9. «Талак! Талак! Талак!»

На Новый год к нам приезжает мама с Андреем. Я делаю большой стол и зову в гости Надю. Она соглашается ради любопытства. А кто откажется посмотреть на арабское сборище интриганов?

День проходит великолепно. Провожая Надю, я тихо говорю, что запись у меня на руках.

— Так действуй! Чего ждёшь?

— Момента не нахожу.

— Ох, дождёшься ты… Сегодня же поговори с мужем.

— Я постараюсь. Но надо, чтобы мама уехала. При ней не хочу этих разборок. Если честно, — оборачиваюсь на дом, за стенами которого, в столовой, всё ещё сидят мои родные, — я очень боюсь.

— Страх в таких делах неуместен. Включай уже журналистку. Представь, что это твоя работа и вперёд.

Сначала хочу рассказать Азизу ночью, когда все лягут спать. После душа забираюсь к нему в постель, мурлычу, флиртую, целую его. И каждый раз смотрю на свой телефон.

— Азиз?

— Да?

— Хочу тебе кое-что сказать.

— Ты беременна?

Хохочу. Его лицо слишком наивное для того, чтобы быть серьёзной.

— Прям уж так хочется ребёнка? У тебя ведь скоро родится.

— Хочу от тебя. Иди сюда, — его руки оказываются у меня на бёдрах, одним движением он сажает меня на себя и откидывается на подушки. — Роди мне маленькую Эрику с точно такой же родинкой на шее под ухом и ямочками на щёчках.

— Только не Эрику, — говорю я смеясь, а ладони ласкают грудь Азиза. Не хочу портить счастливые моменты. Может, отложить разговор?

— Конечно, мы назовём её в честь моей мамы.

— Как?

— Шейха.

— Как?! Шейха?

— Не нравится? Между прочим, переводится имя как «образованная».

— Значение хорошее. Надо подумать.

— А пока ты думаешь, — он притягивает мою голову к себе, тем самым я полностью ложусь на него, — займёмся делом.

Мы занимаемся любовью всю ночь, и я совершенно не думаю о записи. И хорошо, потому что на следующий день всё происходит само собой.

Первого января мы едем в самый большой торговый центр Москвы, чтобы набрать всем родственникам Эмиратов подарки. Я преувеличиваю, но всё же… наши женщины жуть как любят покупать всякую хрень.

В России мы с Азизом ведём себя более раскованно, он держит меня за руку. Тая тоже берёт Адиля под руку. Он недолго сопротивляется, потом Азиз убеждает его, что здесь это законом не карается. Дагман же ходит важный как индюк среди своего гарема. Ильнара выбирает себе золотые браслеты, Рухия покупает дорогие костюмы, а Хабиба выбирает последнюю марку солнцезащитных очков. Самира плетётся за нами, словно утка. Ребёнок засиделся, и идёт уже сорок первая неделя. Я смекаю, что со сроком что-то неладное. Возможно, в апреле она ни черта не была беременна. Как бы там ни было, живот есть, и в этом животе ребёнок Дагмана.

— Может, ты и меня за руку возьмёшь? — обиженно скулит она.

— Думаю, это лучше Дагману сделать, — вырывается у меня. Просто взбесило.

Азиз недоуменно смотрит на меня, Дагман тоже сверлит меня взглядом.

— Эрика, — говорит Азиз, — зачем ты такое говоришь?

— Потому что… потому что он отец ребёнка. Не ты.

Минутное молчание превращается в вечность, и я вижу лицо каждого. Тая приближается ко мне и дёргает за руку.

— Ты чего?

Дагман и Адиль смотрят на Азиза, Азиз на побледневшую Самиру. Остальные жёны в испуге замирают.

По центру продолжают ходить люди, но никто не понимает наш арабский. Мы стоим в своём кольце, и со стороны может показаться, что мы не можем определиться с очередным выбором. То, что в нашей семье разворачивается целая драма, никому и в голову не придёт.

Я достаю телефон.

— У меня есть доказательства. Пришлось сыграть роль, но мне, журналистке, не привыкать.

Никто меня не останавливает. Мой палец жмёт на «плей», и все слушают мой разговор с Самирой и Нафисой от начала и до конца. На моменте, где выясняется, что планируется убийство, а одно уже совершено, Таисия хватается за грудь.

Губы Азиза сжимаются, превращаясь в тонкую полоску ненависти. Адиль сжимает руки в кулаки. Дагман пятится, но Азиз успевает поймать его. Первый удар в челюсть от него. Второй раз его ударяет Адиль. Затем Азиз поворачивается к Самире, согнувшейся от первых схваток, и громко произносит слово для развода:

— Талак! Талак! Талак!

— Прости, Азиз, — со слезами на глазах шепчет она.

— Прощения проси у Аллаха!

— Что же я буду делать без тебя?

— О тебе Дагман позаботится. Разве он не это обещал?

— Но мой отец… — заикается Самира, прежде чем вскрикнуть от боли.

— Отец? Считай, у тебя нет больше отца. Не подходи ко мне. Видеть не хочу!

После этого он разворачивается и уходит. Я бегу за ним, поэтому не знаю, как дальше развиваются события. Уже у машины он останавливается, вбирает в себя морозный воздух, и я вижу первые слезинки на его щеках. Он плачет по маме, я уверена.

— Азиз, — произношу его имя, боясь подойти ближе.

Движение головы настолько резкое, что я отшатываюсь.

— Запись перешли мне, Эрика.

— Хорошо.