11. По гостям

Видела бы меня сейчас мама! Где я. С кем я. И в чём я.

В зале стоит шум от звонких женских голосов. Ляйсан впервые хохочет как девчонка, обсуждая что-то со своей кузиной. При этом её невестки и другие женщины, находящиеся в небольшом зале, — кто на полу, кто на стульях, а кто на диванах, — беседуют между собой, не особо соблюдая тишину. Меня с двух сторон зажали две габаритные женщины. На диване сидят всего трое, и я занимаю меньше всего места! Абайю мы сняли, но платок на голове вызывает дискомфорт. Я стараюсь не выдавать свой скучающий вид, иногда бросаю взгляд на Таисию, но она увлечённо болтает с какой-то девушкой. На меня особо никто не обращает внимания. Время от времени замечаю, что в мою сторону кивают. Видимо, обсуждают.

Настроение я себе поднять ничем не могу. Заставляю себя улыбаться, но улыбка выходит искусственной и нелепой.

Дома я почти не вылезаю из комнаты, оправдываясь, что у меня много работы. На самом деле я ни черта не пишу. За два месяца сдала одну статью, и той Надя осталась не довольна. Мне плохо, но Азиз уверяет, что это временно. Таисия тоже твердит, что поначалу всем трудно, «даже местным, что уж об иностранках говорить».

— Правда, Эрика? — наконец слышу узнаваемые английские звуки.

— Что? — не понимаю, о чём речь. Две толстушки в упор пялятся на меня, начинаю ёрзать.

— Ляйсан говорит, что ты ещё ни разу не порадовала её вкусной едой, — объясняет Тая. — А Ильнара утверждает, что ты исправишься и в скором времени приготовишь вкусное блюдо. Ты же умеешь готовить?

Я? Готовить? Дома мама обычно готовила, а я работала. Нет, я макароны могу сварить, но шулюм из дикой утки вряд ли приготовлю.

— Я не…

— Умеешь. Скажи, что умеешь, — на русском языке настаивает Тая.

Рисую на лице улыбку и киваю.

— Да! Конечно! Приготовлю, когда Ляйсан пожелает.

В общем я уяснила простую вещь: среди гостей я уязвима и становлюсь предметом для манипуляций.

На следующий день мы едем в гости к какой-то там тёте. Чья эта тётя, я так и не разобралась. Там мы сидим в общей гостиной вместе с мужчинами. А это значит что? Полдня в абайе! Конечно! Мой мозг не смог спокойно воспринимать увиденное. Прямо-таки шевелящийся Инь и Янь. Азиз сидит рядом, но он постоянно занят разговором с другими, а перебивать нельзя. И снова арабский.

Домой возвращаюсь с дикой головной болью.

Дальше больше.

На следующей неделе мы едем в другой город и гостим у каких-то родственников, чей дом полон маленьких детей. Мы находимся там три дня, ставшие для меня каторгой. Дети не сводят с меня глаз, сидят постоянно рядом и… ПРОСТО СМОТРЯТ!

Мою истерику видят только Аника и Самира. Я не объясняю причин, просто реву навзрыд. Надо отдать должное Самире, она суетится, находит успокоительное, приняв которое, я засыпаю и просыпаюсь только вечером. И первого, кого я вижу — Азиз.

— Который час?

— Ты проспала ужин. Лежи, не вставай, — он возвращает меня на подушки. На нем футболка и лёгкие брюки, белое платье весит на стуле, куфия лежит там же.

— Давно ты здесь?

— Почти час. Я сказал, что тебе нездоровится. В такие моменты я должен быть рядом. — Он ложится возле меня, тёплая рука обнимает меня за талию. — А если на самом деле… Что с тобой происходит, Эрика?

— Ничего.

— Аника беспокоится. Говорит, что ты плакала.

— Я… не думай об этом, Азиз.

Я отворачиваюсь, чтобы избежать столкновения взглядами, но Азиз насильно поворачивает моё лицо к себе.

— Я буду думать об этом. Если кто-то тебя обидел, скажи мне. Пока ты сама мне не скажешь, я ничего не узнаю, а слухам и сплетням я привык не верить.

— То есть если тебе про меня наболтают скверные вещи, ты не поверишь? — ловлю его на слове, вспоминая угрозу Ильнары.

Он придвигается ближе, а когда говорит, голос звучит хрипло и очень возбуждающе.

— Кто-то должен рассказать о тебе скверные вещи?

— Меня не все любят.

— Правда? Но отзываются о тебе все очень даже лестно. Мои родственники в восторге и не могут налюбоваться твоей красотой.

Сажусь, увернувшись от поцелуя.

— Моя красота, как правило, спрятана под платком. Я молчу в большей степени. Чем там восхищаться?

— Тебе ведь всё это не нравится? — непонятно, задаёт он вопрос или просто утверждает.

— Что изменит мой ответ?

Азиз садится и улыбается, стараясь скрыть огорчение.

— Наверное, ничего. Поверь, я мог бы позволить тебе быть собой, но…

Закрываю его рот ладошкой, придвигаюсь ближе.

— Много чего могло бы быть по-другому, но мы оба знаем, что это невозможно. А раз так, то я не хочу мусолить эту тему.

— Но ты плакала, — Азиз нежно целует мою ладошку, затем его рука скользит к моей шее, он обводит пальцем горловину моей футболки. — Меньше всего я хочу, чтобы ты плакала.

Смотрю на него, как заворожённая, затем шёпотом произношу:

— Поцелуй меня.

— М-м-м, — он облизывает губы, — свою дозу ты получишь с условием, что я больше не увижу твоих слёз.

— Ты моих слёз и не видел, Азиз! — смеюсь. — И… это не поддаётся контролю, ясно? Тая говорит, что это адаптация.

— Будем надеяться, — проговаривает он и впивается в мой рот страстным поцелуем.

Меня тут же обдаёт жаром, низ живота начинает сладко тянуть. Азиз ложится на спину, утягивая меня за собой. Так я оказываюсь сверху. Нежно провожу по его груди ладошками, прежде задрав футболку. Наклоняюсь и пускаю в ход свой язык. На этот раз поцелуй выходит глубоким и возбуждающим.

Поддев края моей футболки, Азиз одним движением избавляется от неё. Пальцы пробираются к соскам на моей груди — всего-то нужно сдвинуть мягкие чашечки бюстгальтера. Откидываю голову назад и, закрыв глаза, довольствуюсь невероятными ощущениями, которые дарит мне самый желанный восточный мужчина.

Все неприятности уходят на второй план, не существует абсолютно ничего, кроме нас двоих. Азиз — моя свечка в тёмной комнате. Он дарит тепло и избавляет от всех невидимых страхов. Какими бы ни были обстоятельства, меня всё равно неудержимо тянет к нему.

Нежные губы, гибкое тело и весь его облик манит к себе и не отпускает. Его вкус, ни на что не похожий и абсолютно неповторимый, я готова вкушать снова и снова.

О да… он внутри, и толчки становятся мощнее, я издаю тихий стон — ведь нельзя забывать, где мы — отдаюсь ощущениям без остатка, растворяюсь в своём мужчине. И сладость эта длится до тех пор, пока тела обоих не пронзает приятная судорога.

Беру его лицо в ладони, целую. Отстраняюсь на секунду, чтобы взглянуть Азизу в глаза и сказать «ещё немного», затем снова целую, прижимаясь к его горячему телу.

Через минуту Азиз уходит в душ, а я одеваюсь и иду к столику, где стоит вазочка с фруктами. Отрываю кисточку винограда и закидываю одну виноградинку в рот. Кислая и с косточками. Как всегда.

«Нет, — думаю я, — мне необходимо самой бороться с этими выдрами. Сплетням Азиз не верит, но и они льстят мне при нём, лишь бы не попасть под подозрение. Мои жалобы могут обернуться против меня, а я не готова к раздорам с Азизом. И первое, что нужно сделать…»

Мысли мои прервались, Азиз вышел из душа.

Подбегаю к нему и принимаюсь помогать вытирать вкусно пахнущее мокрое тело.

— Азиз…

— Угу, — мычит он, ибо кайфует от моих движений.

— А ты можешь нанять мне хорошего учителя?

— Для чего?

— Хочу выучить арабский. Нужно устранять барьеры.

— Вот такой настрой мне нравится, — говорит Азиз, затем лезет с поцелуями.

Через четыре дня у меня появляется учитель.