2. Сердце матери чувствует

Часов до десяти маму мучают мои родственницы разными вопросами, один из которых: почему вы не приехали на свадьбу Эрики и Азиза? Мама отвечает, что болела и не могла летать. Но мне очень любопытно, что заставило её собрать чемодан и приехать сюда. Приехать, не сообщив мне.

Азиз забрал Андрея на свою половину, чтобы показать дом. Воспользовавшись этим, я завожу наболевшую тему. Это происходит в тот момент, когда я показываю маме комнату.

— Я и раньше звала тебя, но ты упрямо не хотела приезжать.

Мама разбирает чемодан, находит пижаму и свои банные принадлежности.

— А как ты думаешь, я могла поступить, когда твой Азиз звонит и заявляет, что ты заболела. Если тебе станет легче, то он очень долго упрашивал меня.

— Значит, без Азиза не обошлось, — вслух заключаю я. — Он не обманул. Я жаловалась, что скучаю по тебе. Да, хоть ты и не одобряешь моего выбора. Я продолжаю любить тебя и сильно скучаю.

— Я не стану повторять, что с Данилом у тебя был бы шанс навещать меня каждую неделю.

— Мам! Я не люблю Данила. Отстань ты от меня с этим Данилом! Я замужем и…

— Ты делишь мужчину с другой женщиной, Эрика. Это так унизительно.

Замечание больно колит, поэтому решаю прекратить разговор. Провожаю её в ванную, желаю спокойной ночи и ухожу. Но не в спальню. Желая разыскать брата, отправляюсь на мужскую половину. В общем зале, кроме Дагмана, никого нет.

Получается минутная немая сцена. Захожу в зал и тут же делаю шаг назад. Брови Дагмана взлетают вверх от удивления, появляются проблески довольной улыбки. Он поднимается, но я уже бегу обратно на свою половину. И тут неловкий момент. Тавфик разговаривает с каким-то мужчиной прямо возле арки, через которую мы проходим на свою сторону. Чтобы чужак меня не заметил, быстро спускаюсь по небольшой лесенке и бегу через коридор к тайному переходу.

Зря.

Дагман не теряет своего шанса и нагоняет меня прямо там, в темноте. Когда он толкает меня в пустую и пыльную комнату, я вскрикиваю, но вряд ли меня кто-нибудь услышит.

Оступившись, падаю и быстро отползаю к стене. Дагман смотрит на меня, как охотник на добычу, загнанную в капкан.

— Какая удача, — проговаривает он.

— Что тебе от меня нужно?

— То же, что и от других.

— А это ты видел? — без зазрения совести показываю ему средний палец, но вызываю этим лишь смех.

— Провокаторша.

— Оставь меня в покое.

— Прости, но не могу. Ты не просто жена моего брата, но ещё очень привлекательная женщина. Честно, я бы поборолся за тебя.

Дагман подходит ближе, шурша своей белой одеждой, затем присаживается на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне. Я чувствую, как моё сердце мечется в страхе.

— Подумай, что ты теряешь. Азиз — хороший парень, но не так дальновиден, как я. Ты родишь мне сына. А если Азиз узнает, я тебя одну не оставлю. Тем женщинам — Нафисе и Самире — я ничего подобного не обещал. Но тебе могу поклясться, что стану любить тебя больше своих трёх жён.

— И твои жёны принимают в этом участие? Как они на это согласились?

— Они тоже хотят жить богато. Если фирма полностью перейдёт в мои руки, то я вас всех одарю золотом и бриллиантами. А мои дети будут учиться в самых лучших учебных заведениях. Если захочешь, я куплю тебе виллу где только пожелаешь. Тебе и твоей маме. Вы не будете знать печали.

Ушам своим не верю! Он действительно уверен в себе и своей победе.

— То есть ты ради богатства готов пойти по головам братьев?

На губах Дагмана играет лёгкая улыбка, и вообще он кажется непоколебимо высокомерным.

— Мои братья просто останутся без жён и без детей. Никто их не прогонит. Хотя… с Таисией я даже не пытался. Слишком взрослая, к тому же естественным путём не может забеременеть. Мы её ничем не спаивали. Страховались лишь тем, что подсовывали Адилю чай с особой травкой, которая в момент полового акта убивает активные клетки… сама понимаешь чего.

— И Азиз пил такой чай?

— Пару раз. В основном женщины спаивали тебя, подмешивая порошок в напитки, чтобы ты не забеременела. Но если ты дашь согласие родить от меня, то…

— Порошок? И что у него за свойства? А если у меня непереносимость какого-то компонента? Вы в своём уме? Я и так пила противозачаточные! Придурки!

Не знаю, к чему бы привёл этот разговор. Я рада, что его прерывает телефонный звонок. Меня разыскивает Тая. Сунув телефон в рожу Дагмана, нагло заявляю, что мне надо идти. И ухожу.

Этой ночью мне не удаётся уснуть. Ворочаюсь с боку на бок, мысли разные лезут. Я сотню раз за ночь перекрутила наш с Дагманом разговор, а потом долго сопоставляла факты и пришла к выводу, что никто и никогда не заподозрит этого человека в чём-то постыдном. Он — тот, кто совершает намаз, чтит традиции, уважает отца и любит мать, не сможет вызвать у людей противоречивые мысли. Дагман знает это. И если я попробую обвинить его, это не приведёт к положительным результатам. Нет. Я стану их врагом просто потому, что обвиню хорошего человека. Они увидят в моих словах клевету. Нужны доказательства.

Под утро мне удаётся уснуть, хотя от беспокойного сновидения тут же просыпаюсь.

С улицы доносится приятное пение птиц. Я прислушиваюсь к звукам природы, вдыхаю свежий утренний воздух и пытаюсь унять дрожь. Уголком одеяла вытираю пот со лба и с шеи. Что мне снилось конкретно, не могу вспомнить, но учащённое дыхание подсказывает, что я видела нечто тревожное. Да и на сердце залегло нехорошее предчувствие беды.

Странно, но первая, о ком я подумала, это Аника. Мне не нравится ни место, где она живёт, ни то, как с ней обращаются. В этой истории не вяжется что-то. Точно так же, как не вязалась порядочность с именем Дагман.

Кто-то входит без стука. Неужели я забыла запереться на ключ?

Фух! Слава Господу, это мама.

— Доброе утро, дочка. Таисия подсказала, где тебя найти.

— Разве ещё не рано?

— Ты знаешь, что я встаю рано. — Мама присаживается на край моей кровати, оглядывает небольшую комнату, к моему стыду заваленную вещами — я давно не разбирала свои вещи. Здесь трудно удержать порядок. — Хочу поговорить с тобой до завтрака.

— Хорошо, — подтягиваюсь на кровати, затем сажусь.

— У тебя тени под глазами. Не спала?

— Немного бессонница мучает.

— Почему? Счастливые люди хорошо спят.

— Не начинай, пожалуйста, — завожусь я.

Видно, что мама тоже нервничает. Она резко встаёт и подходит к окну.

— С тобой здесь плохо обращаются? — неожиданно прилетает вопрос.

На секунду я теряю дар речи. С чего она сделала такой вывод? Вчера никто не дал повод думать, что меня не любят. Они порхали вокруг мамы, словно бабочки, демонстрируя свои красивые крылышки.

— Всё хорошо. Ты о чём?

Пожимает плечами.

— Ты стала другой. В последний раз я видела свою дочь. Сейчас передо мной напуганное создание. И я это не выдумала. Материнское сердце не обманешь. Ты можешь осуждать мои поступки сколько хочешь, но я не потерплю, если ты подвергнешься… насилию.

В комнате наступает тишина. Я не слышу даже пения птиц. Ступор проходит спустя долгие минуты раздумья, и мама позволяет мне переварить сказанное ею. То, что она чувствует неладное, однозначно оправдано моими внутренними терзаниями. Однако внешне я никак себя не выдаю.

— Ты накручиваешь себя, — говорю, выбираясь из постели.

Пора умываться, приводить себя в порядок и отправляться помогать с завтраком. Чтобы не думать, не думать, не думать…