12. Двуличная Ильнара

В саду прохладно. Высокие деревья с широкими листьями создают тень, но я всё равно хочу содрать с себя одежду с длинными рукавами и надеть футболку или сарафан, хочу подставить свою кожу лучам солнца, пусть зимним, и получить бронзовый оттенок. Здесь лето круглый год, а я скучаю по нашему трёхмесячному лету. Нет, я скучаю по свободе…

Я люблю один участок в этом саду, усаженный пушистыми ёлочками, всегда прогуливаюсь между ними. Мне нравится вдыхать запах хвои и наслаждаться тишиной. А ведь когда-то я любила городской шум и никогда не оставалась в одиночестве. Всегда где-то и всегда с кем-то. В этом месте я хочу спрятаться так, чтобы меня месяц не трогали.

Арабскую речь я начинаю осваивать и уже что-то понимаю, но никому не показываю это. Делаю вид, что глупая дура и не могу связать два простых слова. Пока рано им знать, что я уже легко понимаю простую речь. А интернет помогает заучивать ругательные слова, фразы и слэнг. Надя волосы на себе рвёт от злости, потому что за последний месяц я только одну статью написала, и та на «двоечку» тянет. Вместо работы учу слова, слушаю видео уроки. С Азизом практикуюсь. Правда он смеётся над моим произношением, за что я его подушкой избиваю, но он всё равно продолжает дразниться. Не исправляет, а подтрунивает.

Улыбаюсь этим воспоминаниям. Мысли об Азизе греют жарко. Жаль, видимся мы два или три раза в неделю наедине. Он часто в Дубай уезжает. Прошу взять с собой, а он говорит, что мне там делать нечего. Один раз предложила Самиру взять, но и тут получила отказ. Засранец!

Ильнара поутихла. Утром за завтраком была сама доброта. Чай приготовила, сахар помешала. При Ляйсан рисуется или в самом деле осознала, что была не права.

— Хочешь, вечером тебе брови ниткой пощипаю, — предложила она утром. При Ляйсан я не посмела огрызнуться, поэтому сказала:

— Можно. Почему нет?

Сворачиваю к рощице и двигаюсь в сторону беседки, где могут отдыхать только женщины. Хочу снять с головы платок и расслабиться.

Час назад я попрощалась со своей учительницей. Её зовут Нурия, и она училась в России. Теперь работает преподавателем арабского для местных русских. Честно скажу, у неё дар, ибо она умудряется разжевать всё так, что становится понятно даже мне — великому тугодуму. Я никогда не могла нормально освоить язык. Но Нурия нашла подход. А я схватываю налету.

В беседке никого нет. Вот и славно! Срываю платок и сажусь, откинув голову на стенку. Глаза закрываю и начинаю вспоминать прошедшую ночь с Азизом. Его пылкие, страстные поцелуи, томный шёпот и нежное скольжение руки по моей коже… и всё бы ничего, да только в эти блаженные мысли вклиниваются Дагман, Ильнара и Самира. Самира потому, что вчера она внаглую пересказывала их с Азизом романтический вечер. Дагман потому, что не может пройти мимо и обязательно что-то скажет. А Ильнара потому, что стала слишком любезной.

«Мне нравится твоя причёска, Эрика!»

«У тебя есть вкус. Люблю женщин, которые умеют подбирать обувь под одежду».

«Замолчи, Хабиба! Эрика правильно сказала: так будет смотреться мрачно».

«Я согласна с Эрикой».

«Азиз, ты сделал прекрасный выбор! Недавно Эрика готовила нам какие-то русские булочки с корицей, просто объедение! Она превосходно готовит!»

И всё это говорила женщина, которая выражала явное недовольство, глядя на меня. Я была уверена, что Ильнара меня ненавидит. Но теперь я в этом сомневаюсь.

Недавно у нас с ней состоялся короткий диалог перед сном. Она как раз собиралась к мужу в спальню.

— Эрика, а ты детей хочешь?

— Любая женщина хочет детей. Может, не сразу, но рано или поздно она созревает и появляется материнский инстинкт.

— А кого ты первого хочешь: мальчика или девочку?

— Я буду любить любого ребёнка. Какая разница, кто это.

— Да нет, — вздохнула она, — Тавфик внука хочет. Ему наследник нужен. Так что, старайся, чтобы мальчик получился. Говорят, есть много хитростей. Поговаривают, что мальчика можно зачать в определённые месяцы. А ты веришь в это?

— Не задумывалась никогда…

На этом я завершила разговор. Странно было разговаривать об этом именно с Ильнарой. Я не могу относиться к ней хорошо после всего, что было. Не могу быть милой, зная, что под пушистой шубкой есть жало. И если я старалась не ввязываться в ссоры, то только ради Азиза и собственного спокойствия.

Голоса…

Открываю глаза, моргаю несколько раз, затем прислушиваюсь. Никто не знает, что я вышла в сад прогуляться, вряд ли это меня ищут. Потом начинаю различать голос Хабибы, ей отвечает Ильнара.

Они говорят на арабском, но я выхватываю некоторые фразы.

— Это дорогое растение… нужно заваривать… не имеет лекарственных свойств… — говорит Хабиба.

— … купить за полцены… она… чтобы пила каждый вечер перед сном… должен доминировать… кому как не тебе знать, Хабиба!

— Наш муж… овладел… и то, когда Рухия сказала, что ей грозит… никто не докажет.

— А русскую? Думаешь… иметь её… не захочет, будет лягаться, как дикая кобылка…

Я напрягаю все свои мозги, внимательнее вслушиваюсь в разговор, но могу лишь выловить короткие фразы, которые ни о чем мне не говорят, только вызывают вопросы и подозрение. Ясно одно: в этом доме русская только я. Тая — молдаванка, не считается.

— Достань мне эту траву, — слышу громкое шипение рядом с беседкой, а в следующую секунду внутри появляется Ильнара и замирает, глядя на меня.

А я расплываюсь в улыбке.

— Вот так встреча! Тоже гуляете?

— Ладно, мне пора. Дорогая, — Хабиба обращается к старшей жене Дагмана с вежливой улыбкой на лице, — попьём вечером чай у меня в комнате?

— Конечно!

Они обнимаются, затем Хабиба уходит, и Ильнара становится резко серьёзной.

— Ненавижу её.

Для меня это практически откровение. Только что они мило беседовали, обнимались, улыбались друг другу, и вдруг ненависть?

— А мне показалось, что вы ладите.

— Хабиба — та ещё стерва. Ты что! Если ей что-то не так скажешь, она тут же докладывает Ляйсан. Она — мастер по опусканию жён своего мужа. А Ляйсан верит ей, потом нас наказывает.

— Ну раз она так тебе ненавистна, то почему бы не перестать общаться? — спрашиваю с безразличием.

— Я пробовала сотни раз. Увы, от Хабибы не избавиться. Хочешь пройтись?

У меня на языке крутятся вопросы. Про какое растение они говорили? Что и кому грозит, по словам Рухии? И почему я должна лягаться, как дикая кобылка? Могла ли я понять что-то не так? Могла.

Так и не решаюсь задать хотя бы один вопрос. Всю прогулку я выслушиваю лицемерные речи в адрес домочадцев. А ведь с ними она ангел во плоти.