Володя и направляется на выход. Дверь за доктором закрывается, а на моё запястье той руки, в которой вата, ложатся пальцы мужа. – Я нормально себя вёл или же буянил? – облизывает вновь губы, только в этот раз собирает всю влагу с них. – Всё хорошо было, ты не буянил, не переживай, – умалчиваю про поцелуй. Зачем? Чтобы он начал оправдываться? Не вижу в этом смысла. Пусть это будет моим маленьким секретом. Это был наш последний поцелуй, его я и запомню.